Профиль

Убиваювремя

Убиваювремя

Куба, г. Гавана

Рейтинг в разделе:

Свежие фотографии

Иван и Данило "и мы до этого дожили"

  • 12.05.10, 22:16

    Налетело на солнце облачко. Сделалось в природе пусто; то есть не пусто, а как бы затаенно. Деревья и трава - все свои секреты при себе держат.    Унеслось облачко. И снова все вокруг - полной чашей. И каждый секрет вдруг стал тем, чем всегда и был - у каждого - своим, особенным голосом. И все эти голоса вместе беззвучно поют о радости того, как мы все живем.    Сидит Иван на крылечке, и душой, и телом к этой радости причастен.     Данилы нет, Данило в город уехал. Был ему утром таинственный зов, собрал в мешочек понемногу всяких корешков целебных да орехов и ушел. Иван дрова поколол, по огороду походил, теперь просто сидит. Слушает музыку могучую - деревья под ветром шумят, солнышко кожей впитывает; со всем, что есть - заодно.    Сидел-сидел, слышит - шорох на полянке. А глаз сразу не открывает, знает, что можно спешкой всю полноту расплескать.А когда открыл - стоит перед крыльцом белый олень, смотрит на него пристально. Иван говорить не торопится, улыбается себе в бороду. И олень молчит. Долго они так молчали, потом олень говорит:    - А ты знаешь, что стоит у сарая на пне?    - Не знаю, - говорит Иван. - Придет время знать - узнаю.    Олень опять на него смотрит. Долго молчал, потом говорит:    - Ты странный человек.    - Да почему странный, - говорит Иван. - Вот сижу на солнышке, жизни радуюсь, природу слушаю.    Олень отвел глаза, смотрит на лес.    - Другие за мной охотятся. А те, кто боится - уверяют себя, что меня нет.    Помолчал еще.    - Сказать тебе, когда ты умрешь?    Иван мотает головой, да все улыбается:    - Зачем? Живу - и живу. Когда надо будет - умру. А наперед знать - баловство.    Сказал - и доволен. А олень на него опять смотрит. И Иван на оленя смотрит. Ветер почему-то стих, тихо вокруг стало, только кузнечики стрекочут, как сумасшедшие; и все вокруг от солнца как медом истекает.    Иван на оленя смотрит и вдруг говорит:    - Оленушка, а ведь ты устал очень.    Олень в глаза ему смотрит, не шевелится.    - А устал, то ложись спать. В лесу не можешь, так хоть здесь сосни. Место у нас тихое, никто тебя тут не приметит.    Олень в глаза Ивану смотрит и молчит. Потом прикрыл глаза, ноги медленно подогнул и так перед крыльцом и лег, голову опустил.    А Иван сидит и сон его охраняет. И пока олень спит, ни одна былиночка не шелохнется, ни один листик не качнется, и солнце с места не сходит. Перестало время идти, одни кузнечики стрекочут.    Вечером возвращается из города Данило, бежит - аж приплясывает, до того хочется поскорее Ивану рассказать, что с ним было. Так с ходу мимо дома и пролетел, за самый огород унесло. Он - обратно, глядь - опять на подходе к дому, да только с совсем другой стороны. И ведь дом прямо перед глазами стоит, а не подойти, все тропинка вбок куда-то уводит. Остановился Данило, потряс головой, чтобы от наваждения избавиться, слышит - Иван с крылечка тихонько смеется.    "Не торопись, Данилушко, у нас сегодня такой гость был, что вокруг избы вся экология дыбом встала".    От голоса Иванова наваждение прошло, но Данило, чтобы и в третий раз не промахнуться, уж от тропки под ногами больше глаз не отрывает. Пока до Ивана дошел, уж и забыл - что про город рассказывать хотел. Бухнулся на траву у крылечка: "Что же, Ваня, за гость такой, что к дому не подойти?"    А Иван все посмеивается. Данило к нему повернулся - батюшки светы! Иван сидит и весь в сумерках мерцает, как будто зимними звездочками по контуру обведен.    "Давний у нас, Данило, был гость, уж не чаял я его увидать. В аккурат там и лежал, где ты сидишь".    Данило так и вскочил, как ошпаренный. Было на крыльцо - а там Иван мерцает; и Иван, а все равно каверзно.    "Ваня..." - говорит, а дальше и не вымолвить.    Набрал полную грудь воздуха: "А ты, что же, теперь по ночам светиться будешь?"    Иван руку поднял, поглядел на нее, как будто забыл, что у него руки есть, и опять тихонько засмеялся.    "Твоя правда, Данилушко, вот что значит с давними гостями дружбу вести".    А совсем поздно, когда уже все друг другу рассказали, сидят оба, да вдруг:    "Слышишь, Ваня?"    "Тс-с, Данилушко..."    Как будто - женское пение в лесу. И вот именно, что как будто. То далеко, а то вдруг рядышком; то с этой стороны, то с той, а то сразу отовсюду. А главное - никогда такого еще не было, а голос этот с колыбели знаком. Да что - знаком; не сказать этого вообще, потому что это - Другое. Смотрит Данило, а у Ивана слезы на щеках. Смотрит, а сам не знает, что встал, и ноги его прямехонько в лес несут. Так бы и пошел, если б Иван его за руку не взял.     Стоят, как дети, за руки держатся.    "Вот, Данилушко, и мы до этого дожили".

 

Б.Г. "Иван и Данило" 1986 г.

Конец

  • 11.05.10, 00:10

Со всей скорбъю сочувствую всем с окончанием майских празднегов.

 

Иван и Данило "Йоги"

  • 09.05.10, 23:01

А то вдруг приехали к Ивану с Данилой индийские йоги. Один ногу за ухо засунул, другой ходит узлом завязанный, третий сердце остановил и все время электрические лампочки жует. Остальные еще пуще; и все при этом в чалмах, голые и намазаны подсолнечным маслом.    Главному лет пятьдесят, носят за ним раскладушку, рас- кладушка гвоздями утыкана - так он, прежде чем сесть, по гвоздям пальцами проводит, чуть что не так - хлобысть слуге по лбу, зачем, дескать, дал гвоздю притупиться; и пока тот гвоздь обратно не заточат - ни за что не сядет.    Иван с Данилой тоже в грязь лицом не ударяют, быстро белую скатерть на стол, орешки разные да ягодки - встречают зарубежных гостей.    Сели за стол, ведут умные беседы. "У нас в Индии, - главный рассказывает, - все давно уже вышли в астрал. Редко кого на улице встретишь, да и те приезжие. Теперь выводим в астрал коров. Думаю, что к концу столетия перевод коров будет окончательно завершен. Тогда начнем новую жизнь".     А йоги все нагнулись над столом, пьют носом чай и кивают - все, дескать, так и есть.    "А еще, - продолжает главный, - есть у нас великая река Ганга. Мы у нее соединили начало с концом, теперь течет по кругу. Построили священную электростанцию с вечным двигателем. Теперь расставляем по всей стране магнитофоны, чтобы из-под каждого камня звучал магический слог Ом..."     Йоги, как один, продолжают носом хлебать чай, а ртом мычат - Ом, дескать.    "А еще, - говорит главный, - совершенно преодолели сопротивление материи. Можем вверх ногами проходить сквозь каменную стену..."    "А сквозь деревянную?" - спрашивает Данило.    "Запросто, - говорит главный. - Где тут у вас стена?"Показали им стену сарая, они вверх ногами сквозь нее прошли и исчезли - наверное, в астрал. Главный на прощание оставил визитную карточку с рабочим телефоном. На карточке написано:

                                                                                                                 

ГУРУ ШРИ МАХАБРАХМАНЕВДОКИМ ПЕТРОВ

 

    Поглядели Иван с Данилой на карточку, пожали плечами и отдали на всякий случай хозяину. Ему тут виднее.

Камень преткновения всех мусщин

  • 08.05.10, 19:56

Камень преткновения всех мусщин:

1. Море

2. Алгебра

3. Дихотомия добра и зла 


33%, 2 голоса

33%, 2 голоса

33%, 2 голоса
Авторизируйтесь, чтобы проголосовать.

Иван и Данило "дзен"

  • 08.05.10, 19:41

Возвращается Иван из лесу, видит - Данило сидит у дерева, смотрит вокруг и плачет.    "Что с тобой, Данилушко?"    Тот слезы стирает, улыбнуться хочет - не выходит.     "Не получится, Ваня, у меня об этом сказать, да ведь и ты все видишь. Стоят вокруг деревья, солнышко заходит - и не могу, плачу, душа из меня прочь рвется. И сам думаю - куда рвется? А вон, видишь, облака наверху белые какие, да как высоко - и такое у меня понимание, когда гляжу на них, что мы с домом родным разлучены; словно бы там мы должны быть, а не здесь. Да и есть мы, наверное, там, а здесь только часть наша ходит, как в командировке. А опущу глаза - деревья любимые стоят, трава растет, дом наш стоит - каждое бревнышко свое, каждую веточку на дереве, как ребенка, готов на руках таскать, росой отпаивать - и как будто вот все оно, под руками - ан нет, отделено от нас и как будто обреченное какое, только ему до этого и дела нет, оно с этим званьем на свет выросло - а у меня в внутри все переворачивается. А ведь красотища какая - век бы всю эту землю на руках носил, целовал да к сердцу прижимал; вот поверишь, нет, Ваня, умереть захотелось, самому в землю эту лечь, лишь бы она через это живой осталась, от нас не отделенной, чтобы мы ее, как свое тело чувствовали, а она - нас. А как вместе на все гляну - и небо тут, и земля, и я посередине сижу - то и вообще ни одного слова про это не выдумано - только слезы из глаз. И горе в этом себе чувствую неизведанное, и сладость в этом несказанная, и тесно сердцу в теле моем, хочет оно со всем этим миром слиться и обнять его".    Замолк Данило, слезы на щеках, руками виновато разводит, на Ивана, как на мать родную, смотрит с просьбой:    "Прости, Ваня, видишь - не сказать мне обо всем этом".    Обнял Иван Данилу, к груди прижал - пусть плачет, надо ему. Стоят, а под ногами земля, вокруг деревья, а над ними небо. И нечего тут больше сказать.

Иван и Данило "Галантерея"

  • 08.05.10, 19:31
Вечер. Сидят Иван с Данилой посреди избы, разбирают мешок. Радуются оба - Иван штучкам новым рад: одни поют, другие в хозяйстве полезны, третьи смешные очень; а Данило рад, что Иван радуется. А еще рад, что с важностью может Ивану объяснить, что за вещи, откуда и почему. А главное, что все эти штучки ему еще больше, чем Ивану, нравятся, хоть они для жизни и не нужны. Но рассуждает так - раз люди сделали, то не может быть, чтобы зря. Вот они у нас полежат, может, цель свою и обнаружат.    "Вот, брат Иван, бутылка, а в ней заморская вода для поливки жареной картошки."    "Да неужто? А ну, польем".    Поливают. Вода коричневая, с картошкой вкусно выходит.    "Нужно будет нам, Ваня, воду эту понять, наверняка и у нас такая есть".    "А как съедим с ней картошки пуд, Данилушко, так может и поймем".    Мешок еще не пустой.   

"Это, брат Ваня, галантерея другого склада. Мне ее отдали, говорят - только ты с ней справиться сможешь, разобраться в ейной сути".    "Ну, это другое дело, Данилушко, кажи свою галантерею".    Достает. Эта тоже блестит, но как бы подледно, циферки разные просвечивают, буквы, виды заморские да лица бледные, усмехаются, зубы кажут.    "Может, мы ее, Данилушко, сразу на двор вынесем пробовать? Тоже ведь каверзная вещь, сразу видно" .Вынесли на двор. Вертели и так, и сяк, битый час на все углы нажимали - не выдает своего галантерейного нутра, только циферки зеленые светятся, ехидно так подмаргивают.    "Может, в ней, Данилушко, завод вышел?"    "Ох, Ванюша, сам понять не могу, а только сердце екает".    Еще повертели, да уж темно стало, пошли чаи допивать да ложиться спать. Галантерею, однако, с собой взяли, чтобы хозяину соблазна не вышло.    Легли спать и проспали полночи. Да вдруг как жахнет. Вскакивают оба, чуть дурно не стало. В том углу, где галантерею расположили, дым разноцветный светится, а нем полуголые мужики скачут, лица, как у зебр, полосатые, гогочут жеребцами, визжат всяк на свой лад, и гром железный гремит. А один лупит себя кулаком в грудь, сам весь цепями обмотан, и кричит отчаянно: "Я не я, и корова не моя!"    В общем, чистый конец света.    Данило обмер весь, пал с лавки ничком и пополз по пластунски, как под пулеметным огнем, к печке, где Иван лежит, стал на колени и кричит: "Спасай, Ваня, я чертей к нам в избу принес!"    Ивану в первый момент спросонья тоже не по себе стало. Потом смекнул, что дело тут нечисто: скакать скачут, а стол не сворачивают. Он Даниле и говорит: "Данилушко, не горюй так, это не черти, а одна видимость; вот как кум Родион давеча про ученого рассказывал".    Успокоил Данилу, смотрят представление. Черти покричали - покричали, да назад в коробку и убрались. Опять стало тихо. Данило сидел-сидел, как плюнет:    "Одно слово - галантерея!"    "Да ведь ты сам, Данилушко, говорил - раз люди сделали, так не может быть, чтобы зря. Вот нам эта штука и случилась, чтоб мы поняли - зачем она в мире нужна".    На следующий день они долго с галантереей возились, но орешек крепкий. Не хотят черти из коробки вылезать. Пошли Иван с Данилой потом - к вечеру - по грибы, вернулись поздно, про коробочку-то и забыли. Ночью опять просыпаются - крик, гвалт, черти по двору скачут. За голову схватились - а ну хозяина напугают, вдруг от удивления заболеет. Бегом на двор, а на дворе прямо цирк. Черти под деревом выкобениваются, а у сарая хозяин на корточках сидит - смотрит. А потом как захохочет, повалился на землю, за живот держится. Кончили черти свой хоровод, хозяин ждет, еще хочет. А черти и носа не кажут. Тогда хозяин забурчал что-то себе под нос, сел к коробке и начал там что-то шебуршать - глядь, и опять все зашумело, закричало. Он опять сидит, хохочет. И только черти устанут, он их опять из коробки выгоняет - пляшите, дескать. Потом коробку взял, и с довольным бурчанием поволок к себе в лес.    Переглянулись Иван с Данилой, и тоже довольные спать пошли. Нашлось и галантерее дело - хозяина веселить, да, верно, и не только хозяина, а всю лесную братию.    Лежат Иван с Данилой, засыпают, представляют себе - сидит сейчас на полянке разный лесной народ, а перед ним черти пляшут, как в театре. Потом Данило говорит:    "Иванушка, а, Иванушка..."    "Что, Данилушко?"    "А вот я все думаю - как же ты совсем этих чертей не испугался? А вдруг бы они настоящие были?"    "Да нет, Данилушко, черти на самом деле все, как один, видимость. Мы им, если их испугаемся, сами силу даем. А не дать им силу - так они и есть одна галантерея".

 

Иван и Данило 10

  • 08.05.10, 19:21

И вот лечу однажды над лесом, где по схеме моей ничего нет, а там изба и кашей пахнет. Я все записал, натурально приезжаю в свою академию и делаю доклад. А мне и говорят - что ж ты, академик, седая твоя голова, по этим координатам не то чтобы избы, а и леса никакого давно нет, весь твоими же топорами срублен. Остался примерный лесной уголок из пластмассы, на память грядущим поколениям. Хотели на пенсию списать. Тогда я говорю: я вам опытом докажу. И пошел туда один, чтобы честь науки своим телом спасти. До леса дошел, вошел и вижу - ошибка у них вышла. Не лес пластмассовый, а я был пластмассовый. И пошел внутрь. А он огромный, как будто нет в нем никакой географии. Так с тех пор и хожу.    Поначалу страшно было, думал - умру тут один - и не жалел, радовался, что хоть воздуха свежего напоследок глотнул. Потом начал в себя приходить, поздоровел, волосы вот расти начали, руки-ноги на место встали. Ну и вообще.    - Так куда ж ты опять возвращаешься?    Он серьезно так на меня глянул и говорит:    - А что я тебе сейчас рассказывал, помнишь - про деревья, да про рыбу, да про видимость? Кто же это все на место ставить будет - Пушкин с Ильей Муромцем? Нет, дорогой Родион Иванович, они свое сделали, теперь наш черед. А еще, пока по лесу ходил, понял, какой в мире есть закон. И таков он, что словами его не напишешь, цифрами не сосчитаешь. Но если сердцем да руками - то весь, как есть, исполняется. И хочу я теперь это свое знание применить. Что на это, Родион Иванович, скажешь?    А и что тут сказать? Поклонился я ему в ножки и орехов с медом на дорогу дал. Говорю еще напоследок: "Не страшно, академик, обратно в город идти?" А он смеется: "Был я академиком, было страшно. Теперь человеком стал, и нормально. А совет будет нужен - еще к тебе приду". "А дорогу, - говорю, - найдешь, или план-карту дать?" Он еще пуще смеется: "Все испытываешь, Родион Иванович? Знаю я хорошо, что нет такого плана-карты, по которой к тебе доходят. Одна есть, но ее и рисовать не надо, сама в сердце стучит". Вскинул он котомку на плечи, обнял, как медведь, на прощание, и зашагал. Думаю, дойдет".    После рассказа этого долго они втроем молчали, каждый про себя улыбался.    Данило вечером говорит: "Может, брат Ваня, это он Машину нашу Дарью душой почуял?" - "Может и так, Данилушко. Одно ясно - теперь у него своя яблочная машина в сердце работает. Так что дело идет на поправку".

 

Иван и Данило 9

  • 08.05.10, 19:11
А третью кум Родион рассказал.    "Приходит, - говорит, - ко мне на днях старец. То есть поначалу - старец, потом-то я присмотрелся. Бородища по пояс, глаза веселые.    - Здравствуй, - говорит, - уважаемый, не знаю имени- отчества, помоги мне советом.    - Выкладывай, - говорю.    - Ты, - говорит, - на полдороге живешь, раз уж я мимо тебя шел, но тогда увидеть не мог, теперь вот иду обратно.    - Ну раз так, - говорю, - погоди с советом, садись вот, пей чай, а я тебе поесть соберу.    И оставил его у себя на недельку - чтобы отошел человек.    А он рассказывает:    - Я раньше был ученый, летал над разной жизнью в скрипучей машине, все записывал. Хотелось мне все вписать в таблицу и такую вывести формулу, чтобы у всех всего хватало. Всю жизнь над этим бился. Ничего не выходит. Открыл попутно, как топоры лунным светом затачивать, дали мне медаль и весь лес бесплатно порубили, который вокруг был. Открыл, как из рыбы делать колбасу, всю рыбу на колбасу извели, не стало ни рыбы, ни колбасы. Хожу с двумя медалями, людям в глаза не смотрю. Открыл, как людей на расстоянии передавать, чтобы ты здесь сидишь, а там ходишь, смотришь. Пожали руку, дали орден, а потом людей всех куда-то попрятали, оставили одну видимость; все ходят, присматривают себе чего-то, а словом ни с кем не перемолвишься. Совсем тошно стало. Через то и сделался академиком.   

Иван и Данило 8

  • 08.05.10, 19:01
По небу с ужасной скоростью летит вертолет. В вертолете сидит наблюдатель и записывает разные частности в жизни, расположенной внизу. Например, видит избу и пишет: "В лесу стоит изба. Из трубы идет дым".    Полетел дальше. Потом говорит пилоту: "Уважаемый пилот! Остановите машину, давайте в научных целях вернемся немного назад".    Пролетели над избой еще раз, пониже. Наблюдатель подумал и приписал еще: "Пахнет кашей".    И умчался.    Такова первая часть истории.    Вот и вторая.    Данило одно время увлекся созерцанием облаков, разобрав в их передвижении отражение универсального гармонического закона. Этак выйдет из избы, увидит ненароком облако - и такое с ним делаться начинает: то в обморок упадет, то подпрыгивает, руками машет. А то тихо так, блаженно ляжет и лежит дотемна, в небо глядит.    Иван ему кашки поднесет: "Поешь, Данилушко..." А тот только головой пошевилит - дескать никак, брат Иван, не могу от созерцания сего величия оторваться. Но Иван уж знает, кашку оставит и уйдет себе спокойно по дрова или еще куда.Вернется - кашка съедена, Данило с новыми силами лежит, в облака вперившись, постигает гармонический закон.     Вот однажды лежит он таким макаром, а Иван под деревом какую-то деревяшку рассматривает на предмет полезности, да за Данилу радуется. Вдруг стук, треск, идет кто-то, кусты раздвигает; весь зарос густой бородой, и лежит у него на лице печать удивления. Данило обалдел от такой картины, даже от облаков отвлекся, Ивану головой показывает - мол, Ваня, кто бы это к нам? А Иван - палец к губам: "Тс-с, не тревожь..."    А тот идет прямо на них, но такое в нем удивление, что и не видит их, а все вокруг, раскрыв рот, озирается. Так между них и прошел, ни дома не увидал, ни Ивана, ни Данилы. Уперся лбом в угол сарая, обошел, бормоча, и дальше пошел. Как будто стояла тут его собственная квартира, а вместо нее вдруг - лес огромный, ни конца, ни края; вроде и страшно, но уж так в этом лесу хорошо, что не знаешь, что и сказать.    А Иван говорит: "Это человек просыпается". И долго ему вслед смотрели; Данило совсем про облака забыл, встал, пошел картошку чистить.    Такова вторая часть истории. 

Иван и Данило 7

  • 08.05.10, 18:51
    Можно поглядеть на это дело с другой стороны. Рассмотрим положение Ивана с Данилой во времени.    Летом у них лето. Зимой идет снег и холодно, хотя в избе жарче, чем летом, - из-за печки. На этом их положение во времени совершенно исчерпывается.    Рассмотрим их положение в пространстве. Утром Данило выходит из дому, идет по тропке и попадает в село Семихатки. В другое утро пойдет по той же тропке, но свернет, где ему понравится, и вскоре до кума Родиона дойдет, принесет ему, например, орехов. А может и по другому дойти до кума Родиона, раз на раз не приходится. А может и еще куда-нибудь прийти, ну как Бог на душу положит. И ведь непременно не просто так, а обязательно с какой-либо пользой.    Совершенно ненаучное положение в пространстве.     При этом реальность Ивана и Данилы совершенно не подлежит сомнению. Стоит дерево, а мимо него проходит Иван с мешком золы - несет удобрять огород. Никакой мистики.   
Страницы:
1
2
3
предыдущая
следующая