Из блога

Передовые газет были ужасны - лживые, кровожадные, заносчивые. Весь мир за пределами Германии изображался дегенеративным, глупым, коварным. Выходило, что миру ничего другого не остается, как быть завоеванным Германией.

Обе газеты, что я купил, были когда-то уважаемыми изданиями с хорошей репутацией. Теперь изменилось не только содержание. Изменился и стиль. Он стал совершенно невозможным.

Я принялся наблюдать за человеком, сидящим рядом со мной. Он ел, пил и с удовольствием поглощал содержание газет. Многие в пивной тоже читали газеты, и никто не проявлял ни малейших признаков отвращения. Это была их ежедневная духовная пища, привычная, как пиво.

Эрих Мария Ремарк. "Ночь в Лиссабоне". 1961 год.

Почему не рассказываю о том, что происходит в Украине? Ответ простой — не знаю. Нет, читаю, конечно, новости, ленты ЖЖ, twitter, но верить им стало совершенно невозможно. Произошло четкое разделение на "ваших" и "наших". Шаг вправо, шаг влево — расстрел.

Жалею о том, что мало читал по истории. Нет не Древний мир или Средние века, а совсем недавное прошлое. Лет эдак 100 назад. Ведь все повторяется один-в-один.

Например, Стефан Цвейг 1914 год:

«Постепенно в эти первые военные недели войны 1914 года стало невозможным разумно разговаривать с кем бы то ни было. Самые миролюбивые, самые добродушные как одержимые жаждали крови. Друзья, которых я знал как убежденных индивидуалистов и даже идейных анархистов, буквально за ночь превратились в фанатичных патриотов, а из патриотов - в ненасытных аннексионистов. Каждый разговор заканчивался или глупой фразой, вроде "Кто не умеет ненавидеть, тот не умеет по-настоящему любить", или грубыми подозрениями. Давние приятели, с которыми я никогда не ссорился, довольно грубо заявляли, что я больше не австриец, мне следует перейти на сторону Франции или Бельгии. Да, они даже осторожно намекали, что подобный взгляд на войну как на преступление, собственно говоря, следовало бы довести до сведения властей...

...Через несколько недель я, решившись не поддаться этому опасному массовому психозу, перебрался в деревенское предместье, чтобы в разгар войны начать мою личную войну: борьбу за то, чтобы спасти разум от временного безумия толпы.»

А это Максим Кац 2014 год:

«Сложная история вокруг происходит. Ничего непонятно, мнение сформировать невозможно никак, но есть ощущение, что мы погружаемся глубоко в ад. Прямо под боком, в самой близкой по всем параметрам стране, происходят ужасы, гибнут люди – у нас нет попыток даже попробовать разобраться. Бендеровцы фашистские виноваты и всё тут. 

Пропаганда работает, люди потеряли голову и всякую адекватность, массово сошли с ума. Страна только недавно хоть и через одно место, но рассуждала о всякой там модернизации и развитии с одной стороны и духовных скрепах с другой. А сейчас люди готовы перегрызть глотку друг другу и всем окружающим. У меня бабушка с дедушкой ругаются всё время, а они 50 лет в браке...

...Борюсь с желанием плюнуть на всё и свалить. Я всегда был патриотом, даже когда жил в другой стране, казалось что тут мой дом и моя страна. Но сейчас моя страна провалилась в какой-то такой беспросветный ад, что я даже не знаю...

...Каждый разговор с пораженным пропагандой — это позор и стыдобища за сограждан которого я не мог себе представить до этих событий. Нет никакого понимания, с какой стороны можно даже попробовать подойти, чтобы это остановить. Везде сидят зомбаки из другого мира.»

Меня волнует один вопрос: "Как, за каких-то 6 месяцев удалось настроить людей живущих в одной стране друг против друга, настолько, что они готовы убивать?"

События на Майдане в Киеве и после него странным образом открыли для меня творчество Стругацких. Сколько раз я пробовал читать их книги, и никак. А тут буквально за сутки проглотил "Трудно быть богом". "Обитаемый остров" уже смаковал, растягивая на несколько дней.

Давненько не растаскивал книги на цитаты. Как же это гениально и актуально (написано 50 лет назад, между прочим):

"– Ну, как дела? – спросил Румата благосклонно. – Одних грамотеев режем, других учим?

Отец Кин осклабился.

– Грамотей не есть враг короля, – сказал он. – Враг короля есть грамотей-мечтатель, грамотей усомнившийся, грамотей неверящий! Мы же здесь…

– Ладно, ладно, – сказал Румата. – Верю. Что пописываешь? Читал я твой трактат – полезная книга, но глупая. Как же это ты? Нехорошо. Прокуратор!..

– Не умом поразить тщился, – с достоинством ответил отец Кин. – Единственно, чего добивался, – успеть в государственной пользе. Умные нам ненадобны. Надобны верные."