Осінній блюз проникливий, тягучий,

легкий серпанок смутку проступа…

Цим таїнством щемливого співзвуччя

розчулений маестро листопад.

Чіпляла ніч собі зірковий килим,

вогонь у грубці тихо бурмотів.

А ми в медовім щасті запізнілім,

коли, по суті, не потрібно слів.

Опять пора сплошных метаморфоз…

Дожди плясали ноябрю в угоду,

Казалось, мокрый город в полный рост,

Как древний остров, уходил под воду.

Что непогода, коль закат погас,

Не в ней печаль, а в том, что света мало…

Была бы осень пристанью для нас,

Когда бы корабли не поджигала…

Никто не победил: "Прощай, прости" -

Ночь истерзалась вся от потрясений…

И, не надеясь от беды спастись,

Любовь тонула в сумерках осенних.

Озябнув под промокшим пальтецом,

Смиряясь с неизбежностью осечки,

Как женщина с заплаканным лицом,

Пускает осень дымные колечки.

Курится жертва ревностным богам,

Всё золото им брошено на откуп,

За бьющуюся жилку у виска,

И нежности пронзительную нотку.

Рождение любви кострам не сжечь…

Разлукой перерезав пуповину,

                                                                  Перебирает чётки тайных встреч,

Дыша теперь уже наполовину…

Ладони согревая у огня,

Читает о себе стихи устало,

И понимает, холодность кляня,

О ней известно так ничтожно мало…

«Ты отлетал, сынок, мой сокол,

возьми к себе, молю крестом…»

Христос - в старушке одинокой,

чей горек хлеб, и беден дом.

Он - в детях брошенных, и в нищих,

в тех, кто остался на войне,

кто выживал на пепелище

своих надежд в безумной тьме.

Ведь Божий Сын за всех изранен,

чтоб мы познали благодать.

Оставив милость, состраданье,

отвергнем Господа опять.

Мятежный Мастер всполошил столицу...

Талантам не прощают высоты,

Ведь тьма никак не может примириться

С тем, у кого все помыслы чисты.

Предательство крадётся на рассвете,

Хотя учил о милости Равви…

Несём свой крест дорогою в бессмертье-

Тернистый путь у истинной любви…

Рука стальная усмирит державу,

За маскою лукавою таясь.

Народ привычно изберёт Варавву,

Иуда-деньги, фарисеи-власть.

От юности до самого погоста

Судьба не раз поставлена на кон.

И, если умываем руки просто,

То выбор поворотный совершён.

Негромок голос совести и скромен,

Его нередко заглушает лесть.

Так неужели только в скорбном доме

Собрались здравомыслие и честь?

Не застрахован гений от ошибок,

Коль страх устои жизни подорвал.

И, словно башня Вавилона, зыбок

Тот мир, где сатана устроил бал.

Иллюстрации: вверху: Глущенко и Ко; внизу - Александр Ботвинов.

Все раны мира отболят,

и в главах нового сюжета

свободно выдохнет земля

навстречу легионам света.

Глухой- волны расслышит всплеск,

слепой -прозреет поневоле…

Небесной манной дух чудес

накроет шумный мегаполис.

Нарядной епанчой* блеснут

подмостки праздничных мистерий*…

И ты, закончив ратный труд,

войдёшь в незапертые двери.

Тебя всем сердцем обниму,

огнём коснётся меч горячий:

"Ты вырос, побеждая тьму...

А я ждала, мой милый мальчик,

так нелегко одной жилось...»

Ответишь тихо: «Знаю, мама»,

и улыбнёшься мне светло,

прикрыв крылом следы от шрамов.

*Мистерия - средневековая драма на библейские темы, сопровождавшаяся интермедиями

*Епанча- cтаринная верхняя одежда в виде широкого длинного плаща.

Полюбовниц строгою десницей

по закону камнями разят.

Женщина испуганною птицей

под прицелом смерти прячет взгляд.

Грозный приговор чернит, как сажа.

Знает, обвинители не лгут:

краденое счастье- всё же кража,

а постель чужая – значит, блуд.

Но Учитель грешницу не судит.

Он простил: «Иди и не греши».

Как она Христа тогда возлюбит -

сердцем всем, до глубины души.

Иллюстрация: А. Миронов "Христос и грешница"

Луны не видно в призрачной тиши.

Лиловый снег, топча дворы и сходни,

следы в деревне мелко порошит,

петляя, словно опытный охотник…

Дома плывут в лагуне голубой,

вот-вот бесшумно к берегу пристанут,

и нежится лазоревый прибой

в белёсой дымке пенного тумана.

Художник ищет свет и нужный миг —

импрессию на уличных полотнах,

где мир теней размыт и многолик,

дрожит и тает маревом бесплотным

в ночном плену сиреневых сетей...

Моне зиме закладывает душу,

и снег, сливаясь с небом на холсте,

внезапно вырывается наружу.

-----------------

"То, что я пишу, - мгновение" (Клод Моне)

В 1912 году Клоду Моне врачи поставили диагноз двойной катаракты. Но он не оставил занятий рисованием. Лишившись хрусталика на левом глазу, Моне вновь обрел зрение, но стал видеть ультрафиолет как голубой или лиловый цвет, отчего его картины обрели новые цвета. Например, рисуя знаменитые «Водяные лилии», Моне видел лилии голубоватыми в ультрафиолетовом диапазоне, в отличие от обычных людей, для которых они были просто белыми.

Женщина смахнула слёзы снова,

Похоронку комкая в руках:

«Господи, верни его живого

Хоть на день, обнять и приласкать…»

 И мужчина в храме тоже молит:

«Обгорел в бою, не чуял ног.

Знаешь всё, что мучит хуже боли.

Возврати былую силу, Бог».

Этот лоб, осанка, взгляд орлиный…

Бьёт солдатку ледяная дрожь:

«Вроде он... добавились морщины…

Или нет? Чудовищно похож…»

 Подчиняясь тайне притяженья,

Их связавшей накрепко в одно,

Вместе шли сквозь жаркие мгновенья,

Точно так и было суждено.

 В Новый год казалась ночь короткой,

Волшебство вошло в свои права…

Словно он не ранен на высотке,

И она, как будто, не вдова.

О подобном случае когда-то прочитала в газете. Известно, что в мире есть такие места и, в частности, часовни, где люди загадывая самые заветные желания, пишут Богу записку. Если ожидать с верой, то, говорят, всё исполнится.

Доборолась Україна до самого краю,

                 Гірше ляха свої діти

                 Її розпинають

                                   Т. Шевченко

Зліше смерті та пекуча рана,

Гірше безнадійності розлук:

В синові пізнати яничара,

Вирваного із батьківських рук.

Як пророче і сумне видіння:

Замість неба тліє чорний  дах.

Яничарів проросло насіння

На елітних і густих ланах.

Годувала їх земля, поїла,

Відчинила житниці навстіж…

Тож  диявольська, напевно, сила

Викупила душі їх за гріш.

Сіллю матерям лікують рани,

Кров козача укриває стяг.

Скіфські стогнуть жалібно кургани,

Пеклом їх веде Чумацький шлях

Знала б та калина, що ростила

Злую долю в травах лободи,

В річці би вражину утопила,

Щоб народ позбавити біди.

2013

Вірш написано ще за часів Януковича. Час іде, а він, по-моєму, не втрачає актуальності.

За народною легендою, Чумацький Шлях – це дорога, що веде у вічність. На середині вона розгалужується у протилежні сторони (рай та пекло).

Яничари — регулярна піхота в Османській імперії, що діяла у 14 — 19 століттях, поповнювалася примусовим набором дітей християн.

«Сны нужны для того, чтобы хоть немного побыть с тем, кого нет рядом…»

(Автор  мне неизвестен)

Приют окутался дремотой-

и Алька в лунном челноке

скользит сквозь старые ворота

по сонной, радужной реке.

В тумане тонет сад весенний,

и в майской дымке золотой,

впитавшей запахи сирени,

ждёт мама в розовом пальто.

Пусть карусель летит крылато,

лошадки машут головой.

Но в коробах грустят солдаты-

и командир спешит домой.

В печурке огонёк бормочет,

и мама ласково журчит:

«Спи, Алька, аленький цветочек…»

А сказка тоже спит в ночи?

Поёт жар-птица в грёзе сладкой,

во тьме сияет, как звезда…

Внезапно шум: «Подъём! Зарядка!»

Эх, чудо тает без следа…

И Алька трёт глаза ладошкой,

но верит, что настанет день,-

и встретит маму на дорожке,

когда начнёт цвести сирень.