хочу сюда!
 

Женя

38 лет, рак, познакомится с парнем в возрасте 33-40 лет

Заметки с меткой «грустная буффонада»

Истинная история Мари le petit Chaperon Rouge.

Ах, Виви. Мы так давно не виделись, вы верно забыли свою enfant terrible Мари? Целый длинный лунный год Вы не были в наших pnates, верно совсем приуныли в скучном Касселе, но я слышала, что теперь Вы уже в Париже. А помните тот наш последний вечер в Булонском лесу? Мы на прощанье обменялись взглядами в фиакрах. Я тогда была с Шарлем, а вы с тем седым нудным germain, о, кажется это ваш брат, впрочем неважно. Было такое сочное утро, как будто парижские тучи-наседки снесли жирное яйцо, и разбили над головами парижан – солнечный желток заполнил все вокруг, залепил глаза, позолотил кудри детей и залил медью усы гарсонов на Вандомской площади.

Спросите меня, Мари Руж де Шаперон куда я тогда спешила? Мон Анж, я летела птицей и была везде: я упорхнула с Шарлем в Булонской лес, я везла ГрандМэ  ее любимые эклеры на нищую улочку Рю-де-Спан, в крохотную комнатушку , что въелась в мое детство запахами сладкого ликёра, жареных каштанов и дыма . Mon Dieu! Сколько вёсен кряду, Дым , тихий въедливый и стойкий был главным героем моих девичьих снов. Это все ГрандМэ, моя обожаемая, любимая,  аншантэ ГрандМэ.  Помню тёплый, ванильный аромат ее пудры и легкую вуаль лавандового  ле парфюм. Я обнимаю ее за плечи и шепчу : «Ма Шериии, у тебя такие красивые глаза, как у Христа, что показывала мне Maman в соборе». Она снисходительно улыбается. правда?»

«Да да, глаза Jsus-Chris и  твои  так похожи на глаза Maman, они у вас троих одинаковы». Улыбка ее вянет  и она шепчет мне в ухо: «у твоей Maman глаза правдивей - у неё глаза мертвого Христа, а у меня живого, того, кто мог любить без вколоченного в лоб гвоздя». ГрандМэ смеётся роскошным розовым смехом, а я думаю, почему Maman называет Гранди дурной женщиной, может потому что не слышала как она смеётся ...Это было так давно, много вёсен назад . Нынче на Рю-де-Спан скучно, там Тихо и пахнет ничем. ГрандМэ вздыхает : «нет мужчин - нет эклеров, детка, запомни». Но у неё есть я, а значит всегда будут эклеры.

Паде Мио , о чем это я? Maman прокляла бы меня за эклеры и за тайные сладкие объятия Гранди. Я - подлая маленькая изменщица, sale pute. Именно это прокричал тогда в фиакре Шарль. vile imbcile!  Тот крик был таким запоздалым, потому что давно читался в его глазах, а может приревновал меня к вашему седому визави. Вздорный фат! Моя пощечина снесла ему последние остатки разума, он остановил фиакр и выбросил меня на грязную мостовую под хохот грязных клошаров и насмешки публичных девок. Мои чулки разорвались, шляпка упала в лужу и желток липкого солнца растекся по щекам, плечам и волосам.

Такой, рыдающей, растерзанной и простоволосой в  le bois de Boulogne меня нашёл Серж ле Люв. Моя странная серая любовь. Человек с глазами цвета пепла и запахом Дыма. Он был вежлив до надменности и так дивно некрасив. Серж, собранный из острых углов : взлетающие птицами брови, скупые скулы, нервные ироничные губы и колючий щетинистый подбородок. Лицо, что видело драк больше, чем женских ласк, bisous fminins. Он вздрогнул от моего первого поцелуя, как от удара и мне захотелось ударить вновь. Это было так забавно. Его крепкие с темным пушком руки дрожали, словно пальцы малолетки, когда он путался в шнуровке высоких ботильонов. Ах, как прекрасна мужская голова, склонённая перед женскими коленями. Хочется прижать ее к груди, взорвать затылок поцелуями и впитывать в себя этот странный аромат Дыма. Как будто внутри горит невидимое ровное алое пламя и рвётся наружу искрами в моих карих, но сгорает до тла в его пепельных.

Наши дни превратились в жёлтые ночи, на огромном лунном диске, как на блюде, он сжирал меня без остатка, а я бродила в потёмках его души и чрева. Бархатный чёрный мешок сердца, перламутровые упругие почки, желто-зеленая ярость желчи и пурпурные сети вен. Я изучила каждый изгиб его большого ловкого тела, а запах дыма стал моими духами. Дымом пропах мой рот, запястья, лодыжки, дымом пропахла грудь и волосы.

Луна стала моим солнцем, желток был разменен на лимон, а свобода превратилась в длинный волчий вой, иссеченный безжалостным узким серпом месяца. merveilleuse passion folle!

Вам ли не знать, Виви, - Кто посеет любовь, тот пожнёт ... Может ли безумный жнец знать, какие всходы дадут дивные пленительные семена. Будут ли это fleurs d'amour или ядовитый плющ заполонит пустое и свободное до селе поле…Впервые в жизни я стала бояться смерти. Я стала ходить на воскресную мессу так часто, что Христос однажды подмигнул мне мертвым глазом Maman. Что то менялось вокруг меня. Будто мой любимый Булонский лес стал и вправду могучей древней чащей, а не привычным местом для забав.

Последней каплей стал ярко-жёлтый круг кольца и его, привычно склонённый затылок. Ошейник для пальца такой маленький и невинный был первым вестником беды. Вторым вестником была смерть ГрандМэ. Я кричала в отчаянии Сержу в лицо: «Это ты сожрал ее своей всепоглощающей любовью, ее и меня ...Любовью ко мне !!Ты взвалил на меня эту ношу и отобрал, все, что я любила в этой жизни, чтобы притворится всем. Ты напялил на себя ее розовый чепец, сомкнул капкан жёлтого металла на моей руке и теперь ждёшь , пока настанет время собирать серые камни. Камни, что превратятся в лохматых неуклюжих волчат. loup infernal!!».

Он в ответ лишь молча сжимал меня в волчьих объятиях, душил тишиной и любовью..
Женщина может простить измену, но никогда не простит беззаветной любви...
И я простить не смогла. Я бросилась к Шарлю, как спасителю-охотнику, чтобы он укрыл меня плащом от дождя, таким простым и безыскусным. Глупый буржуа Шарль все вспомнил и все позабыл. Шарль  вновь ласкал меня так неумело, но так страстно, жаль что этого не видел Серж. Впрочем, я милостиво живописала ему это в красках, когда мы вновь оказались в Булонском лесу недалеко от места нашей первой луны. Нельзя убедить любимого мужчину разлюбить. Можно лишь отгрызть его как волчью лапу из капкана. pardonnez-moi, mon amour…

Вы знаете какой сладкой может быть боль? Вы знаете, что серый стилет входит в тело, как в тёплый бриош, а горячее домашнее масло так же солёно, как кровь? Я знаю. Теперь я знаю...Помню серый туман и подлунных констеблей и запах карболки от полосатого врача. Запах карболки, что сожран Дымом и две луны в чёрном небе, две больших жёлтых луны. Сгорев они стали двумя пепельными глазами.

Как может быть благодарна женщина мужчине, что ее убил? Такая жертва бесценна! Я осознала это, когда смогла вынырнуть из океана белых простынь. Ах, как я Благодарна моему forte bte - я стала сильна, как никогда., Правда сильна лишь духом, плоть моя была ещё слаба и потому не я, а  два дюжих шафера нежно вели Сержа под локти на благословении тюремного падре . Я выкупила его звонкими лунными ливрами, ливрами Шарля, что делало ситуацию plus juteux.
Серж выл и рвался на свободу, туда, в надежные стены Bastille, несчастный
chiot gris. Кто знает истинную правду о своём счастье? Только тот, кто умер сможет рассказать вам о рае. Глупые земные грешники живут в Аду своих des illusions..

 Наш свадебный танец - горизонтальное танго было станцовано много лун назад, зато последнее свадебное па окольцованных счастливцев я исполнила сама в алом платье невесты под одобрительный свист милых шаферов и скрежет клыков жениха. Я танцевала босиком в платье цвета несгорающей любви.

....
Ах Виви, мой милый Вильгельм теперь вы понимаете , что год без вас был прожит не зря. Заходите к нам как-нибудь, на коротке, такая честь принимать в гостях самого
gerr Vilgelm Grimm. Муж мой дичится друзей, но я всегда рада. Помнится во времена нашей нежной дружбы вы приносили мне прелестные эклеры . Я готова обменять их вкус на луч лунного света.

 

Искренне ваша Мадам Мари Руж де Луав.