Кузя II

- Вы, добрые люди, как гавно выглядите! Надо с этим кончать!
Вот так просто сказал и мы все с ним в принципе согласились. А он дальше сказал, что теперь нами править будет. Сказал, что только так нас к жизни возвратить можно. Ну мы там, что возразить не знали и молча первак пили. А он дальше глаголил, что и как будем в деревне обустраивать, кто где работать будет. Складно так говорил, красиво. Уверенно. И мы... ну как бы почувствовали себя хорошо. Послушались мы его. Сказал, что пить то же будем в его салоне и всегда задармо. Это нам больше всего понравилось, однако он сказал, что если кто его слушаться не будет, то горько об этом пожалеет. Это нам меньше всего понравилось, но самогон был такой... такой он был... что никто громко своего недовольства не высказал. Ну и начали мы жить, как нам Кузя командовал. И как-то всё укладываться стало. Осталось нас к тому времени в деревне двадцать домов. Хотя два можно было не считать. Там в одном баба Феня жила, к ней Кузя часто сам захаживал и о чём они с нею баяли никто не знал. В другом, что за огородами – дед Степан жил. Дальше живёт. Сто лет ему наверное. И не дом это был, а хатка. Наполовину в землю ушла. Дед Степан на печи лежал, уже давно ходить не мог. Иногда кто ему хлеб приносил, кто воду, там другие вещи. Кузя сказал, что так к старожилу относится нельзя. Приказал ему дом обновить и дежурства организовал. Мы, мужики, ему дрова рубили, ну такие вещи, а наши бабы кормили его, мыли там. Кузя к нему заходил, разговоры с ним разговаривал. Не тайные они были, разговоры эти, но если даже кто их слушал, то и так ничего не понимал и пересказать не мог. И, знаете что? Когда весна настала, то дед Степан с печи слез и ходить по деревне стал. Даже в салон к Кузе захаживал. Первак не пил, правда, но чай всегда с сахаром. Ах! Да! Такие вещи, как сахар там лекарства, Афанасий привозил. Машин у нас не было отродясь, только две подводы осталось. Конь Огурчик и кляча Маша. Они у Лёньки были. Когда ещё колхоз был, то ему председатель энтих коней дал на содержание, ну они так у него и остались. Лёнька своих подопечных любил очень и Кузя ему их навечно отдал. Но за сахаром и другим товаром только Афанасий ездил. Он при колхозе трактористом был. Любил он, когда выпьет, трактором по деревни ездить. Девок пугать. Да, тогда у нас ещё девки были. Ефросинья, например. Дрородная баба была. Любили мы её очень. Только она нас не замечала, даже Лёньки, хоть и самым красивым был.
- Я не для вас, чурки, создана, - говаривала, - создана я для человека интеллигентного, в очках.
Ну и сыскался такой. Агроном-практикант. Ничего не могу сказать, в очках был и папку с собою всегда носил. А в папке завсегда была бутылка водки. Умный был, эт правда. Ефросинья залюбила его, затосковала. Он видел и ответил взаимностью. Хаживали они к озерцу нашему вечером. Красивое у нас озерцо. А потом, один раз, только агроном с озерца вернулся. Вывел из стойла Огурчика и ускакал на нём прямо в район. Там купил билет на поезд и в Киев вернулся. А Ефросинью дети утром нашли. Утопла она. Потом оказалось, что ребёночка носила, а у агронома жена детятая уже в столице была, только он о ней забыл сказать. Эх! Ефросинья! Говаривали, что потом русалка в нашем озере появилась, один к одному, как Ефросинья выглядела. Только я в эти глупоты не верю. Утопла девка и всё, дура!
А Афанасий одного разу, когда пьяный был и по деревне ганял, то в дерево въехал. Вылетел и подбородком о забор Петра ударился. Забор то выдержал, а Афоня зубами своими собственными язык себе откусил. И так он немым стал.
Кузя ему лично всё рассказывал где что купить, мы приносили кто чем богат был – морковку там, картошку, яблоки то же. Афоня их в районе продавал и на вырученные деньги покупки закуплял.
Как будто другим не возбранялось за пределы деревни выходить, но как-то не хотелось нам, да и чувствовали мы, что Кузя недоволен будет. А никто не хотел его нервировать, особенно после того, что с Николкой случилось. Николка сам себе виноват конечно был, но... страшная это вещь быть ни живым ни мёртвым, страшная! Ну и так было хорошо: работали мы, когда надо было и пили – когда время было. В воскресенье, если не было это лето, а там зима, например, то весь день могли мы в салоне у Кузи провести. Отличный самогон пить и о делах баять или там о других вещах подобных. Кузя себе ничего за своё управительство не хотел, но мы и так ему всё бы отдали. Он нам жизнь вернул и справедливо правил. Любили мы его за это.

Kukuruku_fish

Кузя II

Останні статті

Коментарі