Про співтовариство

Если вам хочется что-то для ДУШИ --это к нам!
ВСЕЛЕННАЯ ЛЮБВИ никуда не исчезала.
ОН и ОНА --вечная тема!!!

We are each of us angels with only one wing. And we can only fly embracing each other" Luciano De Crescenzo
"Каждый из нас ангел, но только с одним крылом. И мы можем летать только обнявшись друг с другом."

Для всех , у кого есть душа и сердце.
Всё , о великой и прекрасной любви.
Всё, что цепляет вашу душу.
Всё , что близко и любимо.
Приносите и делитесь :::.

стихи, проза, истории великой любви, мифы, притчи, фото. живопись. музыка.

Пошук


Поиск заметок «жзл» в сообществе «ВСЕЛЕННАЯ ЛЮБВИ»

Прогулка по историческому музею

Была ли Крупская красивой? 
Прогулка по историческому музею
Сейчас в Историческом музее идет хорошая выставка "Миф о вожде" – личные вещи Ленина и Сталина, подарки от народа, вещи, связанные с личной жизнью, бытом, этих людей, оставивших несомненный и всем заметный след в истории не только России, но и человечества в целом.
  • Была ли Крупская красивой? была, ли, Крупская, красивой, ленин, сталин


Женщины Лоренцо Великолепного . ЖЗЛ

Перевод очерка из книги «Женщины дома Медичи», купленной в галерее Уффици. Ученический с претензиями на литературность. Выполнен абсолютно в некоммерческих познавательных целях: учить язык, просвещаться и просвещать публику. Очерк интересен, в частности, тем что некоторые оценки в нем не совпадают с данными, например, в книге И. Клуласа о Лоренцо Великолепном.

Женщины Лоренцо? Всего-то: две Лукреции и одна Клариче. Лукреция Торнабуони – мать. Клариче Орсини – жена, Лукреция Донати – подруга. (Бартоломмеа Нази, как увидим, была скорее прихотью, чем любовью). Но не слишком ли мало их для мужчины, которого Никколо Макиавелли назвал «необычайно увлеченным чувственными делами», а Франческо Гвиччардини определил как «сладострастного и исполненного похоти»? [1]
 «Кто хвалится богатством и святостью, – гласит поговорка, – тому и наполовину веры нет». И точно так же и наполовину нельзя верить подсчетам любовных историй, приписываемых самым знаменитым историческим личностям, которые, кроме всего прочего, поставлены в условия, не позволяющие чересчур предаваться удовольствиям любви.

 

Такая любовь... Цветаева - Тарковский

Заметки в сообществе о Марине Цветаевой :
Друг друга любили поэты Марина Цветаева и Арсений Тарковский. Все говорят, что это был странный роман. Что же в нем странного?

Количество «романов», которые довелось ей пережить, трудно подсчитать. Гениальный поэт-романтик, Марина Цветаева умела увлечь человека в созданный ее воображением волшебный мир грез, поднять его на такую высоту, где терялась какая бы то ни было ориентация, в том числе сексуальная.
 
Марина
 
 

Малая корона дома Романовых.

Как продолжение заметки :  Наталья Александровна Пушкина-Дубельт, графиня Меренберг.

 

История короны связана с едва ли не самыми значимыми для России именами – именем российского императорского дома Романовых и именем великого русского поэта А. С. Пушкина. Эта корона была подарком Великого князя Михаила Михайловича Романова невесте, Софье Николаевне Меренберг, внучке А. С. Пушкина.

 

Наталья Александровна Пушкина-Дубельт, графиня Меренберг.

Наталья Александровна Пушкина-Дубельт, графиня Меренберг (23 мая 1836, Петербург — 10 марта 1913, Майнц) — дочь Александра Сергеевича Пушкина, морганатическая супруга принца Николая-Вильгельма Нассауского.
Получила домашнее образование. Современники называли её «прекрасной дочерью прекрасной матери».
В 1876 г. Наталья Александровна предоставила И. С. Тургеневу для публикации письма отца к её матери. Это вызвало недовольство её братьев.




Макаров И.К. Пушкина Наталья Александровна.

 

 

Джорджиана Девонширская: герцогиня-картежница...

File:Thomas Gainsborough Lady Georgiana Cavendish.jpg

Thomas Gainsborough (1727–1788).  Portrait of Georgiana, Duchess of Devonshire !!!клик!!!

С этим портретом связана одна удивительная история .
 В эпоху царствования королевы Виктории в Лондоне проживал некий Адам Уорт — мошенник, вор, но импозантный мужчина и неисправимый романтик. В подчинении Уорта находилась хорошо организованная команда мелких бандитов, с помощью которой хозяин ежедневно становился богаче. Однажды майским вечером 1876 года Адам Уорт и два его подельника через окно проникли в галерею Томаса Агню на лондонской Олд Бонд-стрит и стащили оттуда знаменитый портрет Джорджианы, герцогини Девонширской, кисти Томаса Гейнсборо.

 Обворожительная Джорджиана была, к слову сказать, двоюродной прапрабабушкой принцессы Дианы и дамочкой довольно свободных нравов (муж герцогини снял ее портрет со стены, когда узнал, что супружница забеременела от любовника).
 Портрет (стоимостью более 1,2 миллиона долларов в нынешнем эквиваленте) на момент кражи был уже продан с аукциона, его просто не успели отправить новому хозяину. Уорт вырезал холст из картины, изящно скатал его в трубочку и был таков. Но "Джорджиана" сыграла с вором ответную шутку.
 Адам Уорт хотел обменять полотно Гейнсборо на освобождение из тюрьмы своего младшего брата, но так уж случилось, что того выпустили вскоре после похищения картины без всякого участия Уорта. Разглядывая портрет, Уорт ... влюбился в прелестную Джорджиану и на протяжении долгих лет не расставался с ее изображением: он даже спал, положив портрет под кровать. Лишь в 1901 году, погибая от безденежья, Адам Уорт решил вернуть "возлюбленную" ее законному владельцу и через год после этого умер. Все, кто знал Уорта, не сомневались: он не перенес расставания с Джорджианой.

Илья Репин: любовь к разнообразию

 

Репин Илья Ефимович (1844-1930) - русский живописец. К семидесятилетию Ильи Репина Корней Чуковский готовил целый номер "Нивы", для которого Сергей Городецкий написал своеобразный поэтический портрет художника:
Выйдет в курточке зеленой,
 Поглядит на водомет,
 Зачерпнет воды студеной
 И с улыбкою испьет.
 Светлый весь, глаза сияют,
 Голубую седину
 Ветер утренний ласкает,
 Будто легкую волну.
 Не устал он, не измаян,
 Полон силы и борьбы,
 Сада яркого хозяин,
 Богатырь своей судьбы...

В те годы каждый день Илья Репин делал гимнастику, купался в студеной воде. И только потом поднимался к себе в мастерскую. Недаром Корней Чуковский называл его не только "мастером замечательной живописи, но и мастером замечательной жизни".

Илья Репин был удивительным тружеником и оставил несколько десятков картин, сотни портретов, тысячи рисунков. Для одной только картины "Садко" им было сделано более 150 эскизов и рисунков.

Репин слыл не только непредсказуемым художником, но и  непредсказуемым человеком.  Современники не могли понять, какие же женщины дарили ему большее вдохновение: серьезные и замкнутые, как его первая жена, или же шумные и экстравагантные, какой была вторая?

 

Женщины Виктора Гюго

784_001 (531x700, 128Kb)

 

…Акушерка промолчала, но, если бы спросили ее мнение, она не замедлила бы сообщить, что ребенок не доживет до утра. Из всех младенцев, появившихся с ее помощью на свет божий, этот был самым хилым. Тощее синеватое тельце, непропорциональные руки и ноги, к тому же — уродливо большая голова… Короче, не жилец. Да и не плачет уже, просто пищит, издавая тихие, едва слышные звуки.


Роды прошли тяжело, и Софи Гюго, мать младенца, забылась тревожным сном. И только один человек в доме был твердо уверен: этот ребенок будет жить! Будет, потому, что он — особенный. Трудно, конечно, было бы четко определить, что такого особенного в новорожденном, но он — знал. Этим человеком был отец.
Прогнозы акушерки не оправдались. Младенец пережил не только тяжелую ночь, но и остался в мире еще на множество тяжелых ночей. Отец был прав. Ребенок действительно был особенный. Впоследствии, рассказывая о своем детстве, Виктор Гюго подчеркивал один факт (этот факт он узнал от отца): он был зачат во время прогулки в горы, на самой высокой горе Донон, самой высшей вершине Вогезов, среди облаков. На вершине — значит, над всем миром. Виктор Гюго родился 26 февраля 1802 года в Безансоне, и факт зачатия оставался самым значительным фактом его детства. Все остальное было весьма печально. Виктор был третьим сыном военного Леопольда Гюго и Софи Требюше. Два брата — Абель и Эжен были здоровыми, жизнерадостными детьми. Третий же, Виктор, самый слабый и болезненный из всех, всегда оставался задумчивым и печальным. Может быть, потому, что в семье никогда не было мира. Трудно было представить более не похожих людей, чем супруги Гюго. Очень скоро мать, Софи, безумно влюбилась в офицера по фамилии Лагори и вместе с детьми уехала от мужа. Фактически родители расстались из-за этой любви, хотя впоследствии Софи не раз сожалела о своем решении. Леопольд Гюго сделал блестящую карьеру, он стал состоятельным человеком. Не раз Софи делала попытки к примирению, возила к отцу детей, но было поздно. Отец не мог простить давнюю обиду, к тому же у него появилась любимая женщина. Все эти тягостные детские впечатления, постоянные семейные свары и ссоры наложили свой отпечаток на характер Виктора, превратив его в довольно вредного, честолюбивого юношу с неустойчивой психикой. Юность же его прошла под знаком тяжелейшего бракоразводного процесса, который устроили его родители. Любовник матери, Лагори, был убит по политическим мотивам. Леопольд Гюго не принял жену назад, и она принялась судиться, требуя значительную часть его состояния. В ответ муж возбудил бракоразводный процесс. Когда Виктор переживал первую поэтическую славу и свою первую юношескую любовь (ею была девица Адель Фуше, типичный продукт воспитания буржуазного века), родителей, наконец, развели. Старший брат, Абель, стал военным. Эжен и Виктор решили избрать литературное поприще — они стали поэтами.
Глупое, конечно, выражение «стать поэтом», ведь талант либо есть, либо его нет. Талант был у Виктора. А Эжен «пытался стать» и потому не мог ничего простить своему брату — ни любви Адели, ни удачной строки. После смерти матери у Виктора произошло неожиданное примирение с отцом. Именно отец способствовал тому, что Адель и Виктор смогли наконец пожениться.

 

hugo (448x692, 69Kb)

 

Адель Фуше представляла собой маленькую мещанку без бурных порывов страсти. Подлинные ее слова, обращенные к мужу, звучали так: «Признаюсь тебе, твой ум и талант, который, возможно, есть у тебя, не производят на меня ни малейшего впечатления». Адель никогда не читала ни единой строки, написанной мужем — ее это не интересовало. Они поженились 12 октября 1822 года — Виктору и Адели было по 20 лет. Их первый ребенок умер. Второй — дочь Леопольдина — выжила. Дидина (так называли девочку в семье) стала любимицей Виктора и на всю жизнь. Супружеская жизнь дала крен — в точности повторилась история родителей Виктора. Адель не терпела плотских отношений с мужем, ее это раздражало. Она желала бы целиком и полностью обходиться без секса. Виктор же обладал бурным темпераментом и… несокрушимым здоровьем (и куда только делся хилый младенец?). Женившись девственником, он ничего не знал о женщинах, ничего не умел, но, общаясь в богемной среде, он приобрел интерес к интимной стороне жизни. Но история его родителей повторилась не только в этом.
Адель влюбилась в друга Гюго поэта Сент-Бева. У нее не было решительного характера Софи. Она не отважилась уйти к любовнику, а продолжала медленно «вытягивать жилы» и у того, и у другого. К тому же после выхода в свет романа «Собор парижской богоматери» Виктор Гюго стал знаменитым. От такого мужа так просто не уходят. А что же муж? Он, разумеется, страдал. Страдал страшно, когда разочарование, трагедия фактически разрушили этот брак. Он принялся бросаться «во все тяжкие» — в мимолетные любовные приключения, которые заканчивались ничем….

 

007_001 (686x436, 88Kb)

 

И вот однажды… Надо сказать, что физических отношений с Аделью у него уже не было. Во-первых, Адель их не терпела. Во-вторых, не хотела иметь больше детей (а детей родилось четверо — две дочери и два сына), в-третьих, время от времени спала с любимым Сент-Бевом. Со временем отношения Виктора и Адели стали дружескими и вошли в спокойное, мирное русло. И вот однажды в театре на репетиции одной из своих пьес, он познакомился с блестящей красавицей Жюльеттой Друэ. Ей было 26 лет. Она была ослепительной красавицей и абсолютно никудышной актрисой. У нее была незаконнорожденная дочь Клер. Жюльетта вела жизнь светской куртизанки и была содержанкой русского князя Анатолия Демидова. Демидов снимал ей роскошную квартиру, всегда богато одаривал туалетами и подарками. Связь Жюльетты с Виктором Гюго началась 17 февраля 1833 года. Гюго был 31 год. Безумно влюбившись, Виктор заставил ее порвать с Демидовым, со своим прошлым и со сценой. Жюльетта, которая испытывала к нему не меньшую страсть, покорилась, и мгновенно стала очень бедной. Денег ей Гюго не давал. Несмотря на большие заработки, у него было своеобразное отношение в деньгам. На материальную помощь красавице не приходилось рассчитывать. В январе 1834 года она заложила в ломбард… «4 дюжины батистовых сорочек, 3 дюжины сорочек с кружевами, 25 платьев, 30 юбок, 23 пеньюара, кашемировую накидку с оборками, шубу из русских соболей, шаль из индийского кашемира» и т. д. — то есть всю свою одежду. Ту красоту, в которой когда-то сверкая, она проходила по блестящим залам…. Она стала носить только грубые поношенные платья из холста, как самые бедные женщины из народа. Когда Жюльетта вздумала признаться своему любовнику, что умирает от нищеты, экономный буржуа возмутился и принялся отчитывать ее… за расточительность! Несмотря на то, что пьесы Гюго с успехом шли в театрах, он пальцем о палец не ударил, чтобы помочь Жюльетте получить роль. Если Александр Дюма помогал своим любовницам, то Гюго этого не делал. Наконец, Жюльетту окончательно уволили из театра. Когда же ее выгнали из квартиры и кредиторы описали всю ее обстановку, Жюльетта стала думать о самоубийстве. Чтобы утешить подругу, Гюго отправился вместе с ней путешествовать по Франции.

 

043_001 (418x664, 61Kb)

 

Когда же они вернулись, для Жюльетты началась особенная жизнь! Гюго снял ей крошечную комнатушку, красавица Жюльетта должна была отказаться от кокетства, роскоши и новых вещей. Выходить на улицу можно было только с любовником, а без него, одной — запрещено! Каждый месяц он выдавал ей на расходы ничтожную сумму в 800 франков и требовал письменного отчета о каждом потраченном франке. Из этих денег она была обязана платить за комнату и за пансион, где обучалась ее дочка. На жизнь ничего не оставалось. В комнате нечем было топить. Каждый вечер она была обязана записывать свои расходы за день, которые «ее повелитель» тщательно проверял. Ела она только молоко, сыр и яйца. В день ей было разрешено съесть только одно яблоко! Покупать новые платья и белье, Гюго ей категорически запрещал! Ей приходилось переделывать старые платья — рваные и в заплатах. Гюго требовал отчета по пустякам: по какому праву куплена новая коробка зубного порошка, откуда взялся новый передник. В свободные часы она переписывала его рукописи и чинила одежду. Иногда Жюльетта неделями не выходила на улицу, ждала любовника, который про нее забывал, и томилась, как в клетке. Зная все о Жюльетте, Адель ее ненавидела. Так шли годы. Единственной наградой были путешествия, которые они совершали каждое лето.

 

008_001 (440x697, 75Kb)

 

Гюго же принялся делать политическую карьеру: пытался вступить в академию, подлизывался к политикам. Сопровождая его с визитами, Жюльетта ждала на улице или в карете.
От такой жизни Жюльетта превратилась в уродину, поседела, постарела — и влечение Гюго к ней исчезло. Даже ее собачья преданность стала его раздражать. На горизонте появилась новая любовница — светская замужняя дама Леони д’Онэ. Кроме постоянных, были и любовницы на один раз. Для приема таких дам он обустроил в своем доме кабинет с отдельным входом. Сколько их входило в тайные двери, не знал никто.
Леони, по мужу Биар, была официально замужем. Утром 5 июля 1845 года по прошению мужа Огюста Биара полицейский комиссар квартала Вандом заставил открыть дверь уютной квартирки на улице Сен-Рок и арестовал во время прелюбодеяния Виктора Гюго и Леони Биар. В то время адюльтер преследовался по закону. Виктор Гюго сослался на закон о неприкосновенности пэра, и комиссар его отпустил. Леони же была арестована и посажена в тюрьму Сен-Лазар. Любовницу можно было либо выкупить, либо освободить, использовав связи пэра, но Виктор Гюго этого не сделал. Он даже не попытался хоть как-то помочь женщине, с которой несколько часов назад занимался любовью! Зная, что подругу повезли в тюрьму, где она будет находиться в одной камере с воровками, проститутками, убийцами, он преспокойно отправился домой. Скандал был страшный. Гюго укрылся у Жюльетты, которая ничего не знала, так как не выходила из дома. Леони провела в тюрьме месяц (согласитесь, слишком много за короткие мгновения любви!), потом, по настоянию мужа, ее перевели в монастырь августинок на три месяца. За это время супругов Биар официально развели. Выйдя из монастыря, Леони простила своего любовника, и их связь возобновилась. Впрочем, ненадолго.

 

210_001 (446x700, 96Kb)

 

Гюго забросил литературную карьеру ради государственной. Он мечтал сменить пост пэра на пост министра. Но тут на него обрушилось страшное горе — смерть обожаемой дочери Леопольдины. Катаясь вместе с мужем на яхте, они попали в шторм и утонули. Эта трагедия подкосила силы Гюго. Но в это же время он неожиданно сблизился с Жюльеттой — она тоже потеряла дочь. Ее единственная дочь Клер умерла от болезни. Впрочем, с Жюльеттой он и не расставался — никогда.
В парламенте Гюго не пользовался успехом. Он заучивал речи, а не импровизировал, и не мог приспособиться к реакции аудитории. Предполагая, что в каком-то месте его прервут, он ожидал этого момента, а если этого не происходило, терял равновесие и как бы падал в пустоту. В результате стал человеком совсем не влиятельным, доказав лишний раз: какая нелепость, когда писатель занимается не своим делом, а, к примеру, политикой, в которой он ничего не понимает!

 

025_001 (465x691, 68Kb)

 

Во время парламентских исканий у Гюго было целых три «жены»! В этом его даже упрекали оппоненты. Адель, Жюльетта и Леони — все они жили близко друг к другу. В 1845 году Гюго разрешил (наконец!) Жюльетте одной выходить на улицу! Леони и Адель подружились и быстро сплотились против Жюльетты. Кстати, совершенно зря. У писателя появилось множество других любовниц. Певичка Жозефина Фавиль, Роже де Женет, воровка Элен Госен, поэтесса Луиза Колле, Натали Рену, авантюристка Лаура Депре, актриса «Комеди Франсез» Сильвани Плесси, виконтесса Лаура дю Валлон, куртизанки Эсфирь Гимон, Рашель и Нитуш. Самый разнообразный круг!
Наконец, не выдержав, Леони решила нанести удар и послала Жюльетте пакет с письмами Гюго, адресованными ей, Леони. Жюльетта едва не умерла от горя. Она поставила писателя перед выбором: либо она, либо Леони. Разумеется, Гюго выбрал Жюльетту. Рассвирепев, он окончательно порвал с Леони. Примирение с Жюльеттой, конечно же, состоялось. Она его простила (а разве могло быть иначе?).
В изгнание по политическим мотивам Жюльетта отправилась вместе с ним, что привело в состояние бешенства Адель. «Семейство» переехало на остров Гернси, и Гюго построилтам большой дом. Именно с острова Гернси и уехала его дочь Адель — за военным, который и знать ее не хотел. Гюго стал беспокоиться о душевном состоянии дочери. В его семье были случаи сумасшествия: родной брат Виктора, Эжен, сошел с ума, был помещен в лечебницу и умер там же. Теперь Гюго предстояло убедиться в том, что и его дочь сходит с ума. Адель жила странными фантазиями. Помешательство ее было тихим. И, когда посторонние люди вернули ее в дом отца с Карибских островов (ее привезла темнокожая миссионерка), несчастную пришлось поместить в сумасшедший дом. В нормальное состояние его дочь так никогда уже и не вернулась.
На фоне личной трагедии Гюго переживал огромный успех романа «Отверженные» — романа, который он писал в полном одиночестве, а материал для него собирал 30 лет. Его сыновья вернулись в Париж. А в жизни 67-летнего Гюго появилась очередная любовница-горничная, 33-летняя Тереза Бикар. Любовные утехи с Жюльеттой (превратившейся в седую старуху) давно были в прошлом, но любовники все равно оставались неразлучны. В Париже (в последние годы супруги жили раздельно, Адель винила мужа в том, что произошло с дочерью) умерла жена, Адель. Виктор горько ее оплакивал. Но это не помешало ему переживать очередной роман — с молодой вдовой Мари Мерсье, которой было всего 18 лет. Гюго был в восторге от такой победы! Изменившись в старости, он даже купил Мари мастерскую модистки в Париже. В дневнике о свиданиях с Мари писал на испанском, опасаясь ревности Жюльетты. Вместе с семьей сына Шарля вернулся в Париж, и…стал любовником Сары Бернар, тогда — начинающей актрисы. Сара была безумно влюблена и хотела родить от него ребенка. Но увы…. Любовник был слишком стар. После Сары Бернар в его жизнь вошла очередная пассия — Жюдит Готье, светская дама, любительница модных салонов и замужняя женщина.

 

015_001 (534x700, 197Kb)

 

В марте 1872 года Жюльетта взяла к себе в дом красивую белошвейку Бланш Ланвен. Гюго влюбился. Ему было 70, ей — 22. Назревал скандал, который мог повредить не на шутку. В Париже, разумеется, были и другие: Жюдит Готье, Сара Бернар, Джейн Эйслер, Эжени Гино, Зели Роббер, Альбертина Серан. Но влюблен Гюго был в Бланш Ланвен, которая оставалась в Гернси. Он дал ей новое имя — Альба (простонародное Бланш было не очень романтичным). Разгневанная Жюльетта выгнала девушку, и та уехала в Париж. Гюго отправился в Париж следом за ней — вместе с Жюльеттой. Гюго снял Бланш квартиру на улице Турнель и каждое утро после завтрака отправлялся к ней на омнибусе. Гюго осуждал себя за эту позднюю и позорную страсть. Жюльетта наняла частного сыщика и раскрыла его похождения. Гюго обещал порвать с Бланш, но обещания своего не сдержал.

 

102_001 (431x700, 127Kb)

 

К тому времени два его сына были уже мертвы. Он жил вместе с семьей сына Шарля — невесткой и двумя внуками. Невестка Алиса вышла замуж второй раз. Гюго не возражал — наоборот, даже дал ей большое приданое. Он обожал своих внуков Жоржа и Жанну, и написал поэтический сборник «Искусство быть дедом».

 

39a6_001 (463x700, 111Kb)

 

Преклонение перед детьми не положило конец любовным приключениям похотливого старика. Наоборот. Ему исполнилось 75 лет, и он стал злоупотреблять своей свободой. Жюльетта постоянно рылась в его вещах, все время следила и устраивала жуткие сцены. Невестка Алиса вместе с новым мужем и Жюльеттой запугали Бланш, сказав, что она может убить старика, он умрет в ее объятиях и она будет отвечать за убийство. Они заставили ее выйти замуж за владельца книжной лавки. Брак оказался несчастливым, и судьба Бланш сложилась весьма печально. Она пыталась увидеться с Гюго, но страдающий склерозом старик о ней забыл. Окончательно и навсегда.

 

958_001 (697x450, 116Kb)

 

Жюльетта умерла от рака кишечника в возрасте 77 лет. За несколько лет до ее смерти Гюго подарил Жюльетте часы с надписью «50 лет любви — самое счастливое из супружеств». Это было чистой правдой. Вместе с ним Жюльетта прожила более 50 лет. После смерти верной подруги Гюго не изменил своим привычкам. В записной книжке, начатой в январе 1885 года, он еще отметил восемь любовных свиданий (и это в 83 года!). Последнее из них состоялось в конце апреля 1885 года. Умер он 22 мая 1885 года от воспаления легких. Похоронен в Пантеоне в Париже.
Нет писателя более противоречивого, чем Виктор Гюго. Нравственность его произведений каким-то странным образом сочетается с удивительной безнравственностью писателя. В произведениях его больше сентиментальности, но меньше — подлинного величия. И совсем мало понимания человеческой души (этим как раз может похвастать другой классик французской литературы, стоящий на несколько голов выше Гюго, — Ги де Мопассан). Но почему-то до сих пор сердца людей продолжает волновать сентиментальная история об уродливом горбуне Квазимодо и девушке-цыганке с козочкой, которая произошла у стен древнейшего и прекраснейшего собора. Современность немыслима без этой истории — какой бы она ни была! Ее перечитывают, о ней спорят, по ней ставят популярные мюзиклы. Интересно — почему?

источник

 

http://bookmix.ru/groups/img/groups_1287299104.jpg


 

http://dic.academic.ru/pictures/enc_literature/i_197.jpg

 


http://img.labirint.ru/images/comments_pic/0837/01lab35o01221105792.jpg


Лу Саломе -- Фридрих Ницше ч.1 ЖЗЛ

  Лу Саломе - "совершенный друг" и "абсолютное зло" в жизни Фридриха Ницше



Любовь - единственное лекарство от смерти, поскольку она ей сродни.
(Мигель де Унамуно)

После смерти Ницше две женщины опубликовали свои воспоминания о нем. Первой Ницше обязан всеми недоразумениями, существующими вокруг его имени. Это его сестра Элизабет Ферстер-Ницше, наследница и распорядительница его архива, слишком произвольное обращение с которым и породило нелепую легенду о Ницше, как о предтече национал-социализма.

Другая - самый противоречивый персонаж в судьбе мыслителя: женщина, чье имя звучанием своим напоминает о библейской танцовщице - Лу Саломе. Ей по праву принадлежит роль одной из самых исключительных женщин в истории Европы. Во всяком случае, немецкий писатель Курт Вольф утверждал, что "ни одна женщина за последние 150 лет не имела более сильного влияния на страны, говорящие на немецком языке, чем Лу фон Саломе из Петербурга".
И в самом деле, такой "коллекции" потерявших голову знаменитостей не встретишь более ни в одной женской биографии: Лу была "Великой Русской революцией" в жизни Ницше, ее боготворил и воспевал Рильке, ею восторгался Фрейд, ее собеседниками были Ибсен и Толстой, Тургенев и Вагнер, с ее именем связывают самоубийства Виктора Тауска и Пауля Рэ. По настоянию Мартина Бубера, известного философа и близкого друга, ею была написана книга под названием "Эротика", которая стала бестселлером в Европе и выдержала 5 переизданий..



Воздержимся от штампа "женщины-музы". Эта роль слишком одномерна для нее. Еще менее точным была бы попытка навязать ей образ непревзойденной гетеры 19-20 веков, ибо ее мало развлекал "список поверженных". Какая же тайная, неутолимая тоска гнездилась в ее душе, гоняя ее "от костра к костру"?

Исполняя на интеллектуальных подмостках Европы свой "танец семи покрывал", не свою ли собственную голову стяжала она? Ведь она хотела во что бы то ни стало реализовать на практике ницшевское кредо - "Стать Тем, кто ты Есть" - вскрой свою глубину, извлеки на свет свою подлинность!.. Она была великим и отчаянным экспериментатором... в режиссуре судьбы - собственной и окружающих.
Началось это довольно рано, в первые 20 лет ее жизни, которые она провела на родине, в Петербурге.

 

 (513x699, 38Kb)

Лу — имя, придуманное первым влюбившимся в нее мужчиной и принесшее впоследствии ей известность. Родители же нарекли ее Луизой, а дома ее звали на русский манер Лелей. (С)

Лу родилась в 1861 году в семье генерала русской службы Густава фон Саломе, прибалтийского немца по происхождению. Младшая сестра пяти братьев, она, наверное, ощущала себя подобно андерсоновской Элизе. "Весь мир казался мне населенным братьями", - писала она в своих воспоминаниях. Не здесь ли - исток ее беспрецедентного успеха у мужчин, тайна всепобеждающей непринужденности ее обаяния?
Первым мужчиной, испробовавшим его на себе, был известный своими проповедями пастор Гийо. Поводом к их знакомству послужило чувство глубокого одиночества, невысказанности и тоски, которое Лу очень остро переживала в свои 17 лет. Рискнув, Лу написала об этом человеку, чьи проповеди привлекли ее своей глубиной.

 

 (298x415, 49Kb)


Письмо, очевидно, произвело на пастора приятное впечатление, и они встретились. Эта встреча была первой в череде тех судьбоносных сюжетов, которые круто изменяли ее жизнь. Целый год втайне от семьи Лу встречалась с пастором, чтобы штудировать философию, историю религии, голландский язык...
Героями их бесед были Кант и Спиноза. Ее странные мечты и тягостные раздумья Гийо готов был выслушивать очень серьезно, освобождая ее тем самым от мученического утаивания самой себя. Тогда, - вспоминала она, - в Гийо ей виделся Бог, и она поклонялась ему, как Богу.
Драма назревала с неизбежностью: чтобы предсказать ее, не требовалось особой проницательности - экзальтированная девичья идеализация должна была натолкнуться на живого человека. Они неуклонно сближались, и это было мучительно для обоих: однажды Лу потеряла сознание, сидя на коленях у пастора. Развязку ускорила смерть отца Лу: Гийо настоял, чтобы она рассказала матери об их уроках, и сам попросил у нее руки дочери. Такой поворот событий поверг Лу в шок...
Был ли это глубинный страх подлинной близости? Горечь от утраты сакральной дистанции? Уже тогда возникшее предчувствие иного, совершенно особого пути? Во всяком случае, сексуальная близость для будущего автора "Эротики" была вещью принципиально отклоняемой еще много лет. И хотя нестандартность ее образа жизни была чревата славой о "распущенности", на деле она отменила свое табу только после тридцати лет.
Мотивы, стоящие как за первым, так и за вторым решением, остаются для исследователей весьма загадочными. Это обстоятельство интригует тем сильнее, что к этому времени Лу уже давно была замужем за Фредом Андреасом.

 В своих воспоминаниях она сама затрудняется дать объяснение многим своим поступкам. Достоверно известно, что к 50-ти годам, эпохе ее наивысшего женского расцвета, Лу радикально изменила свои убеждения - свидетельством чему стала ее нашумевшая "Эротика".
Становясь "тем, что она есть", Лу предоставляла право "своему близкому окружению" либо уйти с ее пути, либо соответствовать ее жизненному эксперименту. Гийо был первым из длинной череды мужчин, завороженных ее даром творить из ничего целый мир интенсивной духовной близости. Но он же был первым, кто столкнулся с неженской твердостью, с которой она требовала соблюдения "в этом мире" установленных ею законов. Лишь на таких условиях можно было сохранить туда доступ.
"Она - воплощенная философия Ницше", - говорили современники. "Как искусно она использует максимы Фрица, чтобы связать ему руки. Надо отдать ей должное - она действительно ходячая философия моего брата", - с досадой признавала ненавидевшая ее Элизабет Ферстер-Ницше.

Исследователи предполагают, что именно Лу была прообразом Заратустры. Если это так, то не значит ли это, что именно двадцатилетняя Лу оказалась тем идеалом "совершенного друга", о котором всю жизнь мечтал Ницше - того, кто исполнен бесстрашия всегда быть собой и стремления стать "тем, что он есть". Сам Ницше после мучительного разрыва с ней говорил, что Лу - это "воплощение совершенного зла".
Как бы то ни было, после разрыва, на вершине отчаяния, всего за 10 дней Ницше создает 1-ю часть "Так говорил Заратустра", рожденную, по словам его давнего друга Петера Гаста, "из его иллюзий о Лу...
И именно Лу вознесла его на Гималайскую высоту чувства". Сам Ницше писал, что "вряд ли когда-либо между людьми существовала большая философская открытость", чем между ним и Лу.
Они встретились под апрельским небом вечного города в 1882 году.
Фрау Саломе привезла дочь в Рим, не столько следуя программе ее интеллектуальных исканий, сколько для поправки ее здоровья. У Лу были слабые легкие, и любое нервное потрясение вызывало у нее легочное кровотечение. Последним таким потрясением, всерьез напугавшим близких, была история с пастором Гийо, сопровождавшаяся ссорой с матерью и отказом от конфирмации. Гийо помог получить паспорт для отъезда за границу - для человека без вероисповедания это было сделать нелегко.
Судьбоносное знакомство произошло с легкой руки Мальвиды фон Мейзенбух. Это была женщина редкой доброты, гений филантропии, неустанный поборник освобождения женщин и близкий друг Герцена, воспитывающая его дочь Наталью. В Ницше она принимала неустанное участие; так же деятельно она любила его лучшего друга той поры философа Пауля Рэ.

 (452x590, 99Kb)


Лу подробно описывает свою стремительно вспыхнувшую дружбу с позитивистом и дарвинистом Рэ, который, хотя и считал женитьбу и деторождение философски нерациональным занятием (о чем и написал ряд этических трудов), тут же сделал Лу предложение.
На этот раз она пошла дальше, чем с Гийо. Предложение Пауля она отклонила бесповоротно, но взамен представила весьма неординарный план: в награду за готовность к риску Рэ получал возможность не только общаться с ней, но даже жить вместе. Общественное мнение ее не волновало. Нарушив принципы своей моральной философии, Рэ принял это предложение. Излишне говорить о том, какую реакцию вызвала идея у окружающих. Даже Мальвида, смело экспериментировавшая в своем салоне над созданием новых "благородных" отношений между полами, считала проект Лу чересчур эпатирующим. Единственным человеком, у которого Лу и Рэ вызвали не только полное одобрение, но и веселую решимость примкнуть третьим к коалиции, оказался Ницше.

Вообще-то на уме у доброй Мальвиды были матримониальные планы. Она давно мечтала найти для Ницше подходящую жену. Она не могла без горечи видеть, как нарастает его внешнее и внутреннее одиночество. С тридцатилетнего возраста этот человек был заложником невыносимых головных болей, из-за которых он стремительно терял зрение. Диагноз этой странной болезни до сих пор остается предметом споров врачей и биографов.
Его прославленный афористический стиль на деле был "изобретением поневоле": Ницше старался писать в промежутках между приступами. У такого человека были основания сказать: "Что не убивает меня, то делает меня сильнее". "Amor fati" (любовь к року, к той судьбе, которая тебе выпала, было его магическим заклинанием от болезни.
Могло ли не взволновать Лу такое мужество и такой стоицизм? "Это очень суровый философ, - говорила ей Мальвида, - но это самый нежный, самый преданный друг, и для всякого, кто его знает, мысль о его одиночестве вызывает самую острую тоску". Лу захотела познакомиться с Ницше. Нетрудно догадаться, что Лу не вкладывала в это стремление желания "разделить судьбу".
В ожидании Ницше Лу и Рэ блуждали по Риму. В одной из боковых часовен базилики Св. Петра Рэ обнаружил заброшенную исповедальню, в которой начал просиживать, работая над своей новой книгой, призванной вскрыть земные корни всякой религии. Здесь же они впервые встретились с Ницше.

 (377x520, 29Kb)


Лу сразу покорила его. "Вот душа, которая одним дуновением создала это хрупкое тело", - с задумчивой улыбкой поделился он впечатлением от этой встречи. За долгие месяцы уединенных размышлений Ницше совсем отвык от удовольствия говорить и быть выслушанным. В "молодой русской" он обнаружил изумительный дар слушать и слышать. Ее же потрясла пылкость Ницшевской мысли: Лу даже потеряла сон.
Ницше читал Лу и Рэ только что законченную "Веселую науку", самую жизнерадостную свою книгу, предвещающую приближение Сверхчеловека. Человек со всей его "слишком человечной" "человечиной" больше не способен удовлетворить Ницше. "Иной идеал влечет нас к себе, чудесный, искушающий, губительный, чреватый опасностями идеал...", - читал Ницше, внезапно переводя внимательный взгляд на Лу.
Осуществляла ли она ницшевский миф на практике?
Во всяком случае, встреча именно с таким воплощением своего мифа заставила Ницше мобилизовать весь потенциал своего стиля. Так родился безупречнейший стилист среди философов, первым поставивший проблему поиска "Большого стиля", как жизненной стратегии мудреца.
Воодушевленная им, Лу и сама начинает делать пробы в обретении стиля. В знак духовной симпатии она посвящает Ницше поэму "К скорби". Петер Гаст, прочитав эти строки, решил, что их написал Ницше. Эта ошибка обрадовала Фридриха. "Нет, - писал он своему другу, - эти стихи принадлежат не мне. Стихи эти написала Лу, мой новый друг, о котором вы еще ничего не слыхали; она дочь русского генерала; ей 20 лет, она резкая, как орел, сильная, как львица, и при этом очень женственный ребенок... Она поразительно зрела и готова к моему способу мышления... Кроме того, у нее невероятно твердый характер, и она точно знает, чего хочет, - не спрашивая ничьих советов и не заботясь об общественном мнении".

 

 (469x699, 57Kb)

 

Со всей присущей ей одержимостью и энергией Лу хотела построить маленькую интеллектуальную коммуну, философскую "Святую Троицу". Нашей героине к тому времени едва исполнился 21 год, Рэ было 32, Ницше - 38.
До сих пор все мужчины в жизни Лу проходили через своеобразную "конфирмацию" - получения отказа от сделанного ей брачного предложения. Таково, очевидно, было "причащение" к ее религии "свободных духов". Подобная участь ожидала и Ницше. 8 мая (не прошло и месяца со дня знакомства!) он уполномочивает Рэ поговорить с Лу от его имени. Матери Лу в Санкт-Петербург было направлено письмо с официальным предложением.
Пребывая в лихорадочном возбуждении, Ницше пытается размышлять над устранением главной, по его мнению, помехи: его бедности. Может быть, окажется возможным целиком за значительную сумму продать какому-нибудь издателю все свои будущие сочинения?
В "Опыте дружбы" Лу перечисляет все аргументы, к которым она прибегла, чтобы максимально смягчить свой отказ и сохранить в силе главное - их дружбу и сам проект жизни "втроем".
Как же рассчитывали они превратить столь эксцентричную духовную конструкцию в повседневную действительность? Вполне ли отдавали себе отчет, сколько провокаций для игры чувствами таит в себе подобный замысел? С упрямым романтизмом они уповали на то, что все житейские недоразумения задыхаются "на высоте 6 тысяч футов над уровнем человека", где они собирались существовать.
И все же чреватость этого плана катастрофой была очевидна. Мальвида писала Лу: "...И в конце концов это триединство! Несмотря на то, что я вполне убеждена в Вашей нейтральности, при всем этом опыт моей долгой жизни, равно как и знание человеческой натуры, позволяют мне утверждать, что так это долго не может развиваться, что в самом лучшем случае серьезно пострадает сердце, а в худшей ситуации дружеский союз будет разрушен... - естество не дает себя одурачить, а связи существуют только в той мере, в которой мы их осознаем. Однако, если Вы, вопреки всему, это сделаете, я не усомнюсь в вас, я лишь хотела бы уберечь Вас от той почти неизбежной боли, которую Вы уже раз испытали".
Это письмо написано 6 июня 1882 года, в то время, когда, несмотря на все пересуды, ее участники как раз были поглощены выбором места проживания: поочередно обсуждались и отклонялись Вена, Цеплице в Нижней Силезии, Берлин и, наконец, после долгих обсуждений был выбран Париж.
Могло ли поколебать Лу это письмо? Мальвида апеллировала к ее здравому смыслу, человечности и их общей ответственности за репутацию феминизма в Италии, который мог быть скомпрометирован чересчур дерзким экспериментом Лу. В отношении последнего пункта Мальвида обольщалась. Лу не испытывала ни малейших обязательств перед судьбой феминизма. Она не стала феминисткой в Италии, как не была революционеркой в России (хотя всю жизнь хранила у себя фотографию Веры Засулич).
Неисправимая упрямица и индивидуалистка, она неизменно шла своим собственным путем.
И по этому пути она двигалась уверенно и слепо, как сомнамбула, ведомая своим рафинированным интеллектуальным любопытством и изощренной женской интуицией. Тем более, что 7 июня развеяло все сомнения. В этот день она получила письмо от Ницше: "В настоящий момент я считаю необходимым, чтобы мы сохраняли молчание на эту тему в присутствии даже самых близких: никто, ни m-me Рэ в Цеплицах, ни m-lle фон Мейзенбух в Байрейте, ни моя семья не должны ломать себе голов и сердец над этими вещами, до которых только мы, мы, мы доросли и с которыми справимся, для других они могут лишь остаться опасными фантазиями".

Через два дня он пишет Лу новое письмо: "Люблю жизнь в убежище и желаю себе всем сердцем, чтобы Вас, как и меня, миновали европейские пересуды. Тем более что я связываю с нашей совместной жизнью такие высокие надежды, что любые обязательные или случайные побочные следствия в настоящее время меня мало занимают: и то, что произойдет, мы будем готовить вместе, и весь этот мешок огорчений мы каждый вечер вместе будем выбрасывать на дно - не правда ли?"
Наконец Мальвида сдается: "Ничем более не могу дополнить Ваш план, совершенство которого вполне признаю, а привлекательность понимаю, Вы выбираете свою судьбу и надо ее наполнить, чтобы она Вам что-нибудь принесла".


Что же принесла всем троим попытка осуществить свою мечту, одновременно такую невозможную и такую богатую всеми возможностями? Ставки были высоки: на кону стояли самые значимые для каждого из них вещи - Дружба и Истина. После того, как надежды на любовь и матримониальные планы по воле Лу были выброшены за борт их трехмачтового
судна, над ним был поднят новый священный флаг - знамя Идеальной Дружбы. Они должны были доказать самим себе, друг другу и миру, что таковая существует. Впрочем, в 20 веке Николай Бердяев проницательно заметит, что в основе любой подлинной дружбы лежит мощное эротическое напряжение.


Лу, которая никогда сознательно не использовала в своем поведении ни женских козырей, ни какого-либо дамского оружия, любила повторять за Титом Ливием: "Дружеские связи должны быть бессмертными, не дружеские -смертными". Ницше в письме к Мальвиде со своей стороны подтверждал: "В настоящее время эта девушка связана со мной крепкой дружбой (такой крепкой, какую можно создать на этой земле); долгое время у меня не было  лучшего завоевания...". Ницше утверждал, что у "всякого имеется свой духовный гранит фатума". Парадоксально, но именно мистерия дружбы роковым образом постоянно проигрывалась в судьбе Ницше. Как некий загадочный и настойчивый лейтмотив скользит она над волной всех жизненных перипетий.


Однажды, когда Ницше высказал свое отвращение к романам с их однообразной любовной интригой, - кто-то спросил, какое же другое чувство могло бы захватить его? "Дружба, - живо ответил Ницше. - Она разрешает тот же кризис, что и любовь, но только в гораздо более чистой атмосфере. Сначала взаимное влечение, основанное на общих убеждениях; за ним следуют взаимное восхищение и прославление; потом, с одной стороны, возникает недоверие, а с другой - сомнение в превосходстве своего друга и его идей; можно быть уверенным, что разрыв неизбежен и что он принесет немало страданий. Все человеческие страдания присущи дружбе, в ней есть даже такие, которым нет названия".

Все это он пережил с Рихардом Вагнером. Их дружба носила какой-то сверхчеловеческий характер: большинство людей просто не подозревает, что с дружбой можно связывать столько упований, потому оно застраховано от бездн отчаяния, связанного с их крахом. Когда три года спустя после разрыва с Вагнером мистерия дружбы вновь разыграется с Лу, Ницше поймет, что терять друзей из-за чрезмерного сходства душ не менее тяжело, чем из-за их разности.

Уже в августе 1882 года Лу напишет Рэ: "Разговаривать с Ницше, как ты знаешь, очень интересно. Есть особая прелесть в том, что ты встречаешь сходные идеи, чувства и мысли. Мы понимаем друг друга полностью. Однажды он сказал мне с изумлением: "Я думаю, единственная разница между нами - в возрасте. Мы живем одинаково и думаем одинаково". Только потому, что мы такие одинаковые, он так бурно реагирует на различия между нами - или на то, что кажется ему различиями. Вот почему он выглядит таким расстроенным. Если два человека такие разные, как ты и я, - они довольны уже тем, что нашли точку соприкосновения. Но когда они такие одинаковые, как Ницше и я, они страдают от своих различий".

Ницше хотелось верить в то, что на сей раз все пойдет по иному сценарию: "Вокруг меня сейчас утренняя заря, но не в печатной форме! Я никогда не верил, что найду друга моего последнего счастья и страдания. Теперь это стало возможным - как золотистая возможность на горизонте всей моей будущей жизни. Я растроган, думая о смелой и богатой предчувствиями душе моей возлюбленной Лу".

В Люцерне, всего несколько дней спустя после первой встречи с Лу, Ницше показывал ей тот дом в Трибшене, где он познакомился с Вагнером, рассказывая о незабвенных днях веселого настроения Рихарда и припадках его величественного гнева.

Меньше месяца спустя Ницше набрался храбрости сделать Лу предложение, на этот раз лично, а не через посредничество Пауля Рэ. Лу повторила свой отказ, и свое предложение дружбы. Ницше принял предложения Лу и установленные ею границы их отношений. Со своей стороны он выдвинул единственное условие: "Прочтите эту книгу, - сказал он, протягивая ей свою работу "Шопенгауэр как воспитатель", - и тогда Вы будете меня слушать". Могла ли Лу с ее всезатмевающей жадностью к познанию не попытаться выслушать человека, утверждавшего: "Я вобрал в себя всю историю Европы - за мной ответный удар".

Во время поездки в Байрейт (на ежегодный Вагнеровский фестиваль) Лу обретет непримиримого врага на всю жизнь - сестру Ницше Элизабет. Лу, с присущей ее характеру некоторой наивностью, поначалу верила притворной доброжелательности Элизабет и, не осознавая ее интриг, писала Ницше: "Ваша сестра, которая в настоящий момент является почти что и моей сестрой, Вам расскажет о том, что здесь происходит".

Та действительно рассказала все, но далеко не в тех тонах, которые ожидала Лу. Элизабет привела в ярость фотография,

 

 (447x666, 114Kb)

 

на которой была изображена вся Троица, снятая в Люцерне, на фоне Альп: Ницше и Рэ стоят, запряженные в двуколку, в которой сидит Лу, помахивая кнутиком. Хотя, как пишет Саломе в "Опыте дружбы", и идея композиции, и даже выбор фотографа принадлежали Ницше, Элизабет расценила это как безусловную инициативу Лу, призванную продемонстрировать ее верховную власть над двумя философами.

Элизабет быстро квалифицировала Лу как вампира и хищницу, которую следует раздавить любой ценой. Понятно, что за этой характеристикой стояла в первую очередь ревность к этой странной русской девушке, которая обладала таким таинственным обаянием.

В 1885 г. Элизабет, к ужасу своего брата, вышла замуж за немецкого национал-активиста Ферстера и уехала за ним в Парагвай строить там "новую Германию". Унаследовав после смерти брата его рукописи, она умудрилась организовать в ноябре 1935 г. посещение ницшевского архива в Веймаре Гитлером и подарить ему на память о визите ницшевскую трость.

Изданная ею компиляция незавершенных ницшевских рукописей под названием "Воля к власти" полностью дискредитирована историками. Она свела счеты с Лу, натравливая в конце жизни на нее нацистов, обвиняя ее в извращении идей Ницше. Излишне говорить, насколько все это "ферстер-ницшеанство" не имеет никакого отношения к самому Ницше.


Ницше с горечью признавался Мальвиде: "Между мной и мстительной антисемитской гусыней не может быть примирения. Позже, гораздо позже она поймет, как много зла она принесла мне в самый решающий период моей жизни..." Но болезнь Ницше и его житейская неприспособленность делали его зависимым от Элизабет, питавшей к нему тираническую любовь, не ведающую деликатного невмешательства.

В этом смысле Рэ находился в куда более преимущественном положении в их Троице, поскольку ему достаточно легко и быстро удалось убедить свою семью, что Лу - его наилучший друг в том, что касается духа и образа жизни. Поэтому он мог свободно предлагать Лу жить в его имении, гарантируя ей опеку своей семьи и защиту от необходимости возвращения с матерью в Санкт-Петербург.

Ницше же приходилось действовать крайне осмотрительно, с многочисленными оговорками и недомолвками. Вообще, из всех троих Ницше был наиболее обременен условностями - и внутренне, и внешне. Он настолько опасался агрессии и ревнивых козней сестры, что, впервые сообщая ей о Лу, прибавлял к ее возрасту четыре года, многократно ссылался на рекомендации Мейзенбух и представляя ее, как своего будущего научного ассистента.

Могла ли Лу особо воодушевить такая осторожность, при том, что неделю назад она читала решительные заверения Пауля: "Я хороший рулевой, и Ты пройдешь между всеми трудностями легко и без обиды, нанесенной кому бы то ни было... А следовательно, моя любимая-любимая Лу, будь уверена, что Ты - единственный человек в мире, которого я люблю, и не думай при этом, что это не о многом говорит, поскольку, быть может, я переношу на тебя всю любовь, которая есть во мне для других людей".

И снова Ницше: "Такие отшельники, как я, должны не спеша привыкать к людям, которые им дороже всего: будьте же ко мне снисходительны в этом смысле!".

Пауль называет Лу своей "любимой улиткой", а себя "ее маленьким домом". Он подписывается "твой братец Рэ", и действительно, к тому времени он уже занял в ее новой жизни место ее прежнего дома, наполненного братьями.

 окончание

 


Лу Саломе -- Фридрих Ницше ч.2

начало


******************

В июне 1886 года в жизни Лу Саломе произошло событие, которое так и не могут толком объяснить ее биографы, а сама она не сочла нужным комментировать. Лу вышла замуж за профессора кафедры иранистики Берлинского университета, сорокалетнего немца Фридриха Карла Андреаса. Пауль Ре, до глубины души униженный свершившимся, вскоре исчез из ее жизни и позже погиб в горах. Говорили, что это было самоубийство.


 

Сторінки:
1
2
3
попередня
наступна