Приходит в бутик женщина лет тридцати. Модная, ухоженная, уверенная в себе. За ней плетётся лысоватый неспортивный человек лет пятидесяти с золотыми часами на руке. Обручальные кольца у них одинаковые — значит муж. Выражение лица — как и должно быть у мужа в магазине женской одежды. Мягко выражаясь, тоскующее. Женщина выбирает самое дорогое платье, долго примеряет его и постепенно начинает стонать от удовольствия. Муж быстро устаёт от стонов и покупает это платье, тихо присвистнув от цены. Три тысячи долларов. Они уходят.

На следующий день эта женщина приходит с совершенно другим мужчиной. Молодым, спортивным, отлично одетым, тоже, кстати, с обручальным кольцом. Но с другим. Любовник. Женщина берёт точно такое же платье, что она купила вчера, и начинает его опять мерить. Продавцы — дисциплинированные люди. Вида не подают. Женщина снова начинает заводиться, а спутник — отваливает три штуки. Женщина, преисполненная благодарности, счастливо целует его в губы и они уходят.

На третий день эта женщина приходит в бутик третий раз. Одна. И сдаёт одно из двух платьев. Получает три тысячи долларов на руки и уходит.

Мораль: Муж уверен, что платье купил он. Любовник убеждён, что платье купил он. Никаких вопросов и ревности. А у женщины на руках 3 штуки и шикарное платье.(взято из инета)

Похоже, квест по получению инвалидности в последнее время среди пожилых пациентов превращается в самостоятельный вид спорта. Посидит какая-нибудь баба Клава на скамейке в окружении местного бомонда, послушает соседок — и на следующий день уже Сивкой-Буркой является пред терапевтом. Мол, как же это так — у всех уважаемых людей уже первая группа, а я чем хуже? Да я сейчас напишу жалобу в горздрав, письмо президенту и антипиар с обсценной лексикой на стене напротив кабинета! Реакция терапевта вполне понятна и предсказуема, и поэтому психиатр в списке консультантов, которых необходимо пройти соискателю инвалидности, почти всегда оказывается первым: А ВДРУГ ОНА ВАША?

Многие из тех, кто успешно завершил квест и получил левел ап, на достигнутом не останавливаются, и их в чём-то можно понять: кому ж не хочется сказать государству — мол, а теперь я сверху! Одна из таких пациенток — назовём её Валентина Фёдоровна — пришла недавно на приём к Галине Владимировне, нашей коллеге.

Выяснилось, что у Валентины Фёдоровны появились голоса, которые ей сильно досаждают и днём, и ночью. Настроения, соответственно, никакого. Аппетита со сном, соответственно, тоже. Галина Владимировна предложила госпитализацию.

--Бесплатно? Я инвалид, мне положено.

--Конечно, бесплатно! У нас и не инвалидов бесплатно лечат — специфика, знаете ли.

--А какое у вас тут питание? Я читала, что для мозгов полезна средиземноморская диета. Бесплатно. Я ведь инвалид, вы в курсе.

--Насчёт морепродуктов и красного вина обещать не могу, зато есть остродефицитная гречневая каша. Бесплатно.

--А как у вас тут с культурным досугом? Я очень люблю ходить в театр. Правда, последний раз была там, когда ходила в школу, но мне очень понравилось. Вы можете мне обеспечить театр? Только чтобы бесплатно, как инвалиду.

--Возможно, с театром могут возникнуть сложности, но бесплатный цирк я вам гарантирую.

--Вы меня почти уговорили. Последний вопрос. Мне, как инвалиду, положено бесплатное санаторно-курортное лечение. Какие санатории по вашему профилю вы в состоянии мне предложить?

Галина Владимировна пока имеет не столь богатый опыт общения с нашими пациентами, поэтому ей пришлось взять тайм-аут и пригласить нас с Оксаной на перекур, чтобы посоветоваться. Вообще вопрос о санаторно-курортном лечении нашими больными поднимается с завидным постоянством. Многим невозможно втолковать, что нет в стране санаториев для поправки истерзанной души. Да и где можно было бы создать такой санаторий? Мне почему-то представился монастырь на южном побережье Баренцева моря, Оксане — форт Боярд, а Галина Владимировна предположила, что Гоа лучше всего подходит для этой цели. Мы представили, в каких условиях пришлось бы работать обслуживающему персоналу, и согласились на Гоа. А заодно дали несколько полезных советов, как помягче сформулировать отказ. В итоге Валентина Фёдоровна отправилась в отделение почти счастливой. После выписки ей будет чем донимать своего участкового терапевта.

P.S. Не успели мы в деталях обсудить Аравийское и Баренцево моря, как меня вызвали в отдел кадров и предложили...нет, не санаторий. Четырёхмесячную специализацию по судебной психиатрии. В Москве, в институте Сербского. С сентября по декабрь. Объяснять, что в сентябре младшая дочь идёт в первый класс, и я нужнее ей, чем больнице, я не стал. Просто поинтересовался, сколько денег дадут на питание и на проживание. Оказалось, что сто рублей суточных и пятьсот — гостиничных. Вопрос, похож ли я на имбецила, так и остался незаданным. (Максим Малявин. Россия)

Выслушивание--оппонента.

 Это--тактично.

      Но--времяубийственно.

-----------------------------------------Данилов.

Праздничные дни для спецбригады оказались интересными и увлекательными. Особенно последний. Денису Анатольевичу и его орлам достались аж два запоминающихся вызова.

На первом пришлось действовать сообща с милицией и МЧС: наша давнишняя пациентка наотрез отказалась кого-либо пускать в свою квартиру. Вот ещё! Мало того, что всех нормальных соседей вокруг подменили агентами ZOG, так ещё и ударную группу насильников вызвали!

Взаимоотношения с оккупационным сионистским правительством у Ларисы (назовём её так) испортились давно и бесповоротно, вот уже лет восемь. Вначале те склоняли её к сотрудничеству — то шёпотом через розетки и вентиляцию, то обрывками фраз, оброненных как бы невзначай на улице. Потом поменяли планы и вместо сотрудничества стали склонять к сожительству — видимо, так надёжнее. Теперь к розеткам и вентиляции добавились взгляды и перемигивание соседей. Некоторые, что понаглее, приходили ночью, делали своё чёрное дело, пока она спала, и бесследно исчезали. А потом, встречаясь с ней в подъезде или на улице, ВОТ ТАК ВОТ смотрели.

Лариса не сдавалась. Пила противозачаточные таблетки и трихопол, писала на стенах подъезда гневные послания, забросала письмами и заявлениями прокуратуру, а на двери каждого из соседей-оккупантов приклеила по листочку с распечаткой всех его преступлений. И по предупреждению на каждом почтовом ящике — мол, в этом подъезде установлен сканер мозга. Гласность — вот оружие российской демократии! Прокуратура с мэрией оказались филиалом всего этого кагала, поскольку вместо помощи прислали группу захвата. И сексуально озабоченный спецназ в белых халатах — тоже мне, символ непорочности!

Промучившись с входной бронированной дверью, группа захвата всё же проникла на суверенную территорию. И тут же оказалась перед баррикадой из мебели. Разобрали баррикаду — и обнаружили дверь в спальню. БРОНИРОВАННУЮ. С этой дверью тоже пришлось возиться долго. За ней был ещё один заслон из мебели, из-за которого доносились лозунги и призывы защитить отечество в целом и отдельно взятую девичью честь. Когда рухнул последний заслон, Лариса применила биологическое оружие: в захватчиков с истошным мявом полетели метко брошенные кошки. Пять штук.

Это задержало оккупантов, но ненадолго, и Лариса сдалась: мол, так и быть, я вся ваша, согласна на оргию. Денис Анатольевич окинул взглядом руины и сказал, что ему вполне хватило этапа предварительных ласк, но в приёмном покое имеются такие шикарные апартаменты...

Второй вызов был в отделение полиции. Там чудил товарищ, которого задержали за попытку стащить из магазина бутылку водки и за рукоприкладство — уж очень он обиделся на не в меру бдительную продавщицу. Давать объяснения полиции тот отказался, сославшись на пятьдесят первую статью, заявил, что сейчас свяжется со своим астральным адвокатом, залез на стол в комнате дознаний, уселся в позе лотоса и накрыл голову корзиной для бумаг.

Так он и просидел до прибытия спецбригады. Когда санитар подошёл и постучал по корзине, задержанный подскочил, увидел тех, кого так долго дожидался и устроил представление. Спрыгнув со стола, он одним рывком перевернул его и вцепился в столешницу зубами. Поточив зубы, он присел, спустил штаны и на глазах у онемевших от такой наглости полицейских облегчился, после чего метнул в них каловой гранатой.

- Забираете клиента? - спросил, снимая уделанный китель, офицер.

- Этого симулянта? - отозвался Денис Анатольевич, - Ну уж нет! Плохо его в лагере учили косить. ОН ВЕСЬ ВАШ.

Полицейские расплылись в в улыбках и дружно обернулись к просветлённому стологрызу-каломётчику, который в ужасе попытался мимикрировать под интерьер. В первый раз Дениса Анатольевича горячо благодарили за то, что клиента НЕ ЗАБРАЛИ. (Максим Малявин. Россия)

День выборов для Дениса Анатольевича и для его гвардейского экипажа барбухайки прошёл довольно обычно: как истинные джентльмены, они исполнили перед Родиной свой гражданский долг, пополнив бюллетенями лоно избирательной урны, а затем приступили к своим должностным обязанностям. Из всех вызовов особенно запомнились два — уж очень они были злободневны.

На первый спецбригаду вызвали родственники столетней (именно столько ей успело исполниться) бабульки. Помимо прочих, одна из причин вызова звучала так: «Она у нас совсем сошла с ума, она ДАЖЕ НА ВЫБОРЫ ИДТИ НЕ ХОЧЕТ!!!» Отказать таким сознательным гражданам было просто невозможно.

Бабульке действительно было не до выборов. На её личном календаре был уже апрель месяц, причём почти его конец — самое время сажать картошку! А её личный GPS-навигатор упорно путал трёхкомнатную квартиру на седьмом этаже с покинутым четверть века назад домиком в деревне. И если родня как-то ещё свыклась с тем, что координаты отхожего места бабулька прочно закрепила за балконом (любой сельский житель вам подтвердит: опен эйр и сортир — это как корпускулярно-волновая природа электрона), то попытка вскопать линолеум им пришлась не по душе. Бригада прибыла как раз к тому моменту, когда вскопка была закончена, и начался ритуал массового квадратно-гнездового захоронения клубней. Виновница переполоха шастала по квартире с половником и ведром картошки. Ловко зачёрпывая условно вскопанный грунт, она роняла на место условно созданной лунки картофелину и двигалась дальше.

Зал и одна из спален (та, что ближе к отхожему месту) уже были засеяны. В перерывах между процессом посевной бабулька пеняла родне на нерадивость, нечуткость и недальновидность: дескать, все сроки сейчас прощёлкаете, а что по осени делать будете? Нитратами давиться? И кстати, об удобрениях — раз уж навоза не изволили доставить, так хотя бы ведёрко из сортира неплохо бы по площадям распределить! Какие выборы, окститесь! К земле надо ближе быть, а не к бля...биля...билю...тфу ты, госсподи, слово-то какое! Полюбовавшись на художественно разложенные клубни на фоне старательно убитого линолеума, Денис Анатольевич выдал родне капельки (для неё, не для вас!), пояснил, как поить, и распрощался.

Второй вызов был боевым. Пациент, из давнишних, решил положить конец травле электромагнитным излучением, а также тотальной слежке через бытовую технику. Шапочки из фольги — это паллиатив! Даёшь простое и красивое радикальное решение! В итоге соседи завороженно наблюдали, как из окна вылетели холодильник, микроволновка, телевизор и выдранные с корнем розетки. Родня вызвала полицию, МЧС и спецбригаду.

Дверь, естественно, вскрыли. Больного с замашками бытового луддизма, естественно, повязали. Когда барбухайка уже была готова отчалить, участковый полицейский вдруг хлопнул себя по лбу: ё-моё, больной же НЕ ПРОГОЛОСОВАЛ!!! Потратив пару минут и всё смиренномудрие на подбор политкорректных синтаксических конструкций, Денис Анатольевич предложил — а давайте мы его сейчас развяжем и отправим с вами на избирательный участок? Там сейчас интересно, куча веб-камер, урны красивые... Сошлись на том, что в психбольнице сегодня тоже проходят выборы, а тамошний электорат пациенту духовно ближе и душевно роднее, поэтому удастся и легитимность соблюсти, и не дать возможности случайным жертвам по шее огрести. Нет-нет, список кандидатов тот же самый, никаких Наполеонов и Петров Великих. (Максим Малявин. Россия)

Как правило, наши пациенты свои в своих взаимоотношениях с властью ограничиваются перепиской. Нередко довольно насыщенной. Или устной речью — но в этом они ничем не отличаются от электората в целом, даже выражения примерно те же самые. Эта история — про человека, который предпочёл роскошь прямого человеческого общения.

Мы познакомились с ним на судебно-психиатрической экспертизе — Фёдор Петрович (назовём его так) уже несколько раз лежал в психиатрической больнице, и суд хотел знать, насколько вменяем человек, пытавшийся порешить главу сельской администрации.

В селе Фёдора Петровича знали все: ещё бы, за свои восемьдесят два года он покидал его только на время службы в армии. Знали и немного побаивались — нет, не эпиприпадков, которые он честно заработал двумя черепно-мозговыми травмами и десятилетиями непосильной алкогольной нагрузки. Побаивались его въедливости и готовности бороться за правду. Чаще всего — с чем-нибудь тяжёлым в руках и с погонями за предположительно неправой стороной по всему селу.

Последняя пара лет, правда, выдалась сравнительно тихой: Фёдор Петрович ходил злобно-задумчивый и мрачно-сосредоточенный, стал усиленно интересоваться бюджетом родного села, состоянием улиц и домов, и всё что-то писал в своём блокноте. Иногда писал письма в сельскую администрацию. А потом пришёл на приём к председателю и имел с ним беседу при закрытых дверях. После чего за председателем приехала «Скорая», а за Фёдором Петровичем — полиция.

- За что же вы его так? - поинтересовался доктор.

- За правду, - честно ответил Фёдор Петрович. - Я ведь ему сколько писем писал, сколько раз на ошибки указывал — всё бесполезно.

- И поэтому решили сделать насильственную смену власти?

- Что вы! Я хотел всё сказать ему лично. Письма-то он, поди, и не читал. Вот я и решил — скажу всё в глаза, потребую, чтобы меры принял, и пусть только попытается соврать или отвертеться! Пришёл к нему, говорю — мол, вот у меня тут всё по пунктам записано, чтобы чего случайно не забыть, а ещё у меня есть АРГУМЕНТ. И давай ему всё по этим самым пунктам зачитывать. Асфальт в селе где положен? Только перед клубом, магазином, сельсоветом и твоим домом. А ведь обещал ещё в каком году везде всё в три слоя закатать? Фонари на столбах тоже только в центре села есть. Сельхозтехника старая, по десять раз списанная. Зато машина у тебя новая, и не одна, и у свата твоего, и у брата. И хоромы себе отстроили — на зарплату, что ли? Я тебя, говорю, спрашиваю — где те четырнадцать миллионов, что каждый год выделяют на село? Я электорат или хрен собачий? Вот давай прямо сейчас и отчитайся передо мной, как перед представителем народа!

- А он что?

- А что он? Ругаться стал. Грозиться. Психушку припомнил. И ведь ни на один вопрос, барчук недоделанный, так и не ответил.

- А дальше что было?

- Так я же его предупреждал, что у меня АРГУМЕНТ есть. Предупреждал? Предупреждал. А он у меня железный. Хорошо наточенный. Хоть полено располовинить, хоть карандашик заточить. Достал я, значит, его из-за пазухи, говорю — мол, сейчас приступим к дебатам. А председатель-то весь бледный стал, что полотно — у него-то контраргумента при себе не было!

- И что, вы вот так просто собрались его убить?

- Сынок, - Фёдор Петрович строго посмотрел на доктора. - Если б я его собирался убить, я бы это сделал. Чай, сноровка имеется. Нет, в первый момент желание такое было, уж очень он меня разозлил, крысёныш. Молодой такой, наглый, сытый. А потом я всё-таки решил не брать грех на душу. Так, попугал немного.

- Но по виску всё же чиркнули.

- Это я ещё сдержался. Воля у меня железная!  

- А потом?

- А потом я обратно АРГУМЕНТ припрятал, сказал, что у него есть ещё год на исправление недочётов, и пошёл домой.

Мы ещё немного порасспрашивали Фёдора Петровича и отправили его работать с психологом — экспертиза была комплексной. Повисла долгая пауза.

- Эх, оставить бы его при себе! - мечтательно промолвил Александр Алексеевич. - Столько нерешённых вопросов с департаментом ЖКХ накопилось!

- Да и горздрав непуганный, - поддержал Денис Анатольевич. (Максим Малявин. Россия)

Даже роющийся в мусорном баке бомж.

   Может считать себя ---самодостаточным.        И имеет на это полное право. ---------------------Данилов.

Мне нравится, когда кто-то смеется смешнее, чем шутка.

(с) автор неизвестен