Популярный актер, несостоявшийся президент России, самый эпатажный священник Иван Охлобыстин рассказал РБК про бабок и бабки, а также про любовь и чувства верующих.
Закон о защите чувств верующих и церковные скандалы
Как показывает опыт, сочетание юриспруденции с религиозными заявлениями всегда дает негативный результат. Как православный человек, с учетом безобразий и хулиганств, я должен быть двумя руками за закон о защите чувств верующих. Но, будучи человеком взрослым, я понимаю, что дело на букве "а" не заканчивается - дальше будет буква "б". От закона может быть больше вреда самой Церкви: начнется отчуждение, люди поймут, что все скатывается в бюрократию. Это Россия: закон, как дышло, куда повернул, туда и вышло. Все, что уводит нас от римского права - сухого, выхолощенного, может быть подвержено влиянию. Я не уверен, что это хорошо.
Можно попытаться смоделировать, какая будет реакция. Столичная общественность отнесется с отвращением, разумные верующие никак не будут к этому относиться. Священнослужители по канону не имеют права выступать в суде. То есть нам этот закон - ни то ни се.
"Странно, почему наши парламентарии озаботились и приняли этот закон. Есть тысячи других законов, которые нужно срочно принять: про многодетные семьи, про больных детей, про малый бизнес, который нужно поддерживать, иначе он загнется - нельзя всю жизнь торговать нефтью и газом. А парламент ничего не делает, кроме того, что принимает очень противоречивые законы"
Я думаю, что деятельность гологрудых гражданок FEMEN должна рассматривать детская комната милиции. Нужно дать им ремнем по заднице и на этом закончить. Там нет политики - есть склонные к эксгибиционизму девчата. Это можно как-то уладить, необязательно писать закон.
Но я могу заблуждаться: может быть, наступил тот самый момент, когда движимые эсхатологическими предчувствиями мы неожиданно решили все узаконить, в том числе и религиозные чувства. Но мне кажется, это преждевременно, необдуманно и популистски.
Что касается лично меня, оскорбить мои чувства ничто не могло бы. Что касается церковного корабля, то все можно уладить с помощью уже существующего Административно-процессуального кодекса плюс личной руки. Я в состоянии решить вопросы со своими религиозными чувствами с помощью неприхотливых движений.
Про отток людей из Церкви
Отток иллюзорный. Если сейчас прийти в храм, парадокс, но он будет наполнен молодыми людьми, адекватными, психически неаномальными. Это то, чего Церковь не могла достичь долгое время. Приток начался еще до того, как в Россию привезли пояс Богородицы, а уж когда к нему пришли 9 млн человек… Даже когда выбирают Папу Римского, приходит на треть меньше людей. Вроде бы все должно быть наоборот из-за всей этой каши, скандалов. Сейчас институт не в силах принять такое количество. Тот институт, который разрушали столетиями, не может в течение 20 лет полностью восстановить свою структуру.
Фото Дарья Прохорова, РБК
Вопрос веры - сложный вопрос, его ничем невозможно стимулировать, кроме личного примера, знакомства с человеком высокой духовности. Людей, способных катехизировать - простыми словами объяснить, что да как, мало. Есть Андрей Кураев, Геннадий Гоголев, Дмитрий Смирнов, Илларион Алфеев, их единицы, а людей миллионы.
Молодые люди, приходящие в церковь, уже имеют первичные знания. Они не поленились что-то посмотреть в Интернете, их привели в храм конкретные люди, которые им что-то объяснили. Они и не нуждаются в катехизации, они самокатехезировались, иной раз они понимают ортодоксию лучше, чем давние прихожане.
Про любовь
Многие не понимают даже заповеди. Что означает "возлюби ближнего, как самого себя"? Так мы не любим. Любовь - это долгая дисциплинарная работа, как карате. Ты принимаешь людей такими, какие они есть, а не какими тебе нравятся. Каждый день смиряешься с этим, внутренне правильно полагая, что ты тоже несовершенен. Мы все очень разные. Я не выговариваю букву "р": как я могу критиковать людей, которые не выговаривают букву "ш"? Я не Брэд Питт: как я могу предъявлять претензии к людям, которые не Гари Олдман?
Любовь начинается с приятия, а заканчивается родственностью. Вот ты любишь женщину. Когда проходит период смешных физкультурных отношений наступает осознание. Я никогда не завидовал блудникам. Секс - это не набор смешных телодвижений в темноте или для эксгибиционистов в музее, это взгляд через стол в глаза твоего собеседника, когда ты понимаешь, что все будет. А все остальное - это оглавление, как в литературном художественном произведении.
"Любовь - это долгая дисциплинарная работа, как карате. Ты принимаешь людей такими, какие они есть, а не какими тебе нравятся. Каждый день смиряешься с этим, внутренне правильно полагая, что ты тоже несовершенен"
Когда ты принимаешь для себя решение, попытаться полюбить людей такими, какие они есть, ты в итоге ко всему миру начинаешь так относиться. Пытаешься, чтобы люди, в зависимости от их готовности, понимали это, и тогда они тебя сами примут - это на уровне биологии.
Про богословские вопросы друзей
Все, что касается научно-богословской части, люди решают сами, на уровне храма, внутри храма. У меня спрашивали, например, можно ли ставить за упокой, если не знаешь наверняка, умер человек или жив. Канонически, если в течение года человек не появлялся, нет греха поставить за упокой на всякий случай. Если даже он жив и просто был в кругосветном путешествии: Господь - не бухгалтерия, он видит, кто умер, кто не умер. На уровне небесной канцелярии это автоматически переводится за здравие. Это как автомат Qiwi: если ты не знаешь, какой оператор связи, там есть отдельная статья "мобильные системы". Ты просто на несколько копеек дороже платишь.
В 90-х гг. модно было венчаться, потому что это красиво и с короной: пиджак, золотая цепь и корона. А потом люди пожили - малиновые пиджаки сошли на нет, цепи золотые натерли сиськи, корону забрали - и, придя к нормальной жизни и нормальной одежде - рубашкам и жилеткам хлопчатобумажным, осознали, что этого человека они не любят, а уже повенчаны. Они стали взрослее, стали серьезнее, они встретили действительно любовь свою. И тогда стали много спрашивать, как развенчаться? Я говорю: "Нет, благодать не имеет обратной силы". Надо понимать, что есть венчание.
Венчание в сути своей означает - ты договариваешься с женщиной, что за пределами бытия вы слагаетесь в единое, в андрогина - это ангельское бытие. И на Страшном суде ваши грехи идут единым списком. Мне очень нравится этот факт, потому что я бы не спасся, но у меня есть Оксанка. Она бывший комсорг, ангелы просто связываться не будут. Единственная моя надежда на спасение - это она, потому что я себя-то знаю изнутри. Очень многие вещи я делал, которые не надо делать. Жизнь - это сложно. Поэтому развенчать нельзя, но можно получить разрешение на повторный брак. В Патриархию пишется бумага: "Был дурак, понравилась корона. Теперь встретил человека..."
"В 90-х гг. модно было венчаться, потому что это красиво и с короной: пиджак, золотая цепь и корона. А потом люди пожили - малиновые пиджаки сошли на нет, цепи золотые натерли сиськи, корону забрали - и, придя к нормальной жизни и нормальной одежде - рубашкам и жилеткам хлопчатобумажным, осознали, что этого человека они не любят, а уже повенчаны"
А еще патриарх Алексий выпустил постановление, которое мало кто понимает, но на самом деле там все простенько. Сначала женишься, потом венчаешься, сначала в ЗАГС, потом в церковь. Потому что некоторые хитрецы командировочные любили на одной жениться, с другой венчаться. И когда много таких скандалов возникло, патриарх сказал: "Пусть человек сначала поженится, а потом венчаться идет". И обязательно должен принести свидетельство о браке. Бывают исключения, но они редкие.
Фото Дарья Прохорова, РБК
Про бабок
Все бабок осуждают, а я бы бабке памятник поставил. Я бы поставил дородного архиерея, и маленькую злобную старушку с поднятой рукой - "Спасительницам православной церкви в период советского засилья". На них все стояло. На них и на святых людях, но их единицы, а бабок толпы.
Невольно вспомнил случай, который мне рассказал Михаил Олегович Ефремов. Его в толпе бабка увидела и говорит: "Я тебя знаю - ты Ефремов". А он говорит: "А я тебя знаю - ты бабка". Бабки знают, что в церкви три вещи надо делать: исповедаться, рассказать грехи священнику, стать ближе к Богу и поцеловать крест. Они могут не знать богословских нюансов, но они всю жизнь прожили в таких скорбях, что им достаточно этого ритуала.
"Все бабок осуждают, а я бы бабке памятник поставил. Я бы поставил дородного архиерея, и маленькую злобную старушку с поднятой рукой - "Спасительницам православной церкви в период советского засилья""
Одна женщина за 70 мне на исповеди рассказывала про маленьких зеленых человечков, которые мешают ей спать. Все было бы дико, если бы я не знал, что ее сын регулярно пропивает ее пенсию и единственное, что она ест - это то, что остается в столовой в приходском доме. Как я могу после этого к ней объективно относиться? Я не могу ее богословски просветить, рассказать о высотах духа, исихастах VI века на горе Афон, я не могу о Дионисии Ареопагите рассказать - какие-то вещи фундаментальные, которые необходимы для осознания богословской концепции ортодоксии, они этого не требуют, им достаточно, что все идет по ряду.
Родительская суббота, я уже исповедал и выхожу с крестом читать проповедь. А столы уже окропили святой водой, и бабки уже трескают булки. Я крякнул огорчительно, мне же хотелось всем неожиданно раскрыть глаза, а им это не нужно. И они все побежали ко мне целовать крест - прихрамывая, жирненькие, сухонькие, маленькие, с прилипшей изюминкой. И я навсегда для себя снял морально-этический вопрос бабок: они мне стали как родные люди. Их надо направлять - как мишек косолапеньких.
" Шикающим бабкам просто нужно вовремя объяснить, что да как. У нас никогда на приходе не было проблем с девчонками в джинсах. Нужно было один раз сказать, что есть два варианта: либо девка идет давиться от любви, либо она зайдет сюда в джинсах и не удавится, и шикать на нее не надо"
Про мутантов и сапоги
Когда я принял сан, мне один друг посоветовал служить в сапогах. На службе долго стоять приходится - иногда по 9 часов, и одна из профессиональных болезней священнослужителей - варикоз. Монахи спасаются сапогами: они держат голень.
И я начал искать сапоги. Зашел в Военторг и выяснил, что для военных шьют, как для мутантов. В паре могут быть два левых сапога, разные каблуки, не знаю, ногами, может, их шьют. Я понял, что от таких сапог у меня хуже болезни будут. Потом я пошел к конникам. Но они сказали, что у них колодка одна и сапоги высокие. А я говорю: "Мне скакать-то никуда не надо, нельзя ли обрезать?" Они говорят: "А мы не умеем, у нас и раскройка одна".
И тогда я обратился к байкерам и слезно умолял сделать самое скромное, что возможно. Они меня выслушали внимательно. Прихожу забирать сапоги на ВДНХ, они тряпочку снимают - а там классические чопперы, все вроде скромно, но сверху адскими огнями написано "О.Иоанн. РПЦ МП". И уже ничего не сделаешь, потому что деньги уплачены, а сапоги клевые, удобные. Это самое скромное, что они могли позволить, они и так минимизировали все, что могли.
Фото Дарья Прохорова, РБК
Я начал в них служить, думал, не видно под рясой. Но все равно видно. Бабки первое время приглядывались, и в какой-то момент они меня к своим причислили: "Наш-то не то, что ваш, - в таких сапогах зимой походишь". А они были подбиты мотоциклетной резиной и не скользили. И мои сапоги стали моим достоинством.
"Прихожу забирать сапоги на ВДНХ, они тряпочку снимают - а там классические чопперы, все вроде скромно, но сверху адскими огнями написано "О.Иоанн. РПЦ МП""
А летом снял сапоги - жарко же, и люди напугались. У них было два варианта: что я в долгах, как в шелках, и сапоги пришлось продать, или что я болен чем-то онкологическим. Я им сказал, что все нормально, просто лето.
Про бабки
От РБК. Наш разговор с И.Охлобыстиным проходил в дорогом столичном ресторане, окна которого выходят на стоянку для яхт на Москве-реке, заполненную десятками корабликов. Пейзаж вызвал у Ивана Ивановича бурную реакцию.
Эти лодки - иллюстрация нашей дурости. Ну куда на них уплыть можно? Если бы мы жили у моря, это было бы логично. Но так тратить 500 тыс. на бесполезную фигулину… Ее же надо любить, надо чистить, на этом надо жить. Это как с лошадью.
Лошадники по-своему безумны. Они кормят бессмысленное существо, потому что они любят его. Да, они выезжают катать детей, но это не окупается, они вынуждены работать на других работах, чтобы кормить лошадь. Это ничего, кроме красоты, не несет. Это эстетический выбор, а не феноменологический. А лодки - феноменологический. Здесь много лодок, и, я думаю, часть их владельцев сидит.
Как-то еду я мимо плаката "Триумф-Палас. Продаются квартиры". Стою в пробке, потею, делать нечего, и я позвонил по телефону. Мне стало просто интересно: есть ли хорошие квартиры, сколько и чего. Девушка мне отвечает: "Да, мне тоже делать нечего, с такими ценами особо-то не звонят. Тем более, что все нормальные квартиры уже проданы, которые за 1500 м, осталась какая-то ерунда по 150 м. Цена квадрата - 6 тыс.". Я говорю: "Боже, как же они с налогами?" Ты можешь украсть, убить, но при этом числишься 35-м бухгалтером вГазпроме и, когда купишь квартиру за 6 млн долл., должен будешь отчитаться перед налоговой. Когда распечатку делают, сводят дебет с кредитом, неожиданно получается сумма с десятью нулями. В налоговой должны рассердиться как минимум…
" Ты можешь украсть, убить, но при этом числишься 35-м бухгалтером в Газпроме и, когда купишь квартиру за 6 млн долл., должен будешь отчитаться перед налоговой. Когда распечатку делают, сводят дебет с кредитом, неожиданно получается сумма с десятью нулями. В налоговой должны рассердиться как минимум…"
Она говорит: "Да все очень просто. Во-первых, для тех, кто может купить, вопрос снимается с обсуждения, бумаги не приходят куда надо. А еще часть людей поступает хитро". Это закон большого города как рынка. У тебя есть металлургический завод, тебе нужно где-то этот метал продавать, ты везешь его продавать в Москву. Тебе нужен бухгалтер, он едет с семьей, будет работать там годами, жить где-то надо. На халяву можно квартиру справить. Всю расходную часть по обеспечению можно сначала записать на завод. А квартира мало-помалу перейдет в частное пользование.
Про место Церкви в жизни человека
К этому нужно относиться по-хозяйски. Христианин должен быть в субботу вечером на вечерней, а утром в воскресенье причаститься на литургии. Перед этим в субботу вечером он не должен есть мясо и сексом заниматься и с 12 часов должен пить воду, чтобы чистым приходить. В пост мясо не есть.
Если это разложить по хозяйственному, не забегая в богословие, это очень разумно. Это железобетонный столбик твоей психики, семейного уклада.
Ты выполняешь набор односложных движений (в карате это называется "ката"). Люди рубят воздух. Когда я еще не занимался боевыми единоборствами, я не понимал, зачем. Ребенком я наблюдал в спортивном зале, как мажоры занимались карате в кимоно, привезенных родителями-дипломатами. Это было недоступно, это все за деньги было, и для меня, парня с заводской окраины, - нереал. И я думал: зачем воздух-то рубить, когда можно друг друга. А все очень простенько. Когда в тебя летит камень, ты рефлекторно отшатываешься. А если человек неподготовленный, он заваливается, уходит в сторону. А если человек прошел школу этих ката, мало того, что он комфортно для себя уворачивается, он готов для удара, для отражения следующей атаки. Этот балет на уровне рефлексии. Мы очень легко всему учимся и переводим на рефлекторный уровень. Когда это становится рефлексом, это уже нас не заботит, это деятельность центральной нервной системы.
Фото Дарья Прохорова, РБК
То же самое можно экстраполировать на обыденную жизнь. Ты работаешь, ходишь в офис, отдыхаешь, что угодно делаешь, но знаешь, что вечером в субботу ты пойдешь в храм. Или знаешь, что сегодня пост и ты не ешь мяса. Это как распорядок дня, но растянутый на годы, на всю жизнь. Ты, во-первых, систематизируешь собственную психику, ты менее подвержен вегетососудистой дистонии. Потому что она, как правило, возникает на фоне раздробленного дня, неровного сна - каши. В жизни обычного человека это религиозный минимум - если это добровольно, по вере, ненасильственно.
http://top.rbc.ru/viewpoint/05/06/2013/860374.shtml
