Остров Кх’хар’руг

  Сколько бы тысячелетий подряд он не приходил сюда, этот Храм всегда потрясал его своими размерами, своей атмосферой и потоками сил Древних. Кем и когда они были никто так до сих пор и не знал, хотя было много доказательств этому. Даже он – Повелитель Теней, проживший более 5000 лет -  не знал еще слишком многого о мире, где они жили. Даже Вестник не могла увидеть и передать полной картины всего. Но и она и все они, втянутые в эту Игру веков, пытались слышать, то что слышимо, и «видеть», то что «видимо», и направить все по «нужному» Пути.

   Храм производил впечатление титанической Силы – в форме прямоугольника с колоннами с размером в полгорода, такими же арками и множествами проходов, которые все были «тупиками», кроме главного входа, которые почему то был высотой лишь в 5 метров. Сделан из неизвестного камня темно-коричневого цвета.  В нем был лишь один огромный зал, потолок которого был не веден из-за неимоверной высоты. Зал был усыпан песком, что был собран со всех известных и неизвестных островов и таинственно, оттого и зловеще, переливался в сиянии дхаров – единственного источника света – странная зеленоватая субстанция, которая  медленно пульсировала и плавала отдельными шарами по всему залу. В центре зала стоял камень, больше похожий на жертвенник, размеров также в 5 метров в длину и 3 в ширину, полностью черный, при мерцании дхаров казавшийся живой тьмой. Он был идеально гладким, и Повелитель Теней был уверен, что ничто известное в этом мире не могло даже поцарапать его. Всегда, когда он появлялся здесь, он задавал себе вопросы, для чего этот Храм на самом деле был создан, почему таких размеров, что за тайны Он хранит, и был уверен, что даже Вестник не знала ответов на все эти вопросы.

   Он стоял за одной из колонн и не мог заставить себя подойти к Вестнику, так как чувствовал, что на этот  раз вызов его сюда имел весьма непростую причину. Он боялся, что причина, которая всегда вызывала те или иные изменения в Арн’наул’ле, на этот раз будет слишком непостижимо масштабна и от того страшна. То, что непонятно, не всегда страшно или ужасно, но иногда, как в этот раз, ему казалось, что это именно так.

   Он наблюдал как тени на лице Вестника причудливо и иногда устрашающе, выдающе ее истинную мощь, играют свою игру. Лицо ее казалось молодым и старым одновременно, но глаза всегда выдавали ее истинный возраст. Она  была человеком, что было довольно странно, ибо было известно, что люди одна из самых молодых рас в этом мире. Конечно, он никогда не знал всех ее секретов, но этот был для него особо любопытен. Он испытывал к ней что то, но так и не сумел понять за все 5000 лет, что же это, да и ему не свойственны эмоции или чувства. Пока он размышлял над всеми этими вопросами, она окликнула его:

-  Ну, и долго ты там будешь стоять, будто стыдливый жрец при первом посвящении?

-  Кхм… Вестник, вызывали?

-  Ну что за формальности? Несколько сот лет не видел меня и уже на Вы? Фу!

-   Ксандра…

-  Так то лучше. Но, шутки в сторону. То, что я видела…

В общем, тебе и твоей братии предстоит найти девять существ, что слышат Зов.

- Зов??!!! Но как? Этого… Этого не было более 3000 лет!

-  Да-да, знаю. Но  Арн’наул’л  снова претерпевает изменения. И думаю, в этот раз все достаточно серьезно и масштабно, чтобы даже нам с тобой и богам надо бы побеспокоится об этом. Вопрос в том, что мы не сможем ничего изменить. Это заложено в самой сути этого мира.

-  А как же остальные?

-  В том то и дело, что и остальные тоже, во всяком случае ближайшие к нам. Все равно, не забывай, наш мир закрыт, в отличии от остальных, что тем не менее не мешает какой то чудной Сине      й Пирамиде парить над главными островами… Что говорит о том, что мир уже не так закрыт, как мы думали… В любом случае, хоть как то прояснить картину мы сможем лишь когда все девять примут Зов. На тебе лежит сия ответственность, надеюсь, ты не забыл, как это делается?

- Забудешь такое, а как же.

- Да, и узнай про эту Синюю Пирамиду.

- Ксандра…

- Да, Хагар, я боюсь так же как и ты. Я впервые не могу увидеть всех нитей, я теперь уже не знаю, к чему приведет тот или иной шаг… Но, будет весело, это я тебе обещаю!

Аския, остров людей. Раша’ад. Садир.

... все расплывчато и непонятно. Лишь слышен сонм неясных голосов, переплетенных воедино. Он сладок и жуток. Но так знаком и так желанен… Я иду на сей зов… Нет – Зов… картины сменяют другие картины, одна невероятней другой… древние города, храмы, руины, катакомбы, странные пейзажи, красота и ужас которых пробирает до самой сути меня… и вот я посреди огромного белого зала с 13 тронами, пустыми, но не забытыми… воздух полон неясных шепотов и голубых мерцающих символов, так неуловимо знакомых… я здесь не один, и меня ждали… но кто, я не вижу, не осознаю, но ощущаю… вдруг, все мое естество пронзает гул, дикий, резкий, разрывающий гул, все затмила темно-сиреневая пелена… и я проснулся.

  Это уже в третий раз за эту неделю. Что за странный сон… И кошмаром не назовешь, но и тем не менее жутко просыпаться от него, будто что то неотвратимо надвигается. Будто что то нашло меня наконец то, и ждет от меня чего то, ведомого лишь ему одному. И я ничего не могу ни понять, ни предпринять для изменения сего. Жутко… но, интересно.

  Вот. Вот так всегда, мое любопытство никогда не доводило меня  до чего то позитивного. Если так и дальше будет продолжатся, то я несомненно опять наживу себе неприятности, и боюсь в этот раз они будут моими последними.

  С такими невеселыми, но любопытствующуми мыслями я собирался на работу. Она хоть и не была особо доходной, но зато интересной. Единственное, что я ценю в нашем мире – что то интересное. Кто-то назовет меня мечтателем и фантазером, инфантильным и прочее, но по-другому я не представляю свою жизнь.

  Работал я, что-то вроде помощника мага. Лигара, конечно все считали чокнутым и растрачивающим свой талант на никому ненужные легенды и сказки древности и вообще перестали уважать и прислушиваться к нему как к бывшему архимагу… Но для меня он был, тем единственным человеком, который разделял мой взгляд на наш мир и позволял мне проводить свои собственные исследования и опыты. Что, меня вполне устраивало.

  Тем более, что наш мир был полон неизведанного до сих пор, с такой огромной историей длинною во многие тысячелетия. Просто потому, что он изменчив по своей природе. Нам известно лишь немного существующих островов. Наш мир для нас не имеет границ, ибо мы никогда их не достигали. Наш мир это две мощные силы – Вечный Океан и Бесконечные Небеса. И среди них парят огромные острова. Наши острова постоянно куда то движутся. Никто не знает куда и как. Их траектория не имеет закономерностей. Есть  девять основных островов – наш – остров людей – Аския, остров Аннуков и Драконов – Дрэйк, остров Архитекторов – Дварг, остров Град’дуок’ков – Хейм, остров Сирен – Денерия, остров Джинн – Факил’лра, остров Дану – Лианария, остров Морфов – Леакрос, и остров Алкидов – Вентурия. Есть еще один легендарный остров, который вечно изменяющейся, остров тайн и великого загадочного Храма - Кх’хар’руг. Но это лишь легенда. И еще много мелких неуловимых островов, в том числе, опять таки же легендарные подводные города Океанид – древних существ Океана. Но по мнению большинства – это все сказки. Но я бы не был так уверен в этом.  Как мы находим все эти острова, и как вообще происходит торговля и взаимодействие с другими островами, если ни у кого нет карт и точных координат всех этих дрейфующих островов, спросите вы. А вот как – есть особо одаренные существа – Странники – они то, как раз прекрасно чувствуют все потоки изменений в нашем столь  непостоянном мире. Сущие бестии, я вам скажу. Оторви-головы, безрассудные существа, видящие смысл лишь в новых открытиях, вечных странствиях и путешествиях. Мне бы так… эх!...

  Но, увы, я родился лишь простым магом. К слову сказать, если ты рожден с тем или иным даром, изменить сие ну никак нельзя, во всяком случае, как известно. Банально, если ты маг, то, сколько бы ты не тренировался и не учился не быть тебе даже тем же воином, я уже молчу о техномагах и прочих. Странно, не правда ли. Вот как раз над этим я бьюсь уже несколько лет к ряду. Как можно научится всему? Как можно изменить свою… Судьбу что ли? Нет, слишком пафосно. Просто, как можно в нашем столь изменчивом мире быть ограниченным в выборе профессии?! Хороший вопрос. Над тем я и бьюсь, и думаю, я нашел кое-какие зацепки.

  В то утро, мне казалось, что именно та информация, что я узнал, и стала причиной последующего происшествия.

  Сев, как всегда в городской дирижабль и наблюдая за красотами столь любимого мной города Садира, я чувствовал себя странно неуютно. Хотя обычно в мобилизаторах я чувствую себя очень даже уютно – куча всякого народу, за которым интересно понаблюдать, прекрасные пейзажи Садира, которые всегда способствовали моим размышлениям и прочие прелести общественного раннего мобилизатора. Но не тут то было. И это напрягало.

  Я лишь только моргнул, а когда выморгнул обратно, то сказать, что я был в панике, ничего не сказать. Я буквально парил в воздухе, как раз над тем местом, где я моргнул в дирижабле. Вид, конечно, был потрясающий и захватывающий дух, но доселе в моем скромном магическом таланте не наблюдалось спонтанных парений и левитаций, да и я был уверен, что я проснулся окончательно. От того то и было как то ну совсем неуютно.  Вскоре, меня пролеветировало слегка над городом и я оказался возле огромной, приглушенно сияющей, синей пирамидой, что также как и я парила над городом. Как ни странно, это вроде бы никого в городе не смущало, что нельзя сказать про меня. Потом меня буквально всосало внутрь пирамиды и я оказался в небольшом серебряном коридоре, пол и стены которого были в рельефах и неизвестных мне доселе символах. Я не имел ни малейшего представления, что же мне делать дальше…

под Gotan Project – vuelvo al sur)

   Сиеста…

О да… сиеста поистине ее любимое время буднего дня.

Город погружается в неспешную атмосферу вечности. Время… если оно и есть сейчас, то не подает признаков жизни и течет медленным, томно – размерным, волшебным потоком неспешных фантазий и жарких полуденных видений. Город и все его жители погрузились в приятный анабиоз. Будто город – привидение, и все его обитатели в плену собственных маленьких страстей и раздумий, которые заставляют забыть обо всем на свете. Есть только ты и это прекрасное время сиесты – когда времени будто нет, и ты поглощен приятным легким водоворотом сплина, который затягивает все глубже и глубже в эпицентр своих собственных фантазий, легких, призрачных мыслей, что медленно тлеют и растают в жарком воздухе…  

      После трапезы ты распиваешь бокал отличного итальянского вина, который благодаря своему насыщенно рубиновому цвету и терпкости позволяет ощутить всю полноту гаммы чувств, которые медленно, но уверенно захлестывают тебя в уже послеобеденную тишину сиесты. И ты не смеешь и не хочешь противится этому.

  Сидя у себя на балконе и неспешно, с удовлетворением куря сигареллу, сладко, но не навязчиво пахнущую спелой вишней, незаметно для себя начинаешь видеть призрачные видения, которые становятся все более и более ясными, и ты начинаешь их переживать уже как свои воспоминания или вероятную, но такую желанную реальность…

    Сначала лишь очертания глаз. Потом блеск пыла и страсти в этих глазах. Медленное кружение. Пьянящее. Пытаясь разгадать намерения. Или загадку. Да… загадку того блеска в глазах…

    Маленькая радуга падает с неба в виде призрачных, прохладных капель… солнечный свет мягок и загадочен в том перламутровом переливании цветов по всей коже… и вода не остудит того пыла. Пыла страсти танца. Самого необузданного и противоречивого. Будто артистичная война между мужчиной и женщиной. Война исконная. Буря… дикая, страстная и такая желанная… всегда приносящая мир и хотя бы временное согласие между казалось бы двумя противоречивостями – мужчиной и женщиной. Но этот танец всегда создает из этих двух противоположностей одно целое, при этом не теряя индивидуальности и неповторимости обеих сторон.

Имя этому танцу – танго…

Четкие, но неожиданные движения.

Огонь глаз.

Страстность ритма, в то же время никто не имеет права на ошибку – неверный шаг, неверное движение, взмах, и все волшебство танца улетучится в тот же миг.

Точность противоположностей.

Тонкие линии.

Совершенство.

Два огня, которые создают пламя.

Формула чувств.

Яркость.

Взрыв.

Но такой продуманный и точный.

Ливень.

Проливной и необузданный.

Холод и жар.

Страстность чувств и расчетливость холодной ненависти.

Вода и огонь.

Нет четких границ.

Все слилось воедино.

Но нет серости. Только яркость и красочность буйных цветов и эмоций.

Последний поворот.

Танец тел и эмоций завершился.

Теперь время танца душ и чувств.

На расстоянии.

Все еще не доверяя друг другу.

Расходятся в разные стороны.

Ни прощальных взглядов, ни слов, ни движений.

Но то единство тел, движений, эмоций, чувств останется навсегда в памяти обоих.

И возможно, в следующий раз, снова выйдя на арену испокон вечной войны, завершив волшебный испепеляющий танец, оба уйдут вместе.

В безмолвии.

И в той тишине будет слышен тот яростный взрыв.

Сладкий, таинственный и страстный шепот Танго…

под James Newton Howard – 57th Street)

  Испокон веков люди во что-то верят. Мифологии, религии, неясные слухи и суеверия. Откуда они берутся? Часть, формирующая все это – факты, куски жестокой, неприкрашенной реальности. Но что есть реальность? Стоит лишь вспомнить фильм «Матрица» и уже поддаешься сомнениям, которые затягивают в пучину мыслей, размышлений и анализирования. И  круг замыкается. Ты приходишь к той же мысли, что и философы несколько тысячелетий назад – я знаю только то, что ничего не знаю. Ты начинаешь сомневаться во всем, в том числе и в своем существовании.

  Но люди всегда забывают неоспоримый факт – мысли материализуются.

  И однажды это странное, ужасное, а может прекрасное, случилось со мной. Я перестал существовать. Нет, я не умер. Просто меня никогда не было. Но одновременно я буду всегда, ибо я вероятен. Я стал этаким котом Шредингера.

   И я погрузился в водоворот вероятностей. Возможных реальностей. И не только моих реальностей. Теперь я мог быть где угодно.

Я пил вино бесконечности времен.

Я гулял по аллеям перекрестков судеб.

Я видел, кто слаб, а кто силен,

Я знаю, что было и что будет.

Я смотрел на огонь вечной,

Спиральной древности.

Я слушал свет звезд над водой,

Я знал холод ангельской нежности.

И узорами тысяч взглядов,

Я украшал тело небесной томности.

И среди любовей масок рядов

Я спасал искру нужной истинности.

Сирень моих паутинных бессмертий

Падала мертвыми лепестками в бездну…

 И мне ли не знать, что каждый город живет своей, тайной жизнью. И однажды я посетил такой город. Совершенно случайно. И назвал я его для себя – Изнаночный город.

 Учитывая то, что я давно потерял стереотипы человеческого восприятия, мое описание этого города может показаться вам  достаточно сумбурным и порою даже нелепым. Но так как там действуют совершенно другие законы восприятия, я не могу иначе.

  Единственным тем постоянным там что было – это голубое свечение. Везде и повсюду. Этот цвет был особенным. Он пах загадками и тайнами. Он предвещал познание если не истины, то правды точно. Это цвет вводил в приятное и странное оцепенение, и придавал вкус чувства, будто вот еще чуть-чуть и я ее узнаю. Главную тайну. Но какую? Это было не столь важно. Само присутствие в этом городе сулило вечное, томное наслаждение. Негу… этот город был моим наркотиком. Сладким, пьянящим, затягивающим в свои приятные темно – голубые бездны и дали, которым не было конца и края, и это было истинным наслаждением. Амброзией.

Вечно меняющиеся дороги и тропы. Дома и здания. Люди и разные создания. Этот город был воплощением разных всевозможных вероятностей. И чем больше я находился там, тем больше я понимал. Историю и суть того человечества, которое я еще помнил. Создание других рас. Которых не было на планете Земля. Я будто по капле, осознавал что есть Вселенная. Но не только та Вселенная которая есть. Но и те, которых одновременно нет и есть, ведь они вероятны, а значит существуют. И я мог быть в любой из них. Нет, я не возомнил тогда себя богом. Я был лишь любопытным и бесконечно благодарным наблюдателем. Который поглощал все новые и новые знания, которым не было конца. И эта бесконечность не вводила меня в апатию,( хотя какая там апатия, я ведь давно перестал быть человеком), а наоборот – приводила меня в неописуемый восторг и вдохновляла.

И каждый раз, когда мне казалось, что познавать больше нечего, появлялась новая, невообразимая вероятность.

  Однажды, произошло нечто, что меня удивило, хотя «эмоцию» удивления я уже давно не испытывал и даже позабыл что это такое. Появилась новая вероятность. Но эта вероятность не была вероятной или правильнее сказать возможной, каким бы абсурдным это не казалось, но это было так. И я не понимал, как же она может существовать, если она не вероятна, а значит не возможна – ее попросту нет. Но наперекор всем тем законам, которые я успел за много вечностей уяснить – она существовала. Еле заметная, неуловимая, будто насмешливая улыбка Чеширского кота. Законы моей сущности не давали пойти по тропе той абсурдной вероятности, но через какое-то время я (если это можно назвать временем)  все-таки смог обмануть те законы, и тем самым как бы стать таким же абсурдным. Я также перестал быть вероятным, но я все же существовал.

   И мeня все не покидало странное предчувствие ( как странно оперировать этими исконно человеческими понятиями, в таких областях), что эта абсурдная вероятность была для меня что-то сродни нового  уровня познания. Здесь, на совершенно новой terra incognita меня ждало что-то совершенно необычное.

  Я шел по тропе. Делать ее более менее устойчивой и видимой было весьма трудно, но мое необузданное желание узнать, что там за, было сильнее законов этой вероятности. Всю дорогу меня не покидали странные, чуждые мне, и совершенно не поддающиеся понятийной структуре языка человека, чувства и ощущения.

   Я подошел к двери. Или это была не дверь. Трудно описать что же на самом деле это было. Но я с возбуждением, предшествующим познанию некой тайны, за которой гонялся и охотился много вечностей, медленно открыл эту «дверь».

И….

   Кто-то в дар или в жертву приносит свою жизнь. Я же дарю тебе самое дорогое что у меня есть – свою смерть. Кто знает, когда мы еще встретимся, на каких перекрестках судеб, на чьих дорогах, в каких мирах, в чьих телах. И лишь тебя я хочу видеть, ощущать, чувствовать, лишь тобою жить те последние минуты здесь… Будь моим Анубисом. Я хочу умереть, исчезнуть, освободится лишь только в твоих руках…

   Мы с тобой видели слишком многое. Слишком многое, что когда-то было, что есть, но скрыто, что будет возможно… Мы с тобой слишком многое знаем, чтобы предаваться  жалкому чувству страдания. Мы с тобой слишком ценим Свободу. Мы с тобой слишком чтим законы Пути, и знаем, что эти законы единственно истинны.

   Пусть твои руки почувствуют взрыв от смерти, нет, не моей – смерти заточения. Пусть твои руки почувствуют тот яркий свет Свободы. Пусть ты ощутишь то благоговейное трепетание моего духа, который все так же продолжает свой Путь, просто я ухожу дальше.

    Я знаю, что мы с тобой обязательно встретимся. Когда-нибудь. Через вечность. Но ведь вечность – это миг…

   Наш Путь вечен. И наши встречи с тобой вечны. И нет у меня большего дара, чем наши вечные встречи. Каждый из нас сам по себе. Но мы всегда вместе. Ибо такова наша сущность. Мы невыразимо одиноки. Но мы едины. Ты знаешь это. Может еще не до конца понимаешь, но знаешь. Помни об этом. Всегда. Вечно.

   Прошу тебя, позволь мне умереть в твоих руках.

под juno reactor – angels and men)

                                От правды нет спасения.

   Есть одна древняя, но всеми позабытая легенда. А может и не легенда. Ведь легенды рождаются из правды…

   … когда-то в очень древние времена, посреди бескрайнего океана стоял великий храм. Название того храма нам не дано понять. Но пусть он будет называться храмом душ. Туда стекались все сущности, кто хотел обрести душу и знание.

   Еще не осознававшие себя сущности были влекомы своим Желанием. Желанием лететь вверх.

   На берегу сидели «жрецы» - странные создания, которые были наделены таинственными могущественными силами. Они для каждой сущности ткали из серебряных нитей первозданного, необузданного океана Жизни свой путь. Как только эта нить была соткана и вплетена в сущность, та обретала жизнь, обретала среди бесконечности, неосознанности и незнания возможность быть определенной, возможность осознать себя, а значит и все, возможность понять, познать себя. Великий дар – познать Творение.

  После этого сущность обретала форму орла и познавала свой первый полет…

… орел летел между двумя бескрайностями – великим и спокойным небом и диким, прекрасным океаном…

  Чем ближе орел летел к океану, тем менее осознанную и более простую форму он обретал в мире материи. Чем ближе орел летел к небу, тем более осознанную, сложную и эфемерную форму он обретал. Кто летел посредине – обретал форму человека…

…. Я помню больше остальных людей. Я вижу странные вещи, видения. У меня есть много странных чувств и ощущений, многие из которых я не способен высказать в словах, ибо человеческому языку это не под силу. Кто я? Я всегда задавался этим вопросом… ответ был прост – я человек. Но мое естество никак не хотело принимать этого, оно не соглашалось с понятием «человек». Так кто же я?...  

  … кто-то, кто стремиться лететь. Лететь вверх. Стремиться найти свой Путь. И пройти его до конца. Если этот конец вообще существует…

   Я всегда знал что каждый человек одинок. И я в отличии от других принимал эту правду. Но все же старался забыть про нее. На какое то время у меня это получилось. Благодаря пресловутой любви…

  Я пытался забыть эту правду с помощью алкоголя, наркотиков, разных духовных практик. Но ничего не помогало, пока я не встретил ее.

  Встретив ее, я познал что такое любовь. Она так хорошо меня понимала, она понимала мою душу, она читала меня как том сказок на ночь. Она знала все мои сны, все мои видения, чувства… она любила меня… и это был величайший дар, который я мог получить от этой жизни. Глядя в ее глаза я растворялся в них. И плыл по бесконечным рекам ее снов и желаний. Мы могли долго лежать взявшись за руки и молча общаясь, в тишине вкушать нашу любовь… но в глубине души я знал, что любовь к друг другу у нас разная. И наши миры разные, просто они находятся ближе к друг другу, чем все остальные. С ней я не чувствовал себя одиноким. Но знал, что обманываю себя.

   Однажды настал миг, когда я понял, что больше не могу здесь оставаться. Я должен идти дальше. Но это означало, что я должен покинуть ее. Я не мог. И я отсрочивал этот момент ухода так долго, как только мог. Но с каждым днем мне становилось все тяжелее, все горестнее. Я не мог больше быть с ней. Но и расставание с ней было сродни смерти. Как бы я не понимал, что смерть – переход в другую жизнь, я не хотел умирать. Я был слаб и эта слабость нравилась мне, но и была моим тяжелым бременем. Я не мог больше себе врать. Я должен лететь дальше. Лететь вверх…

- Расскажи, что тебе снилось сегодня? Ты проснулся весь в слезах…

- Я… мне приснился сон, который я давно забыл…

- И какой же он? Расскажи.

- Я помню…

…гигантский храм, поражающий своим величием. От него исходят странные потоки мощи и неосознанной Силы… я… я не знаю кто я. Но я вижу океан… и знаю, что ему нет конца… я знаю только то, что я хотел здесь быть и я должен куда-то идти…

…я вижу странных существ, которые не поддаются описанию и от них исходит та же мощь и сила. Я знаю, что они мне смогут дать, то -  зачем я здесь.

… клубы и кольца дыма… странные серебряные нити.. что-то светящееся…много неописуемых ощущений и чувств… будто меня создают… я что-то обретаю.. не знаю еще что, но это самое важное, что можно обрести.

… миг темноты… а потом небо…

… я… я… я… я орел. Я лечу… подо мной океан. Надо мной небо… боже, как же прекрасно это первое живое чувство… чувство полета… я свободен. Свободен. Но у меня есть путь. Я должен по нему лететь. Я хочу лететь ввысь. В небо. Но что-то не дает мне. Я лечу между небом и океаном. Но я знаю, что это только пока. Скоро… скоро я смогу улететь в небо…

- Какой странный сон… ты знаешь, что он означает?

- Нет, - соврал я ей.

Я знал, что мне пора. Больше я не могу быть слабым, не могу себя обманывать. Я должен лететь дальше.

  … она заснула у меня не плече… а я лежал на спине, и бережно и нежно гладя ее волосы, плакал. Я плакал, потому что я сильный. Будь я слаб, остался бы с ней. И плевать на все. Но я не мог. Я плакал, потому что одинок. И всегда буду таковым. Таков мой путь. И нет в этом пути места ни для кого и ни для чего. Даже для любви…

   Так горько мне не было никогда. Это была моя смерть. Смерть моей любви. Смерть моей лжи себе.

   Утром, она проснулась от того что его нет рядом. И открыв глаза, увидела на подоконнике орла. Он грустно смотрел на нее. Ей даже на миг показалось что птица плачет. Но тут взор орла осветился отчаянной решимостью. И громко вскрикнув, орел устремился ввысь… в его крике была боль, горечь, отчаяние и одновременно стойкая решимость и готовность к тому, что впереди.

  Да, я улетел. Я улетел в небо. В глубины этого великого, бескрайнего неба… это мой Путь.

    Путь орла.

Вдох.

Прозрачная вода обволакивала ее тело. Поила и обжигала прохладой утра.

Резко и плавно.

Движения.

Просто плыть.

Нет.

 Нет, не вспоминать.

Прозрачная холодная жидкость с каждым движением приводила ее тело в жизнь.

Обострились все ощущения.

 Мысли прояснились.

Их не было.

Все внимание сконцентрировано на уровне уходящего источника жизни – кислорода.

Судорожный вдох.

Свежесть.

Мир вокруг.

Но картины снова возвращались.

Снова те ощущения.

Будто она не властна над собственными вниманием и волей.

Это слишком больно.

Все потому, что осознаешь, что этому никогда не быть. Это не в этом мире.

Когда –то ты сама себя упрятала в темницу этого скудного, серого, лишенного чудес мира.

Почему?

Она не могла вспомнить. Это было ей не под силу.

Кто я?

Чуть ли не каждый день она задает себе это вопрос. И никогда не получает однозначного ответа.

Она запуталась в хаосе масок и ролей. Она забыла кто она на самом деле. И почему захотела быть здесь – вдали от своего Дома. От своего родного человека.

Она запуталась. Так сильно. Так отчаянно. Что от отчаяния продолжает просто жить.

Ее слабые попытки что-то изменить, найти ответы ни к чем не приводят. Она забыла свой Путь.

Кто я?......

Но голос Крови еще в ней.

Он шепчет ей. Через сны он говорит с ней. По крупицам дает воспоминания из той – совсем иной жизни.

И это каждое утро режет ее замучанную, запутавшуюся, потерявшуюся во тьме собственных мыслей, догадок и мириадов иллюзорных миров, душу. Аналогия с Прометеем так банальна, но так точно описывает ее чувства по утру…

В последнее время он начал приходить чаще. Это делает еще больней.

Затяжка.

Какой банальный, но действенный ритуал. Закурить сигарету.

Так просто.

Проясняются мысли и становиться чуть легче.

Сегодня он снова пришел.

Он танцевал с ней. Как бы она хотела, что бы реальность того сна никогда не кончалась. Она бы была с ним вечно. И плевать на все остальное. Она с ним.

Но она проснулась.

Лучше ничего не помнить.

Ее проклятие – запоминать сны.

Эта реальность тяготит ее.

Обжигает.

Режет.

Втискает в  рамки.

Душит.

Медленно убивает…

Она не принадлежит этому миру.

Она не отсюда.

Я не ваша. Кричат ее глаза.

Я хочу свободы.

Отпустите меня. Эти слова тихо звучат нотками отчаяния. Она устала  бороться. Но она не может умереть.

Сначала глаза.

Всегда сначала она видит его глаза.

Полные боли и любви и почему то понимания.

Потом приходит ощущения, что это именно он, а не игра ее человеческого подсознания.

Легкое, но пронизывающие до глубин ее высоты движение. Такое родное, такое любимое. Такое необходимое ей.

Рука скользит по руке, плечу, нежно дотрагивается до шеи.

Он целует ее глаза. А она плачет. От того что он пришел. От того что он рядом.  И от того что им не быть вместе. Боже, как же осознание этого душит рыданиями. Бессилие сжимает все крепче. Ей невыносимо больно.

Его прикосновения легкие, нежные, будто он боится, что сейчас она исчезнет словно иллюзия. Но она и есть иллюзия. В его мире. А он в ее. Нет, не в ее. А в том где находиться ее бренное тело. Темница ее духа. Как она ненавидит это проклятое тело!

Его движения полны боли, отчаяния и понимания…

Он прижимает ее к себе. Это объятие полно счастья и боли.

И в следующий миг он исчезает..

А она остается. 

Давясь рыданиями, она просыпается мокрая от слез…

  Не быть вместе.

Не сейчас.

Она во чтобы то не стало найдет Путь. Она все вспомнит. Она вернется Домой.

Вернется к нему…

Боль будет ее погонщиком. Воспоминания будут ее поводырем. Желание увидеть, обнять его в той – реальной действительности будет ее надеждой на протяжении всего этого серого, никчемного, тюремного, полного отчаяния жизненного пути здесь.

Я вернусь…

Я вернусь.

( читать под Guy Farley – track 03 OST Cashback)

                                          Напиши, что такое душа.

                                                    Л. да Винчи

  Закройте глаза…вслушайтесь в музыку… и попробуйте представить мою историю…

  Запах. Это первое, что он узнал о ней. Это был запах свежести. Юности. Юности, которая только начала оживать в молодом сердце девушки, которая еще не перешла в зрелость, но уже получила порцию уроков жизни, юность с тонкими, но глубокими нотками мудрости. Как и у всех духов, так и у запаха души есть 3 составных. Первая, самая мощная и резкая, бросающаяся в глаза. Но затем, идет вторая, которая после резкой встречи первой смягчает нежными нотками чего-то, что оставляет воспоминания. Этими воспоминаниями были ноты нежной страсти, когда еле слышный запах или звук далекой музыки заставляет трепетать и чего-то сильно желать. Лишь легкое полуприкосновение, не касаясь кожи, ощущать ее жар и шелк, ее музыку, ее дыхание, ее желание, ее присутствие…  третья… лишь мастера парфюмерии способны ее ощутить и сохранить в памяти. Она основная, она есть и будет всегда,  но самая неуловимая. Он еле ощущал тот запах… и совсем не был уверен. Но все же…то был запах полета, запах ненавистного но загорающегося и щекочущего ожидания перед осуществлением мечты, запах легкого потока воды, запах момента когда перо непринужденно и медленно и так волшебно падает и оставляет круги… запах другого, но такого родного и неизведанного мира, который даст многое, даст цельность…

     Шорох ее платья, звук ее дыхания, трепет ресниц, голос ее глаз… эти звуки  он слышал отчетливее всего в своей жизни. Но музыку ее жизни он слышал не взирая ни на что. Эта музыка была стуком его сердца, вибрацией его мыслей, она стала его музыкой. Музыкой его жизни…

   Изумрудный атлас и телесный шелк прекрасно сочетались, и каждый друг друга оттенял, придавал форму и показывал содержимое. Она была словно нимфа, с лиственно-изумрудными глазами, глубокими и бархатными, с лунными лучами – волосами, что будто волны-облака плывут по звездному небу…

   Ощущение ее он  впервые вкусил лишь много времени спустя. В ее храме – на лесной поляне возле ручья, во власти и под покровом ее времени – ночью… все было неподвластно времени, все было без слов и без движений, все было как нежная, пронизывающая тонкая линия скрипки, мощная и неоспоримая песня органа, легкая и грусно-сладостная душа фортепьяно. Все было музыкой…

    Один. Поцелуй. Мягкость и влажность, вино ее чувств, прозрачное серебро ее закрытого взгляда, небо ее немых слов, размеренность и буйство ее тишины, дрожь голоса ее души…

   Вкус. Самый непонятый им кусочек ее картины.  Вкус родниковой воды, тихо шепчущей свечи и вишен, вкус утреннего солнца и последней звезды, вкус горного воздуха и меда, облаков и еле слышного ветра, вкус неги, лета, ее ладоней и переполняющего счастья, вкус безмерной, наполняющей, тихой и льющейся любви…

(читать под Counting Crows – Colorblind)

    Он смотрел не черно-белое небо, сквозь черно-белую листву на яркое белое солнце… Он чувствовал себя собакой, которая когда-то была человеком. Да… когда-то и для него мир был цветным. Что произошло с тем миром, он не знал…

     …лежали вместе… на зеленой густой и мягкой траве… она смотрела на небо – чистое голубое, и пыталась придумать, что бы могли означать те облака… он смотрел на листву, и в каплях росы он видел ее лицо, которое восторженно наблюдало за облаками… за все время никто из них ни проронил ни слова, они даже не знали своих имен. Просто встретились. Просто лежали. Просто хорошо. И ничего более не нужно…

 « кто мы?»

«люди»

«нет, кто мы друг другу?»

«люди»

«для тебя это, правда так?» - с болью в голосе спросила она.

« я…я не знаю…»

«сумерки…о, первая звезда…»

…она сидела на камне и болтала ногами по воде, разбрызгивая луну.

«ты…ты можешь меня любить?...»

«мы же люди…»

«а что, люди не…»

«нет. Они не умеют. Странно, не правда ли?», - пожала она плечами.

«а может мы… не люди?...»

«почему?»

«ну, наверное, потому что… я кажется…люблю…»

«а как это – любить?»

«это…это…это…»

Он подошел к ней, так, что их носы соприкоснулись, и долго смотрел в ее глаза…он ничего не делал, не видел, не чувствовал, он просто был…был в ней…был ею...потом в ее глазах он увидел своей любовью, увидел цветами и формами, увидел звуками и прикосновениями… мир…и что-то большее…

    …он просто любил…

«это значить любить?...»

«да»

«как хорошо, что мы не люди…», - сказала она, улыбнувшись, и посмотрела в его глаза. 

«ты уходишь…»

«да»

«ты заберешь любовь?»

«она всегда с тобой»

«нет. Нет…мы, как деревья, они любят землей, если у них забрать землю, они умрут. Так и мы…»

«но, но…», - она смотрела на него с испугом.

«но мне нужно идти…»

«не бойся. Я отдаю тебе землю – нашу любовь, нашу жизнь на двоих, наш мир. Я готов стать слепым. Ты – нет…»

«кто мы?»

«люди»

«нет. Может мы деревья?...»

«нет. Мы… наверное мы просто есть. Мы безымянные. Мы просто…любим…»

Ушла.

Слеп.

«Любим?...»

( читать под James Newton Howard – 57th Street)

                                           Ева  и Адам согрешили, сорвав

                                          плод  с  дерева Познания, они

                                           осознали себя…

    Дым оживал легкими и резковатыми клубами и узорами. Он высился в потолок и постепенно беззвучно исчезал, оставляя странное ощущение дивной тягучести и вязкости реальности. Она настолько погрузла в этой реальности ее видений, что вместо сигареты у нее остался лишь обрубок наслаждения. Пока окурок не опек ей руку, она не очнулась. Чертыхнувшись, она начала  трясти рукой, чтобы согнать боль. Внезапно стало как – то холодно. Она оглянулась и увидела на подоконнике знакомую шевелюру. Там сидел стройный высокий парень, с прозрачно – голубыми, но яркими глазами, в этих глазах всегда читалась вечность и бездна, но они скрывали намного больше, чего она понять наверное никогда бы не смогла. Его волосы были белы как первый снег, длинные, они были собраны что – то вроде эльфийской прически и заколоты желанием. Все в нем говорило о чем – то далеком и непостижимом, хотя с виду – человек.

    Это странное создание она называла ангелом холода, хотя имени он не имел. Как – то, он просто появился, и когда – нибудь он просто исчезнет. Всегда когда он появлялся, становилось холодно. Почему, она не знала. 

 Он подолгу с ней молчал, и это заменяло ей много дней общения. Иногда он рассказывал ей о себе. Хотя его не существовало. У него не было имени. Он был уроженцем странного мира, законы которого нам постичь не дано. Даже если человек попадет туда, он не сможет ничего увидеть, ни почувствовать, он ничего не сможет знать. Часто, уходя, он оставлял ей видения, которые показывали, как можно увидеть их мир, глазами человека. Зачем он это делал, она не знала, не знал и он…

     У них нет целей и мечт, у них нет злобы и любви, они не знаю жизни и смерти. Они вечны, потому что их нет. Их мир – хаос, разложенный по порядку. Сами ангелы холода сотканы из воды и звезд. Их души – дивный зазывающий шепот, их мысли – безумие.

….музыка просачивается сквозь пальцы…она стала голосом, который медленно течет к глазам…слово, и она рассыпалась пеплом на снег…зов… сила…жажда…тишина, кричащая во все горло…рассыпчатость…ее много, слишком много…да… покой…слова потеряли значение, она потеряла значение, она не знает кто она, и не хочет знать, ее нет, но она слышит…

 - Вернись.

Она тут. Насколько же наш мир ограничен и закономерен, как мы глупы, мы рабы самих себя.

- Могу ли я изменить свою сущность?

- Мы не имеем сущности.

- Как же можно стать одним из вас?

- Никак.

- Наверное, таким нужно родиться.

- Мы не рождаемся. Нас нет, потому что мы есть всегда и везде. У нас нет законов и границ. Мы не имеем ничего, потому что у нас есть все.

- Но как же тогда?! Зачем же ты тогда мне это все показываешь?! Зачем мучаешь?!

- У меня нет причины. Зато у тебя есть.

- Какая?...

- Я не могу тебе дать, то чего ты хочешь.

- Зачем ты здесь?!

- У меня нет причины.

- Просто так?!

- Нет. Это тоже причина.

- Черт подери! Чего ты от меня хочешь?!!

- Я не хочу. Ты хочешь. Причина в тебе. Ты сама ошибка.

- Что?!!

- Человеку дан выбор, ты выбрала осознание. Ты пожелала осознать себя как часть. Ты выбрала отношение. Ты относишься как часть к чему то великому.  Мы же не относимся, и у нас нет выбора, потому, что он нам не нужен, мы не часть, мы целое. Вашими словами это не передать. Ты все равно не поймешь.

- Могу ли я сделать снова выбор?

- Сделав выбор однажды, ты будешь делать его всегда.

  Не делай выбора. Не относись.

                                                    Этот рассказ забрал у    

                                                    меня много слез. Из-за

                                                   его возможности

                                                                   осуществиться.

-  Ты будешь злиться, если я умру?..

-  Я… ты что?! Врачи сказали, что тебе не обязательно умирать. Ты можешь жить так годами.

-  Но я не хочу жить так. Ты давно уже не моя. Хоть я еще жив настолько, чтобы тебя удовлетворять.

- Перестань! Не говори больше так. Я твоя с тех самых времен, когда ты создал нас. Просто сейчас немного все по-другому.

- Да. Просто ты сейчас с другим. Ты же правда будешь любить меня даже когда, я стану трупом?

- Что за?... Да, конечно. Ты идешь со мной на вечеринку?

-  Нет. Нет, сегодня ты не любишь меня.

-  Я… я приду к тебе вечером.

  Да. Да, он болен. У него проказа. Но он не готов бороться. Он давно опустил руки. Еще до болезни. Потому нас и не стало. Он просто сам уничтожил нас.

  Она всегда помнила тот момент. Момент счастья. Когда, однажды утром, проснувшись, она увидела его глубокие, мягкий и такие любимые и родные голубые глаза. Они смотрели на нее с такой нежностью, что хотелось стать водой, такой же голубой как и его глаза. В тот момент она чувствовала только свое счастье и спокойный восторг в своем сердце и его глаза. Больше в мире не было ничего. Это был ее мир, ее вечность. Его след был ее счастьем теперь в одиноком, холодном, безжизненном и таком тривиальном мире.

Он подарил ей жизнь. Он подарил ей то волшебное чувство оригинальности и неповторимости, чувство нужности и  праздника жизни. Теперь же, он забирал все эти подарки. Без них она была нищая, голая, ненужная тряпичная сломанная кукла, которую выбросили в мусорную яму, которая захлестнула ее монотонностью, стагнацией, вечным тривиальным круговоротом и бессмыслием.

    Она весело общалась и пила бокал ее любимого полусладкого вина. Все сейчас было как-то слишком приятно и уютно, комфортно. Она наслаждалась этим моментом. Моментом жизни. Все до тошноты просто, но так хорошо.

  « Нет, сегодня ты не любишь меня.»

Бокал выскользнул из ее рук, и неестественно беззвучно упал на светлый ковролин, растекаясь бардовыми узорами по нему.

     Она ворвалась к нему в квартиру так же, как он когда-то в ее жизнь. Он стоял возле окна. В руке револьвер. Вся комната была полна отчаянием, болью, забытостью и обреченностью. Она резко пахла решимостью. Тихой, глубокой и непредотвращаемой.

-  Ты помнишь то утро, когда ты проснулась, и, увидев, что я на тебя смотрю, расплакалась?

-  Это было самое счастливое утро в моей жизни, самый счастливый момент.

-  Все всегда проходит. Рано или поздно. У нас оно ушло слишком рано.

-  Ты сам забрал его у нас.

-  Может и так. Сейчас это уже не важно. Стой! Не подходи ко мне. Не надо…

-  Что ты хочешь этим доказать? Что настолько несчастен, что ты слаб и никому не нужен?

-  Я ничего не хочу доказывать. И никогда не хотел. Я просто хотел, чтобы меня любили. Просто любили…

-  Я тебя любила, и люблю сейчас.
-  Нет. Нет, сегодня ты не любишь меня. Сейчас ты ненавидишь меня за то, что я уйду. Уйду сам, и оставлю тебя одну с твоей тривиальностью. Спой мне.

-  Перестань. Перестань быть эпатажным. Стань простым. Ради меня.

-  Спой мне. Спой с закрытыми глазами.

   Она пела. Пела  с закрытыми глазами. Просто потому что устала. Просто потому что не верила, что он сможет стать сильным на хоть один момент. На момент своей смерти.

     Выстрел…

   Солнце заходило. И последние лучи освещали ее мокрое, уставшее, измученное лицо, на котором было два следа. След его смерти. И ЕГО след.

  Она сидела на полу, залитом кровью, грязью и слезами. Его голова спокойно лежала на ее коленях. Она нежно и любовно гладила его по голове, волосам, глазам…

  « Привет… Мы будем счастливы теперь… и навсегда.

Привет… Мы будем счастливы теперь… и навсегда.» 

  Страх. Безудержный. Беспричинный.  Ужас.

Белое, разрушенное здание. С черными дверями и окнами. Комнаты все в голубом кафеле. Везде лужи воды, крови  и ужаса. Голые и разодранные люди ползают там. Такие как и он. Зараженные сумасшествием. Собственным ужасом.

  Зеркало. Из-за края выглядывают две черные дыры. Два огромных глаза, полные безумия, они не видят, они не в себя. Страх настолько их исцарапал, что они уже не видят ничего, кроме слез. Бельма  красные, и веки опухшие и фиалетово-черные от слез. Будто слезные каналы харкают кровью. А рот всегда изорван криком отчаяния и агонии, боли и чего-то еще. Будто ты мертв, но не можешь умереть. Ты открыл 10 круг ада. Отсутствие смерти.

   Он мечется по комнате из белого кирпича. На каждом из них написано воплем и разлагающимися нервами « убейте! Убейте. Убейте…»

  Он изодрал свое тело. Куски плоты свисают с него будто клочья одежды. Черные от гноя и крови кости ребер и бедренных костей зияют рисунком на белом, веннистом теле. Вокруг глаз нет век, и нет губ. Гортань горит адским пламенем от криков. Ногтей и подушечек пальцев нет.

  Человек упал. Он давно готов умереть. Но умрет лишь тело. Его безумие останется с ним навсегда. Тело разложиться, истлеет и исчезнет. А его безграничное безумие будет биться об стены несуществующего уже здания, и рвать на куски реальность вокруг.

   Человек бессмертен настолько, насколько бессмертно его безумие.  

Посвящается Виктору.

                                               (слушать под Дельфина «Сумерки»)

…Они были одним и тем же. Но еще не полностью сознавали это. Они были половинками одной и той же луны. Он – светлая. Она – темная. Но все перемешалось до такой степени, что они порой не знали, где начинается он, а где она. Они были похожи, и одновременно такие разные.

    Но главное, они жили друг другом, они жили любовью.

… она была слишком любопытна. Это доводило ее неприятных и опасных исходов. Она любила много думать, размышлять о мире, вселенных и всего что в них было и не было. Особенно о тайнах жизни и смерти. Много раз она пыталась, искала смерть. Но смерть не обращала на нее внимание. И она решила взбунтоваться, и посмотреть ей прямо в глаза, а потом в наглую развернуться и уйти.

     Он уже привык к ее сумасшедшим,   безумным, иррациональным непонятным идеям. Он уже привык не бояться за нее. Он знал, что она придет обратно, придет ради него.

    Но ее новая идея, ее желание … для него это было слишком. Он не мог… не мог ее убить собственными руками… ему было слишком больно нести ответственность за ее жизнь, полагаясь только на собственное ощущение ее тела, той мощной, но хрупкой силы, которая была слишком необходима ему – ощущения жизни в ее венах.

     Она попросила его утопить ее в ванной. И как только он почувствует, что момент настал – тот краткий миг, когда человек мертв, но еще есть время вернуть его назад – он должен заново дать ей рождение ее жизни.

    Он никогда не простит себе того слабого и беспомощного повиновения ее прихоти, ее эксперименту, который стоил ему его собственной жизни.

   Это происходило днем. Ярким, безоблачным днем. Когда сама жизнь кричит во все горло о своем присутствии.

   Ванна. Неслышный поток воды из крана. Медленно наполняясь, она становиться жертвенником. Жертвенником собственной слабости.

  Она зашла. Зашла так же жизнерадостно как и всегда, но умиротворенно. В ее глазах светилась не то уверенность, не то отблеск той бездны, которую она уже видела. Она слышала ее зов. И он на этот раз был сильнее, чем желание остаться с ним. И просто жить. Нет. Она не может. Если она снова родиться, то это будет уже не ее жизнь. И он уже будет не ее. Это больно. Это ужасно. Спокойная отчаянность и невозвратность душит ее своим холодным и бесчувственным одиночеством. Но это должно произойти. Она должна стать кусочком той бездны. А он… НЕТ! Нет. Нет… замолчи! Важнее она. Он… лишь… часть тебя. И эту дыру от него заполнит она. Нет…

     Она, не раздеваясь, погрузилась в воду. Ее ладонь прикоснулась к той грани воды, которая отделяет от нее жизнь – воздух. Он прикоснулся своей ладонью к ее. Она видела расплывчатый  образ его лица через рябь на воде. Она всегда его любила. До ее рождения, и она любит его после своей смерти…

    Он крепко прижал ее спиной к дну. Его рука не дрогнула. Но слезы бесшумно и тягостно начали капать на кафель. Он стоял на коленях и как-то отрешенно наблюдал, как бессильно двигаются ее зрачки под веками закрытых глаз. Как пузырьки  воздуха - в каждом из них таилась та загадочная и такая дорогая ему сила – ее жизнь – поднимались вверх и их становилось все меньше и меньше…

    Он страдал. Будто он был Прометеем, у которого раз за разом отрывали с силой куски, но не печени, а сердца, души, самой его сущности. Кто-то вырывал их и съедал, но новые так и не появлялись. И пустота все больше и сильнее его заполняла, вскоре она переполняла его самого, которого уже не существовало, он был пустотой.

   Он считал пульс в висках. И тот отражался ему пронзительными криками. С каждым ударом все громче. Звук его падающих слез глушил его. Он даже не слышал, как бьется его  сердце.

   Он чувствовал закипающую  ярость. От того, что он был слаб, бессилен, что он не мог ничего вернуть назад…

   Он знал. Он чувствовал. Осязал, как с каждой его слезой, стуком его чужого и ненужного более сердца  исчезает с каждой новой  силой последние капли его любви. Нежной, заботливой, чистой и такой неизведанной, неземной.

   Каждое воспоминание о ее вздохе было переполнено, утоплено в его любви и его ярости.

   Вот!... да! Момент. Тот миг. Он знал, что он настал, и нельзя медлить.

  Он аккуратно и с силой вытащил ее из воды. Бездыханную, недвижимую. Он  знал, что в этом чужом теперь для него теле есть еще та хрупкая и держащаяся на бесконечно тонкой и мгновенной ниточке часть ее, часть его самого.

    Вдох. Рывок руки.  1, 2, 3, 4… вдох. Рывок руки. 1,2,3,4… вдох. Рывок руки. 1,2,3,4… вдох. Рывок руки. 1,2,3,4… вдох. Рывок руки.1, 2, 3, 4… вдох. Рывок руки. 1,2,3,4… вдох. Рывок руки. 1,2,3,4… вдох. Рывок руки. 1,2,3,4… вдох. Рывок руки…

   Неужели… неужели он в самый важный момент его смерти прогадал?... Неужели он слишком сильно утоп в его собственных переживаниях. И не услышал ее немого зова?...

    …нет…нет. Нет! Судорожный вздох. Зародилась  новая жизнь в старом сосуде. Она почти не дышала. Ее сердце почти не стучало. Но уже была здесь.

    « я люблю тебя».

«но я не люблю тебя».

Ты так и не поняла, что моя любовь сильнее смерти. Но я любил   и люблю ее… а ты не она. Ты просто тело. Ты кусочек той бездны. Прощай…

(слушать под Brian Tyler & Klaus Badelt – Meet John Constantine)

     После конца всегда есть продолжение. Настолько серое и такое бессмысленное, что ты, стоя на балконе и медленно куря, вглядываясь в очертания и детали города, начинаешь ощущать мощные волны пустоты, которые сначала наполняют тебя, а потом сбывают с твоего пути навсегда.

    Пустота постепенно уходит, ты начинаешь снова слышать звуки и видеть людей. Они назойливо пытаются помочь и вернуть тебя обратно, но дороги обратно нет. Ты уже не просто слышишь слово «смерть», ты ее ощущаешь. Она то гадко и склизко вливается в твои мысли, то до тошноты больно и ненавистно режет твое сознание. Ты понимаешь, что этого человека уже нет…

   Потом вдруг также внезапно как приходит она, также внезапно тебя пронизывает стрела ярости. Такой дикой и слепой, что все, чем ты был, превращается в слово «ярость».

   Она водит тебя по лабиринтам твоих воспоминаний и безумных кошмаров. Она душит тебя слезными  криками с такой ненавистью, что ты готов разрушит все вокруг лишь только своей ненавистью. К смерти…

   Неясные тени перекрывают тебе воздух. Ты уже не можешь не думать. Не думать о прошлом и о возможностях, о жизни и о таких родных и нужных крупицах убитых, умерших чувств, о том, что можно изменить и как. О смерти…

   Ты ходишь по пустым комнатам счастья и покоя. Ты ищешь ответ. Не на вопрос  «почему?» или «зачем?»,а на вопрос «как?». Как можно вернуть. Через что нужно пройти и как отыскать дорогу Туда.

  В твоих глазах уже ничего не отражается. Твоя обитель это самый темный угол комнаты. Ты существо, которое уже не живет, но еще здесь, еще не исчезло. Ты просто не можешь найти дорогу. Пока…

   Вскоре ты становишься таким же черным и безжалостным, безразличным, жестоким  как твоя ненависть. Ты теряешься в бесконечности мыслей, бессонных ночей, прочитанных электронных страниц и книг, выпитых бутылок и криков.

   Ты разваливаешься на куски, ты плачешь не водой а кровью, тебя уже почти нет. Тебе кажется, вот-вот и ты его словишь, осознаешь ответ. Но свет все ускользает от тебя. Даже приобретенная способность видеть тень тьмы, не помогает увидеть черный свет надежды среди яркого и сжигающего света реальности.

    Ненависть тебя настолько разъела и сожрала, что ты забыл кто ты. И ты начинаешь понимать, что ты уже сам смерть. Ты астарот, что сжирает сам себя вновь и вновь. И с каждым куском плоти твоей сущности, с каждой каплей жизни, которую ты ощущаешь в пульсе, когда крепко, вонзаясь в самые глубины сознания, сжимаешь шею еще одной своей жертвы – самого себя, ты понимаешь всю безысходность,  и ты видишь все 9 кругов ада, которые ты создал и сам же прошел. Ради чего? Ради мести? Кому? Чему? Смерти? Ты и есть смерть. И ты мстишь самому себя. И выйти из круга вечного саморазъедание, и саморазрушения ты уже никогда не сможешь. Ты – ад. И вечно гореть тебе в самом себе…