Что вышло всё не так у нас,

И мы с тобой сегодня рядом

В последний раз, в последний раз.

Хотя, казалось, будет вечной

Чувств наших светлых полнота,

И вот уже последний вечер

Совсем негаданно настал.

Твои глаза давно остыли,

В них только жалости печать,

Слова все кажутся пустыми,

Коль сердцу нечего сказать.

Прости… Постой ещё в сторонке

И ничего не говори,

Пусть догорит за дальней кромкой

Для нас последний луч зари…

1976 г.

с. Лоташово, Черкасская область

Вам снегом осень ранняя,

Стихи мои откройте – к вам

Они примчатся, как во храм,

Словами сострадания.

И ваша боль сама собой

Сгорит зарёю вешнею,

Да над сентябрьской тишиной

Из ваших уст она порой

Моими вспыхнет песнями.

08. 10. 2007 г.

г. Днепропетровск

Они звучат, теплом любви согреты,

Как песня жаворонка летом

Над жаркой степью в синих небесах.

Теперь в стране – смятенье и раздор,

Лишь я, чудак, корпящий над строкою,

Один на целый мир спокоен

Среди людского ропота и ссор.

Меня от бед и горестей хранили,

Я был рождён, где все меня любили

Под беспечальной далью голубой.

И мне понятен только тот язык,

Где говорят со мною, как с собратом,

Но не под дулом автомата

И не срываясь на истошный крик.

Послевоенных не забыть мне дней

И ту житуху с мякиша на воду,

Но, несмотря на непогоду,

Мир был тогда светлее и добрей.

Мой бедный и многострадальный край,

Ты справишься и с нынешней бедою,

И за тебя моляся с добротою,

Спокоен я под злобный смех и хай!

28.01.1993 г.

г. Днепропетровск

Собрав силы, я чуть не рыдал,

И казалось в тот час, что живьём

Кто-то кожу мне с тела срывал.

Воспалённым умом я не мог

Бессердечие слов осознать,

И стоял перед Вами немой,

Губ дрожанье пытаясь унять.

Тяжело кровь стучала в виски,

Проступали отрывки лишь фраз...

То, как вы от меня далеки,

Стало ясно мне только в тот раз.

Как вечерний покров облаков,

День жестокий поблёк и угас...

 Не страдая давно ни о ком,

С болью я вспоминаю о вас.

Когда Вами одною дыша,

Полыхала и днём и ночами

Окрылённая счастьем душа.

Вы казались мне просто богиней, 

Описать невозможно — какой,

А богиня, встречаясь с другими,

Надо мной насмехалась тайком.

Я не знал, что бывает такое,

Мир качнулся от боли и стих ...

Долго, долго я с этою болью

Ей не мог ту измену простить.

Отзвенели, отголосили

Страсти все над той первой весной,

Но с тех пор, как чёрт ладан, красивых

Я уже обхожу стороной.

Сгоревшей некогда любви

Спешат опять ко мне явиться

Слова забытые твои.

Но ни волненья, ни печали

В тех строчках нет уже давно,

Слова твои как будто стали

Движеньем губ в немом кино.

Не из другого ль мира нынче

Былая боль ко мне пришла

И вновь любить под гомон птичий

Сквозь стужу сердце позвала?

Но годы вьюгой снеговою

Давно сменили летний зной,

И над остывшею душою

Уже не властен голос твой.

На лес и студёный ручей

Снег падал бесшумно, как слёзы,

Из чьих-то печальных очей.

Сплетались в объятиях руки,

Струился в глазах прежний свет,

И не было будто разлуки

Меж нами длиной в двадцать лет.

Дрожали слова, но, по сути,

Несли губы милую чушь,

И не было сломанных судеб,

И не было раненых душ.

И только на память и грёзы,

На лес и студёный ручей

Снег падал бесшумно, как слёзы,

Из наших печальных очей.

                      ***

Былых очарований не вернуть,

Минувшее уходит без возврата,

И сон любви, приснившийся когда-то,

Былою болью не надломит грудь,

Но память, содрогаясь, иногда,

Как лист осенний зябкою порою,

Вдруг затрепещет с тихою мольбою,

Боясь вернуться в прошлые года.

Туда, где было так мне тяжело,

Где опалились чувств моих ресницы,

Где сердце, как подраненная птица,

 С тех пор не встало больше на крыло.

Что из жизни — из памяти даже,

Стало имя печальное ваше

Отошедшею в небыль бедой.

Тишина и покой на душе,

Я смотрю на старинные снимки —

 Ни печали, ни тени улыбкисы

 Над портретом, забытым уже.

И лишь то, что давно схоронил, 

Выплывает, как будто из мрака ...

Кто в тех днях безнадёжно любил,

Кто в тех днях сам себя загубил,

Кто в тех днях сам себя и оплакал?

С годами всё грустней закаты,

И над родительскою хатой

Всё громче погребальный звон.

Я вспомнил маму молодой,

 Как, горемычная, бывало,

С утра до ночи колдовала

Над беспросветною нуждой.

Но всё равно и дом, и сад,

И даже снежные метели

О чём-то радостном нам пели

Всего лишь тридцать лет назад.

Та жизнь водою истекла,

Полынь-травой позарастала,

Давно уже отца не стало,

И мама в мир иной ушла.

Ушла и лет тех нищета,

Но я, к ним память возвращая,

Сегодня ясно понимаю –

То были лучшие года,

Когда и отчий дом, и сад,

И даже снежные метели

О чём-то радостном нам пели

Всего лишь тридцать лет назад.

* * *

Не снятся ни горы из злата,

Ни чей-то невиданный рай,

А снится отцовская хата

И бедный родительский край.

Устав от ничтожества жизни,

Где нищий ты, как ни потей,

Всё чаще ловлю укоризну

В глазах повзрослевших детей.

Уехать, умчаться б куда-то

В заморские чудо-края,

Да кличет родимая хата,

И край, где родился когда-то

 С печальными песнями я …

Это лето совсем обалдело,

И решил я, коль нет здесь житья,

То своё драгоценное тело

Я отправлю в родные края.

Укачу я на поезде скором

В те когда-то блаженные дни,

Где за каждым почти косогором

 Мир степей мне дарили они.

Там, в жару и осеннюю слякоть,

Я мальчишкой, с мечтой в облаках,

С каждой тварью дружил и калякать

Всё пытался на их языках.

Эта быль стала самою близкой,

Сердце трепетно помнит о ней.

Не оттуда ли мой и английский,

Так чудесно явившийся мне?

Не оттуда ли, что бы ни делал,

И судьба, и вся доля моя?

Решено! Увожу своё тело,

Да и душу в родные края!

* * *

Кружатся осенние листья,

Как будто сентябрьской порой

Из давнего прошлого письма 

Рассыпались вдруг надо мной.

Вот весточка из Магадана,

А вот и из Гольмы моей

Усердно, по буковкам, мама

Мне пишет о жизни своей.

Открытки друзей, поздравленья, 

Сомнения и болтовня,

Советы, стихи, наставленья,

И фотки, любивших меня.

Все живы, о чём-то мечтают,

Вверяют мне тайны свои,

Все живы ... О ком же рыдают,

 Печальной строкой пролетая,

Над памятью лет журавли?

За неможется, хоть пропадай, —

Тороплюсь я в обитель святую,

Что зовётся — отеческий край

Нет милее мне этой сторонки,

Где над далью небес голубых

Никакой тебе, блин, перестройки,

И оракулов нет никаких.

Здесь всё так же, как было и прежде,

Тишина, разум ясен и чист,

И, как встарь, про любовь и надежды

 Вам споёт мой сосед-гармонист.

Только нивы совсем оскудели,

И покрылися тиной ставки, —

Это всё — та страна, где сумели

Оболванить народ  вожаки.

Под зарёю, в пол-неба обхватом,

 Я стою средь сиротских полей,

Как под знаменем красным заката

«Животворных» марксистских идей.

Удалось им наивные души,

Будто сорной травой, одолеть...

Эх ты, песнь моя, — горестно слушать,

Эх ты, жизнь моя, — горестно петь

Отряхни прах с натруженных ног,

Ты спешил этой зорькою ранней

Вновь увидеть родимый порог.

Вот они, перелески степные,

Ширь без края, что ты воспевал,

Вот они, небеса голубые,

О которых ты так тосковал.

Всё давно здесь до боли знакомо-

То, чем жил ты когда-то, любя,

Только нынче из отчего дома

 Выйти некому встретить тебя.

Не обронит никто и слезинки

С глаз печальных, любимых тобой,

Ты пришёл сюда, как на поминки,

Чтобы встретиться с прошлой судьбой.

И она говорит: привыкай, мол,

Здесь не только твой дом опустел, 

Говорит и разводит руками, 

Но тебе не постелит постель.

Не расскажет и новые вести

Обо всех, кто уже не с тобой,

Не споёт позабытые песни,

Про былую не вспомнит любовь.

На заре проводив утром ранним,

Вслед не скажет: «Храни тебя Бог!..»

Что ж ты так пригорюнился, странник,

Не спешишь на родимый порог?