Страна дошла до предела. И теперь некое затишье перед бурей. Ожидание искры. Удивительно, но людей, которые заинтересованы в сохранении этой власти, почти не осталось. Даже в самой власти. А значит внутри этой силы - нет уже силы. Есть только аморфность народных масс. Пока еще. За счет этого пока тянется все как есть.

Но притом, никогда еще верхушку пирамиды так не хаяли. Ненависть народная просто зашкаливает. И то, что ничего не делается, чтобы хотя бы сбить этот накал, говорит о некой обреченности. Но и наплевательстве тоже.

Такие вещи, в конце концов, плохо заканчиваются. Это надо бы знать ответственным товарищам. Но товарищи, забыв обо всем, побежали на вечный свой зов: "Грабь награбленное!" Ввиду этого поляризация в обществе нарастает бешеными темпами.

Фактически, мы имеем расколотый социум. На два неравных шматка. Мы и они. Народ и зажравшееся ворье. Притом, ворье это стало жрать в последнее время настолько много, бессовестнее и нагло, что нарушен некий баланс. А перекос есть перекос. Он не может быть длительным. Особенно сейчас. В век мгновенных технологий.

Что же будет завтра? Посмотрим. Но лично я не вижу ничего хорошего. Любой серьезный нарыв имеет способность вскрываться. Будет много гноя. И как скоро рана заживет, один Бог знает.

Боже, вбережи Україну!!!

- Есть такая профессия - ненавидеть родину - сказал задумчиво старый офицер, глядя в окно вагона. Вагон тихо покачивало, а спутник офицера с наслаждением пил горячий вкусный чай, который бывает только в поездах. Да и то уже не настолько вкусный как раньше. Во времена докапиталистические. Попутчик лениво отреагировал:

- О чем вы, мой друг?

- Да все о том же. Вот едут тысчу лет назад предки наши к варягам. С просьбой интересной - "...земля наша богата и обильна. Лишь порядку в ней нет. Иди-ка к нам княжити". И ведь пришли. Стали порядок наводить. И что? Где этот порядок? Куда делся? А? Ничего не изменилось. Так и продолжаем в стихах да романах патетических лелеять ее. Родину, значит. А на деле... гадить. Как можно больше гадить - вот наш лозунг со времен докняжеской Руси. И откуда это все берется? Ведь, не с Африки же пришли поработители наши. Тут и родились. Кто в деревне, возле хлева, а кто от станка привалил. И вот что интересно. Как быстро забывают засранцы эти - какого они роду-племени. Только нюхнут портфельного запаху - и все! Будто с цепи сорваны. Воруют, заразы, так - будто бы завтра конец света.

- А... вы про это - ответил ленивый попутчик. Его раскрасневшееся лицо изображало довольство жизнью, а глаза искрились мечтательностью. - Так тут все ясно. Такая наша доля. Нам так дано. У них там на Западе - одно,а у нас - другое. Вот и вся, пожалуй, арифметика.

- Ну, какая арифметика? Какая - скажите мне? Ведь - самый богобоязненный народ. Каноны знаем. Что можно, чего нельзя. Живи сам и дай другим. Не хлебом единым и так далее. Так нет же. Надо у всех отобрать и жрать-жрать-жрать! И поголовно все так. Пока сидит какой-нибудь Иван Перебейкин в своем Верхнежопинске, жалуется на власть, клянет ее почем зря. А как только к должности прилепится - так сразу человек другой. Ворует похлеще тех, кого проклинал. Ну... вот что мы за народ такой? Скажите мне?

- Я скажу вот что. Я, конечно, родину люблю. Но не дотакой степени, чтобы из-за нее, родимой, чувство удовольствия испортить. Пусть она будет сама по себе, а я - сам по себе. У меня своя родина. Жена Маша да дети. Коля с Валечкой.

- И вы туда же. Вот так и трахают нас из-за такого отношения к месту географическому. Ведь это же РОДИНА! Понимаете? РОДИНА. А не кусок... извините, чуть не сказал. Если ее не любить, она потом мстить начинает. И жить тогда становится не очень приятно для жизни.

- Я вас понимаю. Очень дажехорошо понимаю. Однако, для родины у меня не осталось средств из семейного бюджета. Совсем. Содержание семьи теперь дорого стоит. Так что придется ей обойтись без меня. А то, когда она сильно настойчиво о себе напоминает, у меня мигрень начинается. Пусть ее усиленно любят те, у кого профессия такая. С умилением любить ее. Они от любви этой пользу денежную имеют...

Офицер слушал собеседника и чувствовал в себе сильное человеческое желание. Пойти в ресторан и надраться до чертиков, а потом крушить все на своем пути. В исступлении. Он всегда так делал после разговоров о судьбах отечества. Обычно, в результате такого излияния чувств, отечество и дальше, как ни в чем не бывало, продолжало уверенно шагать в будущее. А вот офицеру приходилось долго исправлять свою искривленную страшными заботами судьбу. Так что ленивый собеседник и не подозревал, что через несколько часов ему придется страстно полюбить родину. После того, как его военный попутчик вернется из вагона-ресторана. С потребностью навести порядок в этом вопросе.