Когда Владимир Путин впервые пришел к власти, состав элиты мгновенно обновился. Многие прибыли из Питера, в котором долгое время работали, — над чем тогда многие подшучивали. Взять для примера такие ключевые фигуры, определившие развитие экономики в «нулевые», как Герман Греф и Алексей Кудрин. Подшучивали-то над нашествием питерских, подшучивали… Но это было прекрасное время, возможно, лучшее в современной России.

Сегодня модно ностальгически вздыхать о 1990-х — дескать, царствовала тогда некая свобода. При этом об обратной стороне свободы — фактическом сращивании государственного аппарата и криминального мира — начисто забыли. Иные еще хвалят кабинет Евгения Примакова, не отдавая себе отчета в том, что, справившись худо-бедно с последствиями кризиса 1998 года, то правительство вряд ли было в состоянии развивать экономику дальше.

Новые люди принесли новые идеи. Программа Грефа, так и не реализованная, была хороша. Мысль о том, что финансовая стабильность должна быть, что она не препятствует росту экономики, — мысль Кудрина — также была плодотворна. Причем Кудрину удалось больше, чем Грефу. Задумали Инвестиционный фонд. Задумали особые экономические зоны.

Но, повторюсь, мало что из этого воплотили в жизнь, а то, что сделали, так и не начало нормально работать. Почему? Потому что прошло несколько лет, некогда свежая кровь уже не выглядела столь свежей, а новой не появлялось. Социальный лифт остановился. Сменяемость кадров была подменена ротацией. Началась эпоха застоя.

Застой — очень опасная вещь. Застой начисто блокирует усилия самих по себе разумных и талантливых людей. Я бы сказал, что застой делает талант бесполезным. Есть он или нет — совершенно неважно. Умеет руководитель или нет управлять — не имеет значения. Его начинания превратятся в пыль вне зависимости от того, хорошие это были начинания или плохие. Потому что нет конкуренции. Потому что все хорошо. Что было, то и будет. Если даже тебя снимут, то просто переместят на другой участок.

Проницательный читатель давно догадался, ради чего я пишу эти строки именно сейчас. Алексей Улюкаев был первым зампредом ЦБ. Теперь стал министром экономического развития. А бывший министр экономического развития Эльвира Набиуллина стала председателем ЦБ. Круг ключевых постов всегда был узок, теперь узок и круг людей, которые просто по этим кругам перемещаются.

Я бы хотел, чтобы меня поняли правильно. Я считаю Алексея Улюкаева бесподобным специалистом. Те же самые слова я могу сказать в адрес Эльвиры Набиуллиной.

Но сила управленческих схем заключаются в том, что постоянно приходят новые специалисты, новые люди, с которыми старым приходится жестко конкурировать. От этого в конечном счете выигрывает дело — качество управления становится лучше. В ситуации, когда конкуренции нет, даже отличный специалист не будет работать на сто процентов, так уж человек устроен.

Помимо прочего, ограниченность круга персон создает иллюзию того, что каждый может быть заменен каждым. Непонятно, чем был плох Андрей Белоусов как министр экономического развития. А если непонятно, чем плох, то непонятно, чем хорош. Его можно просто вынуть и переместить в сумеречную буферную зону — так называемый кадровый резерв при президенте, представленный его помощниками. И заменить другим. Из этого резерва или нет. Никому ничего не объясняя. Чиновник от этого ничего не теряет. Потери наблюдаются в результате. Ведь если непонятно, по каким причинам отставили Белоусова, то непонятны и критерии его работы. Что он сделал так или не так? Еще хуже, что отсутствие этих четких критериев распространяется и на нового министра. Если непонятно, что прежний министр делал не так — неясно и то, что делать «так» новому министру.
Демократия лучше иных форм правления именно в силу того, что она заставляет людей конкурировать друг с другом, постоянно подтверждая их реальные компетенции. Но часто при сохранении внешних форм демократии из нее выхолащивается самая сущность. Это случилось и у нас.

Евгений Арсюхин

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции

Источник Банки.ру

Главный санитарный врач страны Геннадий Онищенко продолжает давать россиянам советы о том, как пережить жаркую погоду. Так, глава Роспотребнадзора советует не надеяться на кондиционеры, ведь из-за резкого переохлаждения можно не просто подхватить простуду, но и заболеть более серьезно, например, пневмонией.

Фото: newsmsk.com

"Кондиционеры — достаточно высокий соблазн, который приводит к достаточно серьезной опасности резкого переохлаждения, получения, помимо простудного, еще и тяжелого инфекционного заболевания. Можно отделаться легким недомоганием, а можно получить пневмонию", сказал руководитель Роспотребнадзора Геннадий Онищенко.

Кроме того, Онищенко просит не ходить полуголыми в жару, а выбирать светлые костюмы из легких тканей, передает НТВ. Ведь чересчур теплая погода — не повод отменять дресс-код, уверен глава Роспотребнадзора.

Геннадий Онищенко, руководитель Роспотребнадзора: «Современные достижения текстильной и швейной промышленности таковы, что можно соблюдать дресс-код и получать меньший тепловой удар, чем если бы вы поехали вообще без майки, с голым торсом. Другое дело, какой костюм носить — шерстяной зимней темной окраски или светлый — из легких тканей».

Также Онищенко советует не перебарщивать с мороженым и устраивать дневной отдых — начинать работать по-раньше и делать перерыв в солнцепек. При этом он выступил против того, что называть подобный отдых сиестой.

У нас в деревне все люди — как одна большая семья. Все друг другу помогают.

Например, один мужик посадит картошку, а другой приедет и поможет выкопать. Не за деньги. Не за «спасибо». Просто так, из одного только человеколюбия, приедет и выкопает. Чаще всего, хозяин даже и не знает ничего, пока не увидит, что урожай собран.

С капустой любят помогать. Приедешь, бывает, на дачу, глядь — какая-то добрая душа уже помогла тебе капусту собрать. Только ободранные листочки сиротливо лежат на грядке, и еще половинка огурца со следами укусов. Это значит, что добровольный помощник утомился и решил подкрепить силы огурцом. И несмотря на то, что вы располагаете доброй сотней отпечатков сапог и полным слепком зубов на огурце, шансов на репатриацию капусты нет никаких.

Еще слышал, могут запросто помочь со сбором урожая облепихи. Одному мужику помогли просто радикально: приехали, пока его не было, спилили деревья, закинули целиком в кузов, и увезли, чтобы ободрать ягоды в более спокойной обстановке.


Огурцы и помидоры помочь убрать — это вообще святое дело. Это как старушку через дорогу перевести. Это впитывается с материнским молоком. Увидел старушку — переведи через дорогу. Увидел теплицу с огурцами — зайди и оборви.


Но больше всего, все-таки, любят помогать с картошкой. Главное тут анонимность помощи. Люди у нас в деревне скромные, и стараются не афишировать свой альтруизм. Приезжают молча, работают быстро, и стараются уехать неузнанными.

Мне рассказывали, один мужик поехал на дачу копать картошку. А картошкой у него там было засажено шесть соток. Так он сел на КАМАЗ и приехал на свой участок.

Смотрит, а там уже трое альтруистов в позе ракообразных надрываются, помогают ему изо всех сил. Уже почти совсем помогли, не больше сотки осталось. Уже корнеплоды по мешкам распределили, и у самой ограды жигуленок с прицепом стоит.

Ну, мужик подъехал, остановился неподалеку. Вышел из кабины, подошел к ограде, облокотился, покурил.

— Эй, — кричит. — Хозяева! Как урожай-то?

Ракообразные альтруисты разогнулись, оказались две бабы и один мужичок с вилами.

— Отлично, — говорят. — Сами не ожидали!

Тот вторую закурил, говорит им:

— Может, вам с погрузкой помочь?

Те говорят:

— Спасибо, не откажемся!

Ну, мужик залез обратно в свой КАМАЗ, и жигуленок вместе с прицепом метров на пятьдесят вдоль дороги протаранил. Потом подкатил обратно к забору, и кричит из кабины:

— Я подъехал, грузите!

Те почему-то обиделись и убежали к своему жигуленку. Мужичонка хотел было вилами кидаться, но бабы отговорили его. Не очень-то разумно с вилами на КАМАЗ идти. Сели в жигуль и уехали искать утешения в поговорке: «Не делай добра — не получишь зла». Наверное, зареклись потом помогать людям.

Мужик, говорят, после этого случая долго ждал, когда за ним милиция придет с разговором на предмет порчи жигуленка. Но так никто и не пришел. Простили.

В конце концов, у нас в деревне люди — как одна большая семья. А между своими — какие обиды?..

Академик Иосиф Наумович Фридляндер - известнейший теоретик-металловед, создатель научных школ по алюминиевым и алюминиево-бериллиевым сплавам; работает во Всероссийском институте авиационных материалов с 1936 года. Многие знают его не только как выдающегося ученого, но и как великолепного рассказчика, обладающего к тому же тонким чувством юмора. Предлагаем вниманию читателей главу из книги И. Н. Фридляндера "Воспоминания о создании авиакосмической и атомной техники из алюминиевых сплавов", вышедшей в издательстве "Наука".

В начале 1960-х годов министр авиационной промышленности позвонил в ВИАМ и приказал академику С. Т. Кишкину и И. Н. Фридляндеру немедленно вылететь в Куйбышев (Самару) на авиационный завод. "Вопрос - на месте", - добавил он.
Вместе с "вопросом на месте" оказалась группа генералов от ВВС, КГБ, МВД. На аэродроме стоял огромный пассажирский четырехмоторный самолет Ту-114. Он предназначался для беспересадочного перелета Н. С. Хрущева из Москвы в Нью-Йорк на сессию Генеральной Ассамблеи ООН. Самолет был оборудован всеми видами связи. В салоне подвешена на толстых резиновых шнурах большая люлька. Это спальное ложе Никиты Сергеевича, чтобы спокойнее переносить воздушную болтанку. СССР готовился продемонстрировать миру мощь своей авиационной техники, ибо в то время еще не было пассажирских самолетов, совершающих беспосадочные перелеты через Атлантику. Но в последний момент военпред завода, контролирующий качество и надежность самолетов, выпускаемых предприятием, обнаружил на тягах управления коррозионные поражения. Полет отменили. Н. С. Хрущев отправился через океан на теплоходе "Балтика". Рейс назвали рейсом мира. Н. С. Хрущев каждый день произносил по радио длинные речи, которые занимали половину газетных полос.
А мы в это время старались разобраться с тягами - эти тяги идут через весь самолет от кабины летчиков к рулям, расположенным в хвостовой части самолета. Они сделаны из дюралевых труб, и вот на некоторых трубах на заводском складе обнаружены точечные коррозионные поражения. К осмотру на самолете доступны лишь 20% общей длины тяг.
Коррозионные поражения дюралевых труб вызываются нарушениями технологии закалки. Трубы должны быть перенесены из закалочной печи в водяной бак за 15 секунд. Трубы для тяг производили два металлургических завода. На одном нагрев осуществлялся в вертикальной воздушной печи, под ней - водяной бак, трубы проваливаются из печи в бак за 5 секунд. На другом заводе нагрев под закалку происходит в жидкой селитровой ванне, которая очень точно держит температуру, бак с водой расположен рядом. Трубу надо поднять из селитровой ванны, передвинуть по воздуху к баку и опустить в него. Три движения иногда не укладываются в 15 секунд, и тогда появляется коррозия.

Надо было понять: трубы какого завода стоят на этом самолете. Мы изучали всякие документы, но точно разобраться не удалось. Испытали трубы с точками, прочность практически не изменялась. И тогда мы с Кишкиным решили, что лететь можно. Сообщили генералам, но они не согласились, особенно потому, что не удалось точно установить, какие трубы на самолете. Мы объясняли: чтобы труба разрушилась от коррозионной точки, должна возникнуть усталостная трещинка, она должна прорасти всю стенку трубы, а весь перелет туда и обратно займет максимально 20 часов.
Однако переубедить генералов было невозможно, они боялись то ли за Никиту Сергеевича, то ли за свои тепленькие места, которых они лишатся, если вдруг произойдет ЧП.
А время шло. Н. С. Хрущев уже успел выступить на заседании Генеральной Ассамблеи, а мы все спорили. До отлета Хрущева оставалось четыре дня.
Рано утром вся "компания" собралась в большом ангаре на аэродроме за столом: с одной стороны - генералы, с другой - Кишкин, я и заместитель министра авиационной промышленности. Подъезжая к ангару, наша "Волга" слегка чиркнула личную машину военпреда. Это еще больше накалило обстановку. Мы доказывали, что лететь можно, тем более что система тяг управления запараллелена. Генералы и слышать не хотели - мол, нет надежных доказательств.
Споры становятся все более ожесточенными, проходят часы, в это время над нами делает круги Ту-114, совершая последний контрольный полет в ожидании, что же решат там "кудесники" за столом.
Вдруг встает Кишкин и говорит: "Джентльмены, я предлагаю единственный оставшийся у нас научный способ решить эту проблему. А именно - побороться на руках. Я готов бороться с главным контролером завода даже на левую руку, а Фрид (так звал меня Кишкин) пусть поборется на правую". Все посмотрели на хрупкого, среднего роста Кишкина и на огромную фигуру главного контролера. Минута удивленного молчания, а потом все рассмеялись, напряжение исчезло. И стали готовиться к ратному поединку. Сначала - я с контролером. Все следили, чтобы в исходной позиции сцепившиеся правые руки стояли строго вертикально и чтобы левые руки ни за что не цеплялись. Мы с контролером напрягали все силы, но положить руку никому не удалось. Ничья. Сел Кишкин, борьба на левых руках; и тут, к всеобщему удивлению, Кишкин легко уложил соперника. Они не знали, что Кишкин - левша и что в молодости он крутил "солнце" на турнике.
"Слово джентльменов", - сказал Кишкин, и протокол был тут же подписан. Мы помчались на вокзал к московскому поезду. Расположились в двухместном купе мягкого вагона в самом хорошем настроении, ожидая отправления. Но в этот момент дверь в купе открылась, вошли двое представителей спецслужб: "Товарищи, ну зачем вам целые сутки трястись в поезде, когда через час Ту-114 вылетает из Куйбышева и еще через три часа вы будете в Москве. Вы же сами подписали документ, что самолет вполне надежен".
Итак, мы летим на хрущевском самолете, по очереди отдыхаем в хрущевской люльке. Неплохо! Через три часа - в Москве. А еще через три дня в Москву благополучно вернулся Н. С. Хрущев. На этот раз в качестве заложника туда и обратно слетал генеральный конструктор Ту-114 А. Н. Туполев.

http://www.nkj.ru/archive