История возникновения, развития и угасания молодежной субкультуры люберов укладывается в хронологические рамки 1980-х годов – десятилетия, ознаменовавшегося глубокими социальными потрясениями. В самом начале 1980-х субкультура представляла собой разрозненные уличные компании молодежи, проживающей в подмосковном городе Люберцы и Люберецком районе; к 1986-1987 годам эти компании развились до масштаба молодежного движения, известного на весь Советский Союз.

До апреля 1982 года: "спортсмены" и "хулиганы"

К концу 1970-х годов люберецкая уличная молодежь (так же, как и их сверстники в разных городах Советского Союза) была разделена на территориальные группы, конфликтующие между собой. Однако в самом начале 1980-х межгрупповые конфликты прекратились - произошли интеграция и сплочение люберецких в единую общность. По мнению некоторых информантов, примирение было актом доброй воли конфликтующих групп. Однако, в действительности, интеграционный процесс был обусловлен объективными причинами.

Первая причина возникновения субкультуры – вовлечение разрозненных групп в совместную деятельность, а именно – увлечение подростков и юношей культуризмом (атлетической гимнастикой). Основным локусом существования субкультуры стали «качалки» – подвалы, специально оборудованные для занятий культуризмом. Первая из них (ул. Мира, 7-а) возникла в 1968 году. Как правило, качалки организовывались и оборудовались на энтузиазме самих юношей; помощь официальных организаций (ЖЭКов, предприятий, спортивных секций и др.) была вспомогательной. «Когда мы начали проводить соревнования по атлетизму, то стали уже как-то объединяться, драк между собой стало меньше. Потому что все уже между собой познакомились, начали общаться, появились общие интересы – спортивные» (здесь и далее выделены цитаты из бесед с бывшими люберами – Д. Г.).

С самого начала в субкультуре сформировались две группы, условно обозначаемые нами как «спортсмены» и «хулиганы». Первые всерьез занимались спортом, стремились к высоким результатам, и при этом зачастую и не интересовались уличной жизнью. Вторые – воспринимали спорт только как престижное времяпрепровождение:«Они грушу повесили, подкачаются, туда-сюда, и едут куда-нибудь в Москву кого-нибудь побить». «Спортсмены», при кажущейся отстраненности от жизни улицы, оказывали сильнейшее влияние на «хулиганов» – они были авторитетами и символами субкультуры, придавая деятельности уличной молодежи «высокий» смысл.

Важнейшей причиной сплочения субкультуры были совместные поездки в Москву. Начало набегов на столицу многими связывалось (и, отчасти, справедливо) с недостаточно высоким уровнем организации досуга в Люберцах. Однако, как бы хорошо ни был развит в Люберцах досуг – возможности, предоставляемые мегаполисом, все равно были неизмеримо больше, что также стимулировало тягу к поездкам. Причем, поездки эти иногда мотивировались совершенно «по-детски»: «На остановке нас собирается девятнадцать человек. До станции дойти – ерунда. Мы – с гитарами, песни попели, и - собирались, например, поехать на Казанский вокзал. Зачем. Сходить в туалет (просто вот сходить в туалет), попеть песни в электричке».

Необходимо учитывать, что, отправляясь в полное приключений путешествие в Москву, люберецкие оказывались в пространстве, где также действовали многочисленные уличные компании. И с этими компаниями возникали конфликты, причем провоцируемые не только люберецкими, но и москвичами («никто хулиганить-то не ехал; но если кого-то из наших цепляли – то да»).

Опасные поездки в Москву были мощным сплачивающим фактором. Люберецкие группы прекратили конфликты и объединились, переключившись на освоение обширных пространств Москвы.

Апрель 1982 – декабрь 1986 годов: антифашисты и борцы за советский образ жизни

Первая половина 1980-х годов была временем кризиса социалистической системы. Именно кризисные процессы стали одной из причин возникновения у уличной люберецкой молодежи специфической идеологии.

Одной из составляющих кризиса было разрушение коммунистической идеологии и, как следствие, активизация групп, придерживающихся идеологий, отличных от коммунистической, или даже антагонистичных ей. Одной из таких групп были неофашисты. Крайне немногочисленные, не активные, экстравагантные, они, тем не менее, выглядели в советской действительности крайне вызывающе и возмутительно. 20 апреля 1979 и 1981 годов в Москве, на площади Пушкина, произошли выступления неофашистских групп, приуроченные ко дню рождения Гитлера. В 1982 году также ждали выступления; в частности, информация об этом доводилась учителями до школьников с тем, чтобы они не вздумали выйти в назначенный день на площадь. Конечно, такая неумелая «агитация» достигала противоположного эффекта. Так, в назначенный день группа люберецких юношей отправилась восстанавливать справедливость: «Мы приехали на Пушкинскую. Здесь к нам подошел человек в штатском, как потом выяснилось, подполковник МВД. Сказал: “Сейчас соберутся пацифисты, соберутся нацисты. Ребята, надо разогнать”. Нас было человек семьдесят, ну около ста, не больше. Мы за углом встали. Вот как он сказал: “‘Скорая помощь’ пройдет – можете начинать. Пожарка пройдет – закругляйтесь, разбегайтесь”. Ну, когда скорая помощь прошла – началось. А пожарку мы никто уже не видели и не слышали. Кто-то что-то закричал: “Всё, машина прошла, расходимся». Какой там “расходимся”! Дрались, пока всю драку ОМОН не оцепил (ну тогда не ОМОН был, а просто милиция), пока в автобус не стали всех кидать. А одному из наших сказали: “Так, ты стой у автобуса, своих отбирай”».

События 20 апреля 1982 года сыграли свою роль - деятельность люберецких подростков и юношей обрела идеологическую базу: «В принципе, всё движение люберецких началось из-за Дня рождения Гитлера. Это оказалось почвой для дальнейшего развития. Была дана идея, и идея – что надо. Мы оказались молодежной группировкой против фашизма. Об этом, кстати, писали в “Правде” и, по-моему, где-то еще: что нормальная прогрессивная молодежь против отмечаний дня рождения Гитлера. Там, конечно, не было написано конкретно про Люберцы, но можно было понять так, что и про нас. Так появилась конкретная цель». Разгон на Пушкинской площади оказался событием, несущим высокий моральный заряд. Была задана высокая планка справедливой «борьбы за идею». Эта борьба была одобрена обществом.

Начиная с апреля 1982 года определенный слой люберецкой молодежи начал расценивать свои поездки как специфическую «борьбу за идею», которая, фактически сводилась к борьбе с той молодежью, которая «позорит советский образ жизни»: «Идея была в том, что не должно быть ни пацифистов, ни нацистов, ни кого-то еще подобных. Мы воспринимали всё так: вот мы ведем здоровый образ жизни, качаемся, спортом занимаемся – а кто-то там с цепями ходит, лозунги какие-то выкрикивает – всё это казалось нам… ну не естественно. И потом, нас всему этому и комсомол, и пионерия учили. Мы – за идею шли. Мы не шли ради денег, как позже молодежь, которая стала бандитами».

Неправильным было бы считать всех «неформалов» «борцами против системы», но несомненно, что их появление было показателем кризисности советского общества (в том идеологически однородном виде, как оно существовало до сих пор). Люберецкие же юноши, начавшие борьбу с «неформалами», выступали как консерваторы, поддерживавшие устоявшиеся идеалы и системы ценностей. Вряд ли можно сказать, что их деятельность вела к стабилизации общества, но однозначно, что их позиция, предполагающая возврат к старым советским ценностям, имела антикризисный вектор.

Еще одним ресурсом, поддерживающим деятельность люберецких юношей, было доброжелательное отношение к ним со стороны большей части общества. Не случайно в середине 1980-х их иногда воспринимали как активных «комсомольцев». Нам встречались упоминания и о доброжелательном отношении к юным хулиганам милиции. Это не удивительно, если учесть, что милиция в те годы также боролась с «неформалами»; получалось, что любера помогали ей в работе. Так, один из информантов, рассказав о насильственном острижении панков (первая половина 1980-х), отметил: «Самое интересное, что милиция стоит за углом. Мы машину милицейскую видим за углом. Милиция это постоянно поощряла, никогда нам не мешали».

Говоря о мотивации люберецких, выезжающих в Москву, необходимо отметить, что «идейных» среди них было не так уж много; по нашим подсчетам – около трети. Остальные «не заморачивались» идейной борьбой и вели образ жизни, типичный для молодых людей: занимались спортом, ходили на дискотеки, в парки, в кино, вступали в конфликты с другими молодежными компаниями (иногда являясь агрессорами, иногда – объектами агрессии). В воспоминаниях о поездках в Москву в обилии присутствуют упоминания девушек, с которыми люберецкие, как то и свойственно молодым людям, стремились знакомиться (иногда успешно). Многие конфликты, в том числе, некоторые драки с «неформалами», начинались «из-за девчонки», что позволяет переводить эти конфликты из сферы «борьбы за идею» в сферу обычных молодежных разборок, связанных с поисковой сексуальной деятельностью.

Агрессивность люберецких регламентировалась своеобразным неписаным «кодексом чести»: необходимо было заступаться за своих, не одобрялись нападения на более слабых противников, на парней, гуляющих с девушками; запрещалось использовать в драке оружие. Данный «кодекс чести» был достаточно типичен для советских уличных компаний.

В 1982-1986 годах развитие в Люберцах культуризма продолжалось. Множилось число подвальных секций, атлетизм как вид спорта становился все более массовым. «По два раза в год проводили - по атлетизму, по бодибилдингу. Еще по силовому двоеборью – приседание, жим лежа. Никем официально это не организовывалось – самостоятельно всё проводили. Покупали грамоты, медали…».

К первой половине 1980-х годов относится появление у люберецкой молодежи субкультурной символики. Был создан собственный гимн, позже, в 1986-1987 годах, возникла и собственная эмблема. Наблюдался общий стиль в одежде – она подбиралась из соображений удобства в драке и в поездке: летом – спортивная одежда и обувь, зимой – телогрейки. Во время драки, чтобы отличать своих, иногда надевали однотипные вязаные шапочки (иногда даже летом) и повязывали шарфы поверх воротника, концами за спину.

К 1984-1985 годам численность люберов выросла, а деятельность – активизировалась. Движение «борцов за идею» значительно разрослось и зарекомендовало себя в криминальных сводках. Появилась и новая тенденция: если в первой трети 1980-х набеги на Москву совершали только люберецкие, то к 1985 году той же деятельностью стали заниматься и молодые люди из других подмосковных городов. Примерно в это время изменилось и отношение к люберецким милиции. Чувствуя, что ситуация стала выходить из-под контроля, милиция заняла более жесткую позицию. После особенно ярких «подвигов» в люберецких школах  и училищах происходили проверки; одной из улик считались сбитые костяшки пальцев (следы драк).

Декабрь 1986 – конец 1988 годов: мода на люберов

До 1985 года включительно деятельность люберов в средствах массовой информации не освещалась никак. Это и не удивительно – пресса, радио и телевидение тех лет вообще игнорировали факты, не укладывавшиеся в стандартные каноны освещения советской действительности. С началом перестройки ситуация изменилась, и в период с июня по декабрь 1986 года девиантное поведение уличных люберецких компаний неоднократно упоминалось в прессе.

С декабря 1986-го по февраль 1987 года люберам были посвящены три крупных публикации: в «Комсомольской правде» (14.12.1986), «Огоньке» (№5, 1987) и «Собеседнике» (№7, 1987). Именно данные статьи вывели субкультуру на новый уровень. Прежде это были всего лишь молодежные группы, объединенные общей деятельностью и символикой, но с зимы 1986-1987 годов любера стали «официально признанным» «неформальным движением» с канонизированным через прессу самоназванием (ранее слово «любер» было распространено не так уж и широко), униформой, специфичной деятельностью. Большинство жителей Люберец о существовании люберов узнало из прессы. Как правило, реакция на публикации была негативной, журналисты обвинялись в предвзятости, очернительстве и любви к «жареным» фактам. Многие наших информанты и сейчас уверены, что «было не столько много люберов, сколько шума о них».

Однако для части подростков и юношей (это относится, прежде всего, к уличной молодежи) статьи послужили инструкцией к действию. Так, в «Огоньке» была описана «униформа» люберов: широкие клетчатые брюки, куртки, кепки, белые рубашки и узкие черные галстуки. И действительно, одетая таким образом молодежь вскоре (именно после публикаций) появилась на улицах в большом количестве. Повысилась массовость выездов в Москву; если некоторые активные любера старшего возраста называли максимальной численность групп в 150 человек, то милицейская сводка за 14 февраля 1987 года зафиксировали группу около 600 человек.

Для многих «люберство» было исключительно веянием моды; показательны воспоминания девушки, чья учеба в старших классах пришлась на 1986-1988 годы: «Тема люберов у нас была очень популярна. В те времена это было новым, модным, это витало в воздухе. Любера и люберство были темой наших бесед – ведь нужно было о чем-то говорить. Гордились, что наш город так прославился. Многие – и парни, и девушки – носили клетчатые брюки; у меня клетчатые брючки тоже были. Однако дальше «общего трёпа» и ношения клетчатых брюк мы в нашем «люберстве» не продвинулись. Наши парни в качалки не ходили и вообще спортом не занимались».

На волне ажиотажа люберами стали называть себя молодые люди из разных подмосковных городов, и даже москвичи. Слово «любер» стало обозначать не жителя Люберец, а представителя определенного субкультурного стиля, независимо от места его проживания. Группы, аналогичные люберским, начали появляться и в других городах Советского Союза.

Взлет интереса к люберам в конце 1986 – начале 1987 года произошел в соответствии с социальным механизмом, описанным С. Коеном. По Коену, средства массовой информации способны формировать «моральные паники» - общественные фобии, боязнь тех или иных социальных угроз. При этом различным социальным группам может придаваться гипертрофированно негативное значение (они становятся, по терминологии Коэна, «народными бесами»). «Моральные паники» имеют и механизм обратного действия – они не только пугают общество «народными бесами», но и создают рекламу этим самым «бесам», обеспечивая приток в разрекламированные сообщества новых участников. Именно в СМИ часто создается канон субкультурного имиджа, которому затем следуют неофиты.

«Моральные паники» имеют место тогда, когда общество к ним готово, когда наличествует повышенная общественная тревожность, социальное ожидание того или иного события, когда объект «моральной паники» вызывает общественный интерес, смешанный с опасением. Действительно, быстрая «раскрутка» люберов была обусловлена рядом причин: модой на молодежную «неформальность», актуальностью люберских установок на возвращение к «изначальным», «правильным» советским ценностям и т.д. Свою роль сыграла и одна из общественных фобий тех лет – ожидание «красного реванша», реставрации советского тоталитаризма с жесткими репрессиями тех, кто успел проявить себя за годы перестройки; говорили, что любера будут штурмовиками реваншистов (типа китайских хунвенбинов).

В 1987-1988 годах люберецкие со своими набегами на Москву уже не являлись однозначными агрессорами; скорее, речь шла о конфронтации двух примерно равных сил: московская молодежь интенсивно объединялась для борьбы с агрессором. Из «неформалов» наиболее слаженный отпор организовали металлисты – субкультура, поддерживающая имидж брутальной маскулинности; именно они чаще всего упоминаются как активные участники драк. В ПТУ и школах распространялись воззвания, призывающие в определенное время собираться на драки с люберами. В назначенные дни Москва превращалась в поле передвижения многочисленных молодежных групп, которые через милицейские кордоны стягивались к местам столкновений, самым популярным из которых был Парк Культуры им. Горького. Из милицейской сводки за 22 февраля 1987 года: «Около 18.00 также наблюдались скопления молодежи общим количеством свыше 1000 человек, которые прибывали в ЦПКиО им. Горького с целью “выяснения отношений”. Часть из них были приезжими из Люберец. В дальнейшем указанные группы молодежи следовали по Крымскому мосту к Калининскому проспекту, ул. Арбат, Чайковского и др. в направлении Центра, часть из них появилась на Зубовском бульваре и ул. Горького. В отделение милиции было доставлено 195 подростков, в том числе 28 жителей Люберец». Как видно из приведенных здесь цифр, жители Люберец в общем числе «уличных хулиганов» составили всего около 15%; остальными были те, кто подделывался под люберов или же выступал против них.

После 1988 года: большинство не дожили до наших дней

После 1988 года движение люберов довольно быстро сошло на нет. Изменились общественные условия, быть любером стало не актуально. Те, кто входил в субкультуру в период ее расцвета, повзрослели, а молодежь люберским традициям уже не следовала.

Однако на этом история субкультуры не закончилась.

В стабильном обществе дальнейшая судьба бывших люберов была бы предсказуема. С возрастом они бы остепенились и в большинстве своем стали бы добропорядочными членами общества, вспоминая люберство как молодецкую забаву юности. Но интенсивные социальные изменения в обществе создали культурно-историческую ситуацию, при которой психологические качества и навыки, выработанные в ходе «люберской» деятельности, неожиданно оказались востребованными и социально ценными.

На тот момент Советский Союз, развивая рыночные отношения, постепенно входил в эпоху «дикого» капитализма. Вместе с появлением свободного бизнеса возникли и новые криминальные профессии – прежде всего, рэкет. Вот тут и оказалось, что навыки, полученные в уличных молодежных группировках «люберского» типа, прекрасно подходят для работы бандитов и рэкетиров. Способность к инструментальной агрессивности, навыки групповой деятельности в экстремальных ситуациях, физическая сила и ловкость – все это позволяло повзрослевшим люберам не просто зарабатывать, но зарабатывать много. Люберские компании оказались готовыми криминальными группами, только от нападений на «неформалов» они перешли к нападениям на предпринимателей.

Мы просили наших информантов подсчитать, сколько их товарищей – бывших люберов – не дожили до наших дней. Была названа доля потерь от 25 до 75%; в качестве основной причины гибели называли криминальные столкновения, далее шли наркомания, гибель в «горячих точках», гибель от несчастных случаев. «Люберская» возрастная когорта в социальных потрясениях 1990-х годов потеряла значительно больше, чем теряет армия в средней сложности боевых действиях (для сравнения, потери в Афганистане составили 2,4% от общего числа проходивших там службу). Не исключено, что со временем события 1990-х годов будут рассматривать как своеобразную гражданскую войну, сопровождавшую вхождение страны в новую систему общественно-экономических отношений.

Субкультура люберов испытала на себе пафос и драматизм переломной эпохи 1980–1990-х годов. Трагизм этой субкультуры состоял в том, что возникла она как типичное молодежное сообщество, способствующее взрослению и социализации в рамках стабильного общества, однако из-за изменяющихся исторических условий участники субкультуры оказались ввергнуты в деятельность, принесшую многим из них гибель. Такой же путь прошли и сверстники люберов – уличная молодежь из разных регионов Советского Союза.

Автор  Дмитрий Громов

Металлисты (металхэды , металлюги или металлеры) — это молодёжная субкультура, вдохновлённая музыкой в стиле метал, появившаяся в1970-е годы.

Субкультура широко распространена в Северной Европе, достаточно широко — в России, Украине, Беларуси, в Северной Америке, есть значительное количество ее представителей в Южной Америке, Южной Европе и Японии. На Ближнем Востоке, за исключением Турции и Израиля, металлисты (как и многие другие «неформалы») малочисленны.

Слово «металлист» — русское, производная от слова «металл» с добавлением заимствованного латинского суффикса «-ист». Изначально оно означало «жестянщиков», работников металлургии. Металлист в значении «поклонник тяжёлого металла» вошло в обиход в конце 1980-х.

В английском языке аналогом русского «металлист» является metalhead — «металлоголовый», «помешанный на металле». Металлистов также называют жаргонными словами headbanger — «головотряс» и mosher — «толкающийся», в соответствии с поведением фанатов на концертах.

В каждом языке возникают свои производные от слова metal для обозначения его поклонников. В испанском — metalero, в итальянском — Metallaro, в финском — hevari (от слова «Heavy»), в польском — metalowcy.

Стиль одежды

"Возможно, когда-то он играл лучше Пеле", - говорят болельщики футбола со стажем. И это правда. Можно вспомнить и товарищеский матч сборной Бразилии и клуба "Фиорентина" перед чемпионатом мира 1958 года. Или чемпионат мира 1962 года в Чили и еще многое, многое другое. Но начну по порядку...

Родился Гарринча в 1933 году в пригороде Рио-де-Жанейро, поселке, под названием Пау-Гранде. С детства мальчишка любил футбол и играл в городской команде. Вместе с друзьями Свинге и Пилсе он играл в нападении команды. Блестящее трио творило чудеса. Больше всего на поле был заметен Гарринча. На правом краю он обыгрывал по несколько защитников и делал прострельную передачу в центр, где один из форвардов подставлял ногу. Гол! Но футбол не был основным занятием. В то время он и не помышлял о профессиональных занятиях футболом и работал на фабрике. Там на фабрике и обнаружилось, что у него нет второго имени.

Дело в том, что в Бразилии Маноэлов до Сантосов было наверно несколько десятков тысяч, в том числе были они и на фабрике Гарринчи. Чтобы отличиться он придумал себе второе имя: красивое итальянское Франциско. Вскоре он получил приглашение играть в команде соседнего городка, но не согласился. Он подумал, что это был бы обмен "шила на мыло" и остался в Пау-Гранде. И был прав. Вскоре к друзьям в этот городок приехал игрок запасного состава столичного клуба "Ботафого" Арати. Его пригласили судить воскресный матч двух футбольных команд, в котором участвовал Гарринча. Игра молодого форварда так впечатлила бывалого футболиста, что он немедленно повез Маноэля в столицу. Там Арати занял у друзей денег, купил Гарринче бутсы, форму и повел на тренировку. Ее проводил известный футбольный специалист Жентил Кардозо. Тренировка уже подходила к концу, когда он вспомнил о парне.

- Давай его сюда! - крикнул он Арати. Когда Мане вышел на поле трибуны болельщиков (на тренировках крупных клубов в Бразилии всегда присутствуют болельщики) разразились гомерическим хохотом. Да и сам тренер отвернулся, пряча улыбку. Этот провинциальный увалень напоминал кого угодно, но только не футболиста. Одна нога у него была сантиметров на 20 короче другой и чтобы удержаться на ходу, он должен был выгибать более длинную ногу вперед.

Чтобы раз и навсегда покончить с этой клоунадой, Жентил, нахмурившись, спросил парня:

- Ты где привык играть?

- Где угодно, но только не в воротах. Но вообще-то люблю на правом краю: Тренер сощурился, подумал немного, а потом сказал:

- Поверь-ка его, Нилтон!

Слова Жентила означали смертный приговор. "Проверять" Гарринчу должен был штатный левый защитник сборной страны, лидер "Ботафого", Нилтон Сантос. Впрочем, Мане это особенно не взволновало. Он не знал этого игрока в лицо, потому что сборная страны, по правде говоря, в Пау-Гранде не заглядывала. Дойдя до правого фланга команды запасных Гарринча вздохнул и вдруг увидел летящий к нему мяч и выбежавшего игрока. То, что случилось дальше все, кто находился на стадионе в тот день запомнили на всю жизнь.

Гарринча получил мяч, сделал пару обманных движений и послал мяч между ног опешившему Нилтону. Известный защитник попытался преследовать игрока противника, но потерял равновесие и упал. Все, кто находился на стадионе, разразились гомерическим хохотом. Но только Гарринча продолжал вытворять с защитниками противника черт знает что.

Вслед за этим вся команда запасных стала играть на новичка. А он продолжал творить чудеса, несколько раз обвел Нилтона Сантоса, умудрялся накручивать защитников оптом и в розницу, а потом после каскада финтов забил неотразимый гол.

После тренировки в раздевалке все шутили и смеялись, вспоминая Нилтона Сантоса с адранными ногами. А массажист шепнул смущенному Маноэлю:

- Да ты хоть знаешь, кого ты превратил в клоуна? Это же Нилтон! Ты понимаешь, Нил-тон! Да если он на тебя обиделся, можешь спокойно идти домой: без его согласия в клуб даже прачку не возьмут. Не говоря уже об игроке:

Маноэль пожал плечами: - Разве я знал? Там, в Пау-Гранде, я всегда мотаю одного Жоана, и он никогда не обижается:

Но Нилтон Сантос не обиделся. Наоборот он потребовал от руководства клуба взять этого игрока в команду. Тогда к его слову прислушивались и Гарринчу в команду взяли. По сей день Нилтон гордится тем, что стал первым официальным Жоаном Гарринчи. Так началась футбольная карьера "Радости Народа", игрока, который проводил в неистовство ведущие стадионы мира и на 15 лет стал горем тех, кому случалось выходить на левом краю обороны против Гарринчи.

Да, его взлет не был также стремителен как у Пеле. Тот в 17 лет стал чемпионом мира, а Гарринча только в 24 попал на ее скамейку. Первые два матча чемпионата мира в Швеции Мане просидел на скамейке запасных. И только в третьем матче против команды СССР под давлением лидеров команды тренер сборной Висенте Фиола уступил: на поле вышли два негра, два самых талантливых игрока Бразилии за всю историю Гарринча и Пеле. Противника бразильцы опасались. Они знали, что Гавриил Дмитриевич Качалин привил нашей сборной тех времен строгий, академичный стиль игры. В нашей команде были блестящие исполнители: Нетто, Яшин, Иванов, Войнов и другие. Через 2 года эта команда станет первым чемпионом Европы. Но тогда, в 1958 году Гарринча в первые три минуты матча разорвал оборону противника. На 15 секунде Диди посылает мяч Гарринче, тот на правом фланге атаки дважды подряд обыгрывает несчастного левого защитника Кузнецова, затем еще двоих: Войнова и Крижевского, которые бросились на помощь, и пушечным ударом попал в штангу. Спустя всего несколько секунд Гарринча вторично проходит по краю, навешивает в штрафную и Пеле попадает в штангу! Но правый край нападения бразильцев не отчаялся, даже наоборот: на 3 минуте матча в ворота Яшина влетает мяч, который забит с новой подачи Гарринчи.

Этот чемпионат мира так и закончился на мажорной для бразильцев ноте. Они выиграли мундиаль, а молодые Гарринча и Пеле стали одними из лучших в составе чемпионов.

Четыре года с чемпионата мира 1958 года и до чемпионата 1962 года прошли для Гарринчи неплохо как с футбольной стороны жизни, так и в личной жизни. Именно в этот отрезок он познакомился со своей второй женой: Элзой Суарес. В шестидесятых годах, когда Гарринча был уже очень популярным футболистом, на подмостках бразильской эстрады расцвела слава молодой певицы, мулатки, исполнительницы бразильской самбы Элзы Суарес. На карнавалах известная школа самбы "Мангейра" с Элзой во главе выигрывала немало призов. Ее песни "Красавица кариока", "Независимая молодежь" и другие любили все. Они звучали с пластинок, их исполняли по радио. Их пели на улицах, на пляжах, в ресторанах и кафе.

На чемпионат мира 1962 года 28-летний Гарринча приехал игроком, который считался вторым лидером команды после Пеле. Но так сложилось, что Пеле так на чемпионате по существу и не сыграл: В самом начале чемпионата Пеле получил травму. Специалисты тут же решили, что для бразильцев все кончено. Но это было не так. Сборную за собой повели Гарринча и Амарилдо. Первый пасовал, а второй забивал. Эта команда показывала фантастический футбол и в финале камня на камне не оставили от сильной сборной Чехословакии. Счет 4:1 в финале с этой командой доказывал, что бразильцы и правда сильнейшая команда мира и по игре завоевала вторично золотую богиню Нике. Много дней в Бразилии шли празднества по этому поводу.

Но не все так безоблачно было для Гарринчи. Стоит сказать, что руководство клуба платило ему лишь одну пятую цены этого футболиста. Руководители простоприходили в хибару к футболисту, дарили его семье подарки и подписывали новый контракт. Гарринча никогда не требовал больше, чем было указано в документе.

Первый раз Гарринча изменил этому порядку в 1963 году. Вот что рассказывает об этом бразильский журнал "Плакар". "1963 год. Уже, будучи дважды чемпионом мира, Гарринча, следуя советам Элзы Суарес, впервые при возобновлении контракта с "Ботафого" попросил более высокую зарплату. Раньше он всегда подписывал чистый бланк контракта, получая затем лишь половину среднего заработка футболистов "остальных баранов", как говорил Гарринча" "Ботафого". Патронат клуба с раздражением встретил справедливое требование популярного футболиста по достоинству оценить его мастерство. Новый контракт, подписанный спустя 4 месяца, составили при непосредственном вмешательстве банкира Жозе Магальяэса Линса, ценившего талант Гарринчи и изредка покровительствовавшего ему.

Гарринча в душе всегда оставался мальчишкой. И порой повторял на поле тоже, что делал на пустырях в Пау-Гранде. Можно вспомнить случай, который произошел во время товарищеского матча со сборной Коста-Рики. Матч завершался, а все еще держался счет 1:1. И тут Гарринча подбирает мяч на своей половине поля и начинает сольный проход. По пути к воротам он обыграл всех игроков противника, вышел один на один с вратарем: и замер с мячом. После этого он снова обыграл защитников и снова не ударил. Еще серия финтов, около кромки поля бушует тренер сборной, а Гарринча еще раз всех обыгрывает и снова не бьет. И лишь с четвертого раза он посылает мяч между ног вратаря. После игры на вопрос, почему он сразу не бил, Гарринча ответил очень просто: "А просто вратарь не хотел хоть чуть-чуть расставить ноги".

Но после первенства мира начались первые проблемы. Мане должен был ехать в турне своего клуба по Европе, но врачи категорически запрещали ему это делать. "У тебя больное колено, если ты сыграешь, то загубишь свое здоровье и карьеру",- говорили они. Но великий игрок не послушал. Во многом этот переломный момент его карьеры, который сменил мажор на минор вина руководства клуба. Оно поставило руководство: или ты поедешь в турне, или уйдешь из клуба. Гарринча не смог расстаться с клубом, который подстроил ему столько подлостей в нелегкой судьбе этого игрока.

После этого турне колено Гарринчи разболелось не на шутку. Он и во время поездки играл на одних обезболивающих, но после него не помогали даже они. Пол-года он не играл футбол, а только лечился. Отношения Гарринчи с руководством клуба резко ухудшились и вскоре он перешел в другой клуб. Руководство команды надеялось, что приход би-кампеона поможет команде выиграть чемпионат своего штата, но эти надежды не оправдались. Гарринча так и не смог заиграть в этой команде и его снова продали.

Долго скитался Мане по футбольной переферии Бразилии. Играл даже в 3 дивизионе. Ездил в Колумбию, но нигде не задерживался. Он считал, что вскоре он снова вернется на Маракану. И это наконец произошло. Гарринчу взяли в команду "Фламенго"! 100 тысяч болельщиков приветствовали его на первой игре в новой команде. Но опять он не смог показать достойной игры. Еще в первом тайме его заменили, и больше в составе клуба он на поле не появлялся. Он стал тренером одной из команд, но не задержался и тут. Его хитроумные финты не мог повторить не один бразильский пацан, а учить командной игре он не умел. Опять он ушел и снова стал искать место работы. К сожалению он не мог ничего делать, кроме как играть в футбол. Семью тянула на себе его жена Эльза Суарес, которая в то время стала очень известной исполнительницей самбы. Гарринча начал пить:

Умер великий футболист в 1983 году в нищите от проблем с печенью, связанных с алкоголизмом. Сразу после объявления о его смерти миллионы фанатов его таланта стали скорбеть о потери самого яркого правого края нападения за все историю футбола.