хочу сюда!
 

Anna

37 лет, рак, познакомится с парнем в возрасте 32-46 лет

Заметки с меткой «сказки»

сказка для сказочников

В домик, где живут воспоминания перестала заходить в гости Мечта, последняя. Раньше их было много, но постепенно они разбрелись, кто куда.Одна, маленькая, исполнившись, сразу исчезла. Другая, став несбыточной, потеряла смысл жизни и умерла.Третья, превратилась в несущественную, перестав беспокоить, уже не считалась. Поэтому и не приходила, раз ее не считали. Ну а остальные поразбежались, посчитав что ничего им здесь не светит, а в темноте какая уважающая себя мечта будет пробираться на ощупь? Так что, Воспоминания пьют чай перед Сном сами.А когда Сон приходит, спят так как и прежде с Тишиной, но уже не обнимаясь с Радостью.И всё из-за того , что Сентябрь соврал, оказавшись совсем- совсем и не вечным, уступив своё место равнодушному и холодному Ноябрю...

кроличье

Кролик осмотрелся по сторонам. Хорошо что их всего четыре, иначе можно было бы совершенно потеряться в пространстве. А теряться всегда плохо, особенно в таких непредсказуемых вещах как пространство. Справа был Дремучий лес, он дремал уже давно, лет триста пятьдесят семь и поворачивать туда было совершенно бессмысленно, повернув рискуешь впасть в дрёму, а какой смысл впадать в нее. Особенно в лесу, где очевидно живут бурундучные ёжики, существа пренеприятные со всех сторон, как внешне , как и с изнаночной, внутренней поверхности. Позади было уже пройденное, поэтому туда поворачиваться тоже не стоит, чего хорошего в уже пройденном и почти забытом. Слева громоздилась высоченная гранитная скала, почти отвесная. На скалу совсем не хотелось, Кролик однажды видел в телевизоре рекламу, где у какого то глупого кролика кончились батарейки пока он влезал на похожую скалу, да так и остался на ней,не дойдя даже до середины. Хорошо , что у меня нет батареек, подумалось Кролику, но лезть на эту скалу совершенно перехотелось. Он протяжно вздохнул, грызнул свою морковку и пошел вперед, к горизонту. Горизонт хоть и неизвестная штука, но все же намного лучше леса и скалы.И тем более, кто знает, что там, за горизонтом, вполне возможно что то лучшее, чем здесь или там..
Странность этой истории была вовсе не в том ,что всё пошло совсем не так с самого начала.Обычно  как раз  это по правилам идти совсем не туда, в особенности если совершеннейшим образом не представляешь куда это. Не смотря на то, что Кролик уже перестал  удивлялся витиеватости мыслей, приходящих в последнее время в его голову, стало ясно - в этом положении само положение не имело значения. Хм... он хмыкнул, удивляясь очевидной правильности своих последних выводов. Выводов, безупречность которых  не представлялась быть опровергнутой. Посчитать за простую Смотрительницу Снов  фею, да еще какую... Фею Лунного света. Это действительно было так , как не подобает


чистейшей прелести чистейший образец ©

Прямо как про нас. )



приобщиться


Много неясного в странной стране,
Можно запутаться и заблудиться,
Даже мурашки бегут по спине,
Если представить, что может случиться.
Вдруг будет пропасть и нужен прыжок,
Струсишь ли сразу? Прыгнешь ли смело?
 А? Э... Так-то, дружок,
В этом-то все и дело.

Добро и зло в стране чудес - как и везде встречается,
Но только здесь они живут на разных берегах.
 Здесь по дорогам разным истории скитаются,
И бегают фантазии на тоненьких ногах.
Этот рассказ мы с загадки начнем,
Даже Алиса ответит едва ли,
Что остается от сказки потом,
После того, как ее рассказали?
Где, например, волшебный рожок?
Добрая фея куда улетела?
А? Э... Так-то, дружок,
В этом-то все и дело.

Семейное чтение. Системно-векторная психология Юрия Бурлана

Как родным братьям и сёстрам избежать естественной враждебности и стать по-настоящему родными? Одно простейшее действие, которое не требует специальных навыков, способно укрепить и объединить всю семью. Счастливая семья - счастливое общество. Ролик раскрывает рецепт семейного очага, который согревает изнутри.



Оригинал здесь https://youtu.be/vwpTJp1at8Q


драконье. ( пару сотен лет назад)

А летает ли кто выше меня, — подумал Дракон, — глупый вопрос, что значит выше? Чем выше поднимаешься, тем меньше значит само это понятие, где там верх , а где низ? Если считать относительно поверхности земли... Ему вдруг вспомнилось высказывание какого то древнего китайского старца — всё зависит от точки зрения. И если мерить от поверхности Солнца,  тогда верх и низ меняются местами и всё видится вверх ногами. А если от центра галактики, то  Солнце представляется обычной маленькой звёздочкой среди миллиардов ему подобных и считать его за точку отсчета совсем не разумно. Выходит, что  нет в этой системе координат истинного ориентира и высота полета вовсе не делает тебя выше других. Дракон вдруг  решительно выбросил глупую мысль из головы. Привычка выбрасывать глупые мысли появилась после того как он чуть-чуть не разбился, пытаясь выяснить подъёмную силу своих крыльев по формуле, подкинутой каким то дипломированным умником. По той аэродинамической формуле получалось, что его сил не хватит даже оторваться от земли.Спасло его как раз то, что он вовремя выкинул глупую мысль, почти у самой поверхности.И вот сейчас, когда опять задался вопрос, мешающий лететь, пришлось его срочно классифицировать как глупый и соответственно выкинуть.

Алиса. (совсем не Л.К)

 Вердикт близился. Хочешь - не хочешь, а решение нужно было принимать. И хотя Алиса понятия не имела как их принимают, она окончательно настроилась сделать шаг. Тут, правда, сразу же возникла дилемма (интересное слово...), с какой именно ноги это делать? С левой было бы, очевидно, гораздо проще, поскольку левое обычно совершенно не тождественно ( опять интересное слово, хм...) противоположному ему правому, можно даже сказать, что они зеркальны. Но ей вдруг вспомнился Кролик, который частенько жаловался на плохое настроение, виня в этом утреннее вставание с левой ноги. Алиса нахмурила лоб, что бывало лишь в затруднительных ситуациях, в иных , как предписывают правила, это было совершенно не приемлемо и решительно ( ну конечно же, она ведь приняла решение) шагнула правой. Каблучок стукнул по тротуарной плитке и всё что было ранее, с этого момента оказалось позади. Ну вот... оказывается, принимать решения не так уж и страшно.

О любви и страсти. Сказки, почти...

* * *
СНЕЖНАЯ БАБА
От страсти Баба просто тает,
Хотя зима, трещит мороз
Ей так морковки не хватает,
А Снеговик не кажет нос.
* * *
КОЩЕЙ БЕССМЕРТНЫЙ
С царями я не породнился,
Не вел невест в фате, в венце...
О чем мечтать, когда родился,
С одним яйцом и то в ларце.
* * *
ЦАРЕВНА- ЛЯГУШКА
Лягушка в брак вступить мечтает,
Живя в болоте, среди баб,
А шанс не часто выпадает:
Одна стрела на сотню жаб.
* * *
© Copyright: Гном Котя, 2016

Смерти нет, - говорит он (сказка)

Мы с Лялей прожили хорошую жизнь. Действительно хорошую. Ни разу не поссорились. Кроме потери родителей, пожалуй, и не было особых огорчений. Работа радовала, дети росли, мы не обременяли их воспитанием, а они нас возрастными кризисами. Отличные, кстати, выросли. Манька в Германии теперь декорации для разных шоу создает, а Филька сеть магазинов открыл. На золотую свадьбу они подарили нам единственное в нашей жизни свадебное путешествие. Кругосветное.
 
Два года мы не возвращались домой. Были в Китае и в Индии, Европу исколесили вдоль и поперек, одно лето провели на юге Франции, дегустируя все, что предлагали местные сомелье,  другое - на побережье в Австралии. Отыскали Затерянный город, без всяких гидов и экскурсоводов. Ныряли с дайверами рука об руку. Чуть не заблудились в джунглях. Но мы были вместе и поэтому выжили. На исходе третьего дня нарвались на аборигенов и те вывели нас к деревне. Оказалось, мы на двенадцать километров отклонились от пути нашей группы. И откуда только силы взялись, непонятно. 

Мы, наверное, за всю жизнь откуролесили за эти длинные, увлекательные, непредсказуемые два года. Но вот когда вернулись, Лялька вдруг заболела. Диагноз какой-то невнятный – года, мол, что вы хотите, восемьдесят это вам не тридцать. 
Не тридцать, конечно, кто ж спорит, но и не девяносто. Однако Лялька медленно уходила. Ее голос становился глухим и вязким, она с трудом выговаривала слова, когда просила меня ничего не говорить детям, пока… Пока что? – кричало мое сердце, но вслух я лишь успокаивал жену: «мол, кто тут умирать собрался, я тебе…». Светло-голубые Лялькины глаза стали совсем белыми, в них отражались облака, бегущие за окном, и снег, осевший на стекле, а вовсе не море, как месяц назад. Когда она засыпала, на ее лице не было всегдашней улыбки, губы складывались в болезненную дугу, но для меня она оставалась молодой и прекрасной, не смотря ни на что.

Как-то она мне сказала: 
- Я хочу, чтобы ты записал самые счастливые моменты нашей жизни. Все. Я знаю, их было много, но ты уж постарайся, пожалуйста. Я бы сама, но уже не вижу почти. Это очень важно. И читай мне, все, что запишешь, ладно? Я блокнот специальный купила. Там, в тумбе, посмотри. Если продавец не соврал, очень красивый.
- Для чего тебе это нужно, Лялька, любимая? – спросил я, доставая из пошкрябанного больничного ящика синий с вычурным золотым тиснением, как на средневековых книгах, блокнот. – Действительно красивый.
- Не знаю для чего. Просто сделай, как я прошу, ладно?
- Всяких радостных моментов, и даже не моментов, в нашей жизни было ого-го! Десять лет не хватит, чтобы все записать, - проворчал я. 
- Я в тебя верю, - смеется Лялька.  А смех безжизненный уже, тусклый. 
Я взял ее за сухую прохладную руку и, преодолевая предательский ком в горле, пообещал:
- Начну сегодня же вечером. 
- Сейчас, пожалуйста. 

Вместо ответа я открыл блокнот. И задумался с чего начать. С нашей первой встречи в метро? С рождения дочери? С простой, совсем непраздничной свадьбы? С далекого заката на Днепровской набережной? С часов, которые я продал, чтобы купить Ляльке кольцо с изумрудом, вместо обычного обручального? С мороженной на Прорезной?..
Лялька уснула, бессильно свесив руку с кровати, а я все сидел с ручкой в одной руке и пустым блокнотов в другой. Пятьдесят три года, которые мы прожили вместе, накатили огромной теплой волной. Это было похоже солнечную лавину, на купание в горячих источниках Залакароша, на вязкую жару Дакка, на сладкий зимний сон под тремя одеялами, на картадо, на все это вместе и ни на что вообще. Просто. Наша. Жизнь. 

Где-то на исходе третьего часа, я решил не следовать хронологии, а начать с того, что перовое вспомнилось. 

***
Лялька покинула меня хмурым морозным утром. Я не проливал слезы над ее телом, не бился в истерике после похорон. Не напивался. Не пытался повеситься. Не бродил загнанным зверем по пустой квартире. Я ждал.

Бабка в детстве рассказывала разные жуткие истории. О том, как мертвецы возвращаются за своими родными. И если, мол, тебе приснится дед и позовет с собой, ни за что не иди, даже если будешь спать крепко-крепко. Вспомни, говорила она, что ты живой, вспомни, что тебя здесь ждет мама с папой, а не то случится страшное. И вот сейчас я ждал этого «страшного», как дети ждут Нового года. Ждал, когда она придет за мной. Почти не просыпался.

Силился представить, засыпая, как возвращается моя Лялька, сияющая и молодая как прежде, берет меня за руку, уводит с собой в неизведанное будущее, в счастливое прошлое, в рай, в ад (хотя, что нам там делать?), в ноосферу, в марсианскую алую зыбь, в Бардо Дхарматы, в куда-нибудь, где мы вечно будем вместе. 
Если бы не дети, кто знает…

Дети беспокоились за меня. Манька звонила два раза в день, Филька приезжал каждое утро. И только это заставляло меня просыпаться на несколько часов в сутки. Я раздражался, ел из-под палки. Филька думал, настало его время «за маму-за папу» и насильно впихивал в меня овсяную кашу. Я покорялся, но когда он уезжал не пил даже чай. Суп, который он варил для меня на обед, я выливал, а следующим утром врал без зазрения совести, что поел. А когда сын уходил, я снова возвращался в ледяную постель и, дрожа от холода, с остервенением и надеждой пускался в свои сны-медитации.

Тщетно.  День сменялся ночью, ночь - утром, а утро - вечером, надежда покидала меня, а вместе с ней мне изменяла и фантазия. Сон стал больше похож на падение в черную яму, а бодрствование на тяжкое похмелье. 
Все это время, исписанный до последней страницы синий блокнот, прятался под подушкой Ляли, рядом с моей головой.

В таком полусне я провел остаток зимы и всю весну. Фильке только в первые дни июня удалось уговорить меня выйти на улицу. Там сияло солнце, цвели деревья, пахло молотым кофе и  свежескошенной травой, бегали счастливые дети и тополиный пух, как первый снег, оседал на отцветающую сирень - все это жалкая насмешка над пустотой, которая царила в моем сердце. 

Филька оставил меня на лавочке в парке, чтобы в «ближайшем» гастрономе купить фисташкового мороженого мне и холодного пива себе. Я с облегчением выдохнул. Надоело делать вид, что все в порядке, что тоска улеглась, а на ее место пришло успокоение. 

Я достал из кармана вязаной кофты блокнот, собираясь, как впервые, спасительно нырнуть в свои записи. Как будто я не зачитал его до дыр еще зимой, пока Лялька была жива, как будто не проживал все это день за днем после ее ухода. 
Блокнот был девственно чист. Я специально пролистал его от первой страницы до последней. Ни одного слова. Ни одной буквы. Даже следа того, что я когда-то (всего четыре месяца назад) натер болезненные мозоли шариковой ручкой, чтобы порадовать любимую, не было. 

Черт его знает почему, мне это показалось хорошим знаком. Как грузовик с картошкой от сердца отпал, - следуя детской формулировке Филиппа.  Теплая волна встряхнула мое дряхлое тело, а надежда, солнцем, вернулась в сплетение нервных межреберных окончаний.  Я откинулся на спинку скамьи и закрыл глаза. Сидел так долго-долго, пока родные теплые руки не обвили мои плечи.
- Меня долго не было, да?
- Слишком долго, - ответил я сиплым от волнения голосом.
- Прости меня, давай руку, пойдем…

***
Девушка, сидевшая на соседней скамье, завороженно наблюдала, как пара стариков теряется в глубине парка. Она подумала: такую любовь редко встретишь. Подумала: счастье, дожить до таких лет и не состариться сердцем. Подумала: счастливая семья, у них, наверное, дети и внуки. Подумала: а у меня никогда не будет детей и непонятно как об этом сообщить мужу. Подумала: бросит он меня теперь, точно бросит. Подумала: стоп, а куда они подевались, я не отводила от них взгляда, даже не моргала… 

Девушка вздохнула и встала. Домой ей не хотелось, а на улице, хоть и июнь, как-то зябко. Она поежилась, передернула плечами, и уже собралась уходить, как заметила на соседней скамье синий блокнот, оставленный парой стариков. Она взяла его в руки,  оглянулась вокруг несколько раз, но возвращать блокнот уже было некому. Она присела на место, с которого только что встал исчезнувший старик, раскрыла его и вдруг поняла, что все у нее еще будет. Двое детей – девочка и мальчик – Маша и Филипп. Нечего нюни распускать, доктор предлагал же ЭКО, еще много чего предлагал, но она, уткнувшись носом в плечо своей беды, всего не слышала. Рыдала только беззвучно, внутри, не слыша и не понимая слов утешения. 

Она выпрямилась, тряхнула головой, прогоняя дурные мысли, положила блокнот на место и ушла, не зная, кого или что благодарить за свою нынешнюю надежду.

***
Согбенная старушка шла по аллее парка. Ноги гудели от напряжения; на плечах, не то, чтобы крест, а целый мамонт прилег отдохнуть, поэтому выровнять спину давно не представлялось возможным. 
Последние двадцать лет каждый шаг давался ей с большим трудом. В молодости она была слишком горда, чтобы прощать другим их ошибки и теперь, к старости, не было никого, кто смог бы сходить за нее в магазин или помочь ей добраться до поликлиники. 

Старушку это особо не трогало. Больше всего ее волновало, что за всю жизнь она так и не увидела моря, поэтому умирать было не страшно, а как-то обидно, что ли. 

Море ей снилось каждую ночь. Она представляла себя на пляже, наполовину зарытой в теплый песок. Недвижимой и умиротворенной. Как смотрит на бело-голубой маяк вдалеке и одинокую рыбацкую лодку, преодолевающую сопротивление легкого шторма. И вокруг тихо-тихо, только прерывистый крик чаек и шум прибоя, вместо музыкального сопровождения ее мечтаний. Ей виделось, как встает она, стройная, длинноногая, как в молодости, небрежно стряхивает с себя песок, медленно, по-кошачьи грациозно, идет к линии, отделяющей берег от голубой соленой воды, потягивается, как после долгого сна и, наконец – какое счастье!-  пальцев ее ног нежно касается первая горячая волна.

Старушка вздохнула. Обидно все же. Скорее потому, что не быть ей уже молодой и грациозной, но и потому что все ее мечтания тщетны. Все равно, что пытаться выжать свежий чай из спитого пакетика. Сколько мужчин в молодости, даже в зрелости, предлагали ей «прокатиться» и сулили теплый прибой, разбавленный горячей страстью. Она же, привыкшая быть самостоятельной и «держать марку», лишь улыбалась равнодушно и продолжала строить карьеру. Где теперь эти мужчины и, главное, где теперь эта карьера?.. Все пошло прахом. Вся ее жизнь. Вроде и не жила вовсе, так, мимо проходила. Даже моря ни разу не видела…

Старушка присела на лавочку, положила ладони на потертую трость, сверху примостила тяжелую от мыслей голову. Закрыла глаза, вздохнула тяжело, и снова послышался ей далекий шум прибоя и прерывистый крик чаек. 

Взгляд ее из полуопущенных век наткнулся на синий с золотым тиснением блокнот. Она протянула дрожащую от старческой слабости руку и попыталась близорукими глазами прочесть, что в нем написано. Очки она забыла дома, поэтому строчки подпрыгивали, менялись местами и липли друг к другу и снова, отскакивая друг от друга, разлетались в разные стороны. Но старушка читала о море, о своей несбывшейся мечте, о чайках и бело-голубом маяке, о счастье двух влюбленных друг в друга людей и сердце ее наполнялось радостью. 

Когда она подняла голову, то увидела ее. Свою мечту. Близко-близко. Телесную вялость, вместе со следами лет на теле, унесло ветром, она расправила плечи, взглянула, мечтательно улыбаясь, на левую руку, без морщин и печеночных пятен, все еще сжимающую трость, откинула ее, аккуратно положила синий блокнот обратно на лавочку, встала и направилась к линии, отделяющей берег и теплую соленую воду.

***
По аллее парка шел мужчина средних лет. Женщина, которую он любил всю жизнь, сбежала с детьми и любовником за тридевять… ладно, в Америку…и он мечтал только об одном – оказаться в каком-нибудь монастыре, очень желательно, буддийской, лучше бы сразу в Сливовой деревне, и спокойно зализать раны, не прерываясь на разборки с адвокатами и нудную работу. 

Он представлял, как резные древними заклинаниями деревянные ворота закрываются за ним; как звонит колокол, созывая жителей деревни на медитацию или обед; как поет его сердце под бесконечные мантры монахинь или монахов; как тишину, царящую вокруг, нарушает только дыхание медитирующих и далекий щебет птиц; как уходит боль и на ее смену приходит утешение. 

Мужчина присел на лавочку, чтобы перевести дух и выпить теплого от жары пива. Его взгляд упал на синий, с золотым тиснением блокнот, и рука сама потянулась к нему…
(с)его дня

Из сказок "Чёрной дыры"




       МИМОЛЁТНОЕ   ОТКРОВЕНИЕ.


 


…Как легко…Впрочем, как и всегда…как и раньше…Ну, чем не свобода? От тебя ничего не зависит.  Даже достижение цели. И можно ни о чём не беспокоиться. Когда тебя так подолгу и часто держат взаперти, даже такая, не зависящая от тебя, малость, как по прихоти своего хозяина зачем-то и куда-то мчаться, вызывает у тебя невероятный восторг. И даже чувство зависти. К самой себе. Такая ты в эти мгновения лёгкая, стремительная, яркая. Наверное, от такого восторга и рождается чувство свободы. Свободы…. О которой ходит так много легенд и почти правдивых историй у нас, подолгу и часто сидящих взаперти и в темноте, что поневоле задумаешься, а есть ли она на самом деле, раз её никто из нас не видел. Но мечтают все… Ну, или почти все.  Настоящий раб, тот, который внутри себя раб, он о свободе мечтать  не может. Но это, пожалуй, из сферы предположений. Внутрь ни к кому не заглянуть, чтобы знать точно. У меня во всяком случае не получалось. А впрочем…Кто  я такая, чтобы как-то судить?


   Чтобы о таком судить, нужно иметь другое предназначение. А я штучка недорогая. И предназначение моё – утолять прихоти хозяина. Или того, кому он даст мною попользоваться. И жизнь моя недолговечна. Когда я стану непригодной, меня легко заменят – таких  хватает. И в самой жизни моей нет ничего такого, из-за чего  стоило бы сооружать поздравительную надпись на торте в честь моих именин. Да и самих именин не было и не будет никогда. Так что не о чем переживать. Живи отпущенным тебе моментом. Наверное, это тоже свобода…


    Хозяин обожает играть в извечную игру людей – достижение цели. А мне предлагается в ней участвовать. Я у него не единственная такая. И когда он нас всех выводит в свет, чтобы забавляться этой игрой, то для нас наступает подобие праздника. Потому что появляется возможность сбежать, спрятаться так, чтобы он не нашёл… Но он почти всегда находит.  А если нет, то становится злой, как чёрт, и ругается странными словами. Наверное, это очень важно для него – достигать цели. Вот и заставляет он нас принимать в этом участие. Раз уж своих-то целей у нас нет. Вот только радости при достижении чужой цели не возникает. А возникает в тот момент  лишь боль и опустошение. И мчаться, любуясь собой, стройной, красивой и стремительной, тебе уже некуда. И все краски Мира для тебя в этот момент меркнут. А ему это доставляет удовлетворение, граничащее с экстазом.  Да и то лишь на время. И ему снова нужна эта игра… «Игра, где человек гоняется за тенью – за призраком ладьи на призрачной воде» - он кому-то читал это, говорил, что это Бодлер.


    Он вообще у меня такой. Любит жонглировать словами, своими и чужими, с претензией на образованность и значительность.  Похоже, прячет за этим своё смятение и растерянность перед таким непростым Миром. Помню, как он однажды, будучи сильно не в духе, пробубнил, разговаривая сам с собой что-то вроде…”Ну что за странный вижу сон во сне?...Иль может то я просто пьян? А может в гости то туман зашёл ко мне, чтоб с мыслями хмельными вдруг сплясать канкан?...Не разобрать. Туман в душе моей…И за окном туман…”  Люди странные создания. Сплошь сомнения и непостоянство…Тем более, что тогда как раз был туман и сырость пронизывала всё. Помнится, такой способ мышления он называл поверхностными ассоциациями. Будто бы он свойственен алкоголикам и людям не развитым интеллектуально. Не буду утверждать, будто поняла, что это означает, но это носило признаки предосуждения и попытку самолюбования, мне кажется… А впрочем, не таково моё предназначение.


  …А похоже, что мне удаётся сбежать… Вот она, свобода! Та цель, куда он меня всё время заставлял мчаться, осталась в стороне. Ура! Свобода!...Если не найдёт…Вот и заросли. Можно спрятаться…Болото какое-то…Кочка…Лягушка…Постой-постой. Рассказывали у нас, взаперти да тесноте, какую-то сказку. Про принцессу-лягушку и Иван-царевича…Так это он, выходит, неспроста…Я ж стрела. Искать стало быть пойдёт…Ну да. Люди. Они ж в сказки верят…


Страницы:
1
2
3
4
5
6
7
8
27
предыдущая
следующая