хочу сюда!
 

Лида

35 лет, водолей, познакомится с парнем в возрасте 36-43 лет

Заметки с меткой «милорад павич»

Военные и политики. (цитата)

"Люди делятся на тех, кто убивает, и на тех, кто ненавидит. Мы, солдаты, мы просто бесталанная порода, которая может только убивать, мы обычные босяки по сравнению с теми даровитыми властителями, которые умеют ненавидеть. Можно научить человека орудовать саблей быстрее, чем вилкой. А ненависть – это дело, которому учатся поколениями."

Милорад Павич.

Пейзаж, нарисованный чаем (отрывок)

          Все тогда набросились на языки,  как  недавно обретшие  дар  речи на санскрит,  --  будто речь шла о жизни и смерти. С утра, до начала занятий в школе,  зубрили  французские неправильные  глаголы  из брошюр  Клода  Оже, продававшихся перед  войной  на улице Князя Михаила, 19, в книжном магазине "Анри Субр", где было представительство фирмы "Аметт". Вечером в затемненных комнатах изучали английское  правописание  по красным  учебникам  Берлина. Немецкие  падежи  учили в  школе по желтым шмауссовским изданиям. Ночью же, тайком, запоминали русские слова из старых предвоенных  эмигрантских газет, которые выписывали  во  множестве жившие в Белграде беглецы из России. 

          Эти уроки  военного  времени были  дешевы,  но небезопасны,  потому   что ни преподавать,  ни учить английский и русский язык во время немецкой оккупации не разрешалось. Афанасий и его товарищи учили их тайком друг от друга, порой у одних и тех же преподавателей. В течение нескольких лет никто  из них  не произнес  на  этих языках ни единого слова: все притворялись, что на них не говорят и не понимают. И только после  войны открылось,  подобно  тому как вдруг  становится явным нечто постыдное, что, оказывается, все их поколение, в сущности, говорит по-английски, и по-русски,  и по-французски.  Когда  же вскоре   эти   языки стали  снова  забывать, их  забывали демонстративно, ностальгически вздыхая о тех временах, когда  их тайно  учили.

          Французский преподавали толстые швейцарки -- "сербские вдовы", -- посылавшие в конвертах ученикам в качестве новогодних поздравлений отпечатки своих накрашенных губ.

          На  уроки русского  языка потихоньку бегали к бывшим белым офицерам, к эмигрантам с Украины. У них были красивые жены, они держали собак  и носили жесткие  усы.  На стенах  у них висели, как огромные летучие мыши, бурки со специально вделанной рамой над плечами, чтобы рука с саблей  могла  свободно двигаться  --  их рука,  теперь  этой сабли лишенная. Такие учителя обычно любили петь под балалайку, успевая глотнуть водки между  двумя словами  так стремительно,  что на песне это вообще не отражалось. Но ни Афанасий, ни его товарищи музыкой не интересовались -- она им мешала разбирать слова,  и  они торопились вернуться к занятиям языком, что их уже само по себе опьяняло.

          --  Слова на  людях растут, как волосы, -- любил ему повторять учитель русского языка. -- Слова, как и волосы, могут быть черными или каштановыми и даже втайне рыжими -- красными. Но рано или поздно они побелеют, как  волосы у  меня  и у моих ровесников. Со словами можно делать что хочешь, но и они с тобой поступают как хотят...

          Жена русского эмигранта, который  так  говорил, сохраняла  в  шелковом чулке  пряди  волос, которые успела остричь с тех пор, как уехала из России. Отрезав очередную прядь, она завязывала на чулке узелок.  Так  она измеряла время. Со дня отъезда она не смотрела в календарь и обычно не имела понятия, ни какое сегодня число, ни какой день недели.

          Однажды,  придя на урок, он застал ее дома одну. По-сербски она вообще не говорила. Глядя на  него  своими прекрасными  глазами,  она покусывала пуговку на платье и посвистывала в нее.

         --  Как странно,  что  ты и  твои  ровесники учите столько языков, -- сказала она ему по-русски, -- и охота тебе утруждать себя? Точно  всю  жизнь без  куска  хлеба сидеть собираешься. Все вы, наверное, очень одиноки, вот и хотите состарить свою память. Только память у  нас не  круглая,  в крайнем случае это круг  с  большими зазорами. Ваша память не вся одного возраста. Вы надеетесь, что знание языков свяжет вас со всем миром.  Но людей  связывает  вовсе не знание  языков;  вы их будете дважды учить всуе и дважды забывать, как Адам. Чтобы понять друг друга, надо друг с другом переспать. -- И  она предложила преподать ему урок русского языка по-своему. 

          "Так вот где зарыта собака", -- подумал  он.  Она подошла  к  нему совсем близко и молча, глядя ему в глаза зелеными очами, обвила его шею своими косами. Она затягивала косы узлом  все туже  и туже у него на затылке, пока их губы не соприкоснулись. Прижимая его губы к своим, она заставляла его повторять одно и то же русское слово. Такой у нее был немой контактный способ изучения  иностранных языков.  Потом  она подтолкнула  его  к кровати и уселась на него верхом. Так он впервые узнал, как это делается по-русски. Было непонятно, но прекрасно. На улице шел снег, словно небо засыпало землю беззвучными белыми  словами, и  все  происходило так,  словно  и она опускалась на него вместе со снегом с бескрайней вышины, все время в одном и том же направлении, ни на секунду не отрываясь, как снег или слово, которые не могут вернуться обратно на небо, в чистоту.

          -- Вот видишь, -- сказала она ему потом, втягивая в себя воздух сквозь распущенные волосы,  --  для того, чтобы понять друг друга, язык вообще не нужен, вполне достаточно переспать.  Но заметь:  после  блуда первый  день живется  хорошо,  а потом  с  каждым днем все хуже и хуже, пока наконец не очнешься и не станешь таким же, как все прочие достойные граждане.