хочу сюда!
 

Оля

38 лет, скорпион, познакомится с парнем в возрасте 35-45 лет

Заметки с меткой «мой рассказ»

Обсидиановый Змей #6. Тихий уголок

          Как и обещал, размещаю 6-ю главу в канун Нового Года. К сожалению, сегодня я совершенно не успеваю с графической частью главы, хотя текстовая часть уже готова, поэтому размещаю сегодня только первую половину главы. Вторая половина появится после Нового Года: завтра или послезавтра, когда будут готовы дополнительные иллюстрации.

          Пользуясь случаем поздравляю всех подписчиков, "жителей" нашего портала и просто любителей драконов с наступающим 2015-м годом! Желаю всем неисчерпаемого здоровья, крепкого духа, неугасимой любви, огненного порыва в делах и выдающихся успехов в добрых делах!ura bokali moroz podarok podmig


http://s013.radikal.ru/i325/1407/19/5f85c2e81e1f.jpg                 
                                                


Глава 6: Тихий уголок



                  Свет нового дня озарил горный край, скрывавшийся за Надоблачным пределом, стараясь отвлечь собой внимание от появления незваного гостя. Однако, шум, который продолжал эхом раздаваться над пустынными вершинами тяжело было скрыть. До недавних пор тишина в южных горах нарушалась редко, а к тем немногим её нарушителям местные обитатели, среди которых часто можно встретить горных баранов, ирбисов и горных козлов, привыкли много поколений назад. Среди этих просторов самым тихим местом, о котором только мог мечтать уставший от суеты человек, по праву можно было считать долину, которая в отличие от прочих своих сестёр, была украшена красивым высокогорным озером, по форме напоминавшим сердце в анатомических очертаниях. Даже гром, самый шумный нарушитель спокойствия, редко был слышен там - облака над долиной обычно подолгу не задерживались. 

                  Драконы, обитавшие в этом тихом уголке, давно обратили внимание на эту особенность, и за это между собой прозвали её Безоблачной. К сожалению, настроение их самих тем утром никак нельзя было назвать так же

                  Особенно это касалось красного в угольную крапинку дракончика, который, скрывшись в тёмных недрах своего дома, напряжённо ждал вестей под крылом матери. Впервые в жизни он увидел, как его отец отступил: неужели на свете могло существовать что-то, что могло бы нагнать страх на могучего взрослого дракона, которого боялся он сам?

                  Некоторое время спустя, после того, как отзвуки наружного шума растворились в тишине, в большой зал ступил крупный дракон с десятком веток в зубах. Спутница и сын встретили его сдержанным молчанием, терпеливо ожидая от него слов. Разложив хворост на пепельной кучке, оставшейся с прошлого костра, глава семейства тяжёлым выдохом разжёг новый огонь, более скромный по силе. Как только пламя осветило его багровую чешую и налило драконьи глаза золотистым блеском, он обратился к сидящей перед ним семье:

                  — Не выходите наружу. Только что наш дом миновала опасность с неба.

                  В воздухе повисло молчание. 

                  — Какая опасность? - настороженно спросила драконица.
                  — Опасность, вероятно прилетевшая из краёв Запределья. Издаваемый ей звук был слышен за восьмидесять гребеньев. Его могла услышать даже ты.
                  — Я слышала лишь твой рык и топот перепуганного Агнара, - ответила она, пробегая кончиком крыла по шипам на спине сына.
                  — Как угодно, вам обоим не следовало там быть. Я видел его... Нарушителя. Будучи размером с наших собратьев он летал без крыльев - такое в природе не может существовать, - сказал старший дракон, после мрачно фыркнул. — Оно ещё где-то здесь, в горах, и до поры, когда я с ним разберусь, не покидайте долину.

                 Багровый дракон умел говорить убедительно, и его слова о таинственном нечто прорвали бурный поток воображения в сидевшем напротив него Агнаре. Любопытство стёрло с его морды тревожное выражение, а из драконьей пасти едва-едва выглядывал кончик языка. Ему не терпелось выведать у отца больше подробностей, однако свою пасть он держал на замке, зная, что у старшего дракона всегда найдётся запас вопросов для усмирения чрезмерного детского любопытства.

                  — Тебя это особенно касается, - сурово подчеркнул багровый дракон, сосредоточив взгляд на сыне. — Не смей высовывать свой нос из пещеры до тех пор, пока я не разрешу. Ясно?

                 Отец, чей испепеляющий взгляд для пущего устрашения поддерживался горящим пламенем костра, несмотря на всю свою внушительность, не произвёл ожидаемого воздействия на сына. Агнар, у которого затруднений со слухом никогда не наблюдалось, сидел невозмутимо под материнским крылом, уйдя куда-то в свои мысли. Они настолько заняли его, что ему не хотелось прерывать их поток своим грубым драконьим голоском, поэтому в ответ он просто кивнул.

                 — Произнеси вслух! - строго потребовал багровый дракон.

                 Агнар взглотнул, едва заслышав эту интонацию: когда отец был серьёзен, ему опасно было перечить. Это обстоятельство тревожило его гораздо больше опасности, которая стояла в его семье на повестке дня.

                 — Ясно, - ответил сынок, после чего немного поник в выражении морды. — Буду сидеть в пещере...
                 — Другое дело. Теперь ложись спать и набирайся сил. Скоро они тебе понадобятся, - сказал отец, после чего затушил ещё не догоревший костёр своей лапой.

                 Пещерный зал погрузился во тьму. 

                 — Почему так рано? - возмутился Агнар.
                 — Чем раньше уснёшь, тем больше сил наберёшься, - произнёс ласковый голос над его головой.

                 По ту сторону кострища кто-то удовлетворительно фыркнул. Красного дракончика это особенно возмутило, однако, зная непреклонность того самого "кого-то", он, ни слова не говоря в ответ, отправился на поиск удобного места для сна. На это у него ушло немного времени - скоро сквозь мрак по залу раздалось знакомое читателю "детское" сопение. Родители никак не отреагировали на такое поведение: у драконов не было принято желать друг другу спокойной ночи. Так сложилось не потому, что они ложились спать по утрам, а потому, что пожелания никак не влияли на спокойствие их сна. Проверено поколениями.

                 Агнар и без всяких пожеланий легко погрузился в сон. Дракончик был уверен, что там время его домашнего заточения пролетит гораздо быстрее и незаметнее, и вообще, в заточении грёз что-то интересное происходило гораздо чаще, чем в том мире, который он привык видеть каждую ночь. Мысль о противоестественном пленила его сознание, а воображение то и дело насыщало его сон, рисуя невиданных жутких существ, которые, по его представлениям, могли бы так встревожить отца. Увы, как бы он не пытался, они его не пугали, хотя многие из них вполне могли бы нагнать страх на взрослого человека.

                 Чего вообще могут бояться драконы? Подобный вопрос никогда прежде не тревожил Агнара, потому что ответ на него он знал давно - ничего. И хотя самого его порой одолевали страхи, он согревал себя мыслью, что они перестанут его тревожить, как только он подрастёт до размеров отца, когда чешуя на теле станет плотнее, нагрудные пластины будут расти внахлёст, а издаваемый им рык заставит всех незнакомцев проявить к нему должное уважение. Так он думал до этого утра. Теперь же, в мире своего воображения, он до самого вечера искал новый ответ, позабыв о тех кошмарах, которые будили его прошлым днём.
                  
                 Вдоволь выспавшись, Агнар первым делом решил проверить время суток наружу. Он не знал, как его родителям удавалось быть в курсе времени, оставаясь внутри пещеры: циферблат на его биологических часах всегда покрывался пылью, когда он ложился спать не вовремя. И только когда тусклый серый полукруг показался перед его глазами на выходе из дома, стрелки часов в голове дракончика приняли правильное положение - наступал вечер.
 
                 Это было хорошее время, чтобы насладиться красивым закатом солнца, однако сегодня это зрелище ему оставалось лишь воображать. С поникшим выражением морды, которая едва выглядывала из пещеры, он просидел минут десять, пока в его поле зрения не попала крылатая алая фигура, которая скользя по воздуху, направилась прямо к нему.

                 — Ты уже набрался сил, сынок? - спросила драконица, приземлившись на уступ.
                 — Да. Только дома от них проку нет, - ответил Агнар, отводя взгляд.
                 — Тогда выходи наружу. Сейчас хороший ветер поднялся.
                 — Папа велел мне не высовываться из пещеры.
                 — Он возражать не будет. 
                 — Правда? - удивился Агнар, а затем скорчил ироничную мину. — Пусть он это сам мне и скажет.
                 — Когда ты летал к людям, его разрешение тебе не понадобилось, - заметила драконица, после чего, улыбнувшись, добавила:— После того, как ты уснул, он сказал мне, что с твоей помощью ему удалось заранее распознать опасность, и тогда я настояла на том, что оставаясь в пределах долины у тебя будет время услышать нечто подобное и предупредить меня. Только после этого, помни, - сразу домой!
                 — Хорошо, только где сам папа?
                 — Он сейчас устраивает приём нашему гостю. Лучше нам в это не вмешиваться...

                 Дракончик вопросительно посмотрел на свою маму. Для него слово "гость" было чем-то далёким от понимания, а если бы он и мог его понимать, то назвать гостем в своей долине он мог разве что перелётную птицу или облако, случайно занесённое ветром. Сама мысль о том, что отец мог в ту минуту "устраивать приём" пришельцу из самого Запределья где-то неподалёку, не давала ему сидеть спокойно и наслаждаться привычными радостями.

                 В другие времена Агнар спокойно мог целыми днями отсиживаться в пещере и устраивать редкие полёты, не покидая долины. Обычно это происходило в зимние ночи, которые в горах были особенно холодными. Эту же ночь наш герой провёл облетая долину вдоль и поперёк, попивая воду из разбросанных под долине ручейков, питавших горное озеро. Среди покрытых амаировым светом скал ему даже удалось отыскать своего старого знакомого, с которым он не виделся несколько последних амаирий*. 
 
*амаирье - время полного цикла Амаира, единица времени аналогичная месяцу, используемая как людьми, так и драконами. Недели у драконов отсутствуют.
 
                Это был горный баран с надгрызанным рогом, которого Агнар когда-то полуживым вытащил из провала, в который тот угодил, завидев летевшее над ним красное чудовище. Тогда ему посчастливилось избежать печальной участи благодаря состраданию дракончика, который в тот день не был голоден и просто искал приключений, не улетая далеко от дома. Осторожно сжимая в лапах маленькое животное, юный спасатель понимал, что рано или поздно кто-то из драконьей семьи всё равно съест его первого спасённого, и, скорее всего, это будет он сам. На этот случай Агнар отгрыз ему кончик левого рога и отнёс его родителям, заявив, что тот отныне станет его личным и неприкосновенным представителем среди горных баранов. В конце концов, чем бараны хуже людей?

                Этой ночью подросший за пять лет уполномоченный баран, в отличие от своих сородичей, встретил своего покровителя как всегда неподвижно: то ли из уважения, то ли из страха вновь испытать судьбу. Опасный гость не давал ему повода для тревоги: Агнар, как правило, встречал своего "питомца" молча, дабы не спугнуть его своим "голосом", и проводил с ним время сидя рядом также неподвижно. Для дракончика это маленькое существо было единственным животным, которое не боялось находиться рядом с ним и, тем более, не убегало от одной лишь его тени.


Authorized argali by WalesDragon-2012


                 Глядя на него Агнар вспоминал о тех двуногих созданиях, с которыми ему удалось познакомиться пару ночей назад и тихо, в глубине души, жалел, что не мог с ними также непринуждённо сидеть рядом. Наверное, он мог бы навестить их в будущем, когда ему, взрослому, условности родителей и клана не будут серьёзной помехой.

                 Ближе к рассвету красный дракончик покинул своего знакомого и отправился на самую высокую вершину их большого, размером с долину, двора. Там он до самого восхода оглядывался по сторонам в надежде встретить отца раньше, чем тот доберётся до дома. К сожалению, этим утром ожидания Агнара не оправдались: отец так и не показался над горизонтом. Матери с трудом удалось привести его в пещеру и усыпить одним из драконьих сказаний, которое он особенно не любил дослушивать до конца.

                  Так пролетел ещё один день. Новая ночь ничего не принесла дракончику, кроме пары пролетевших над долиной облачков на фоне убывающего Амаира. Агнара тревожило длительное отсутствие отца, однако невозмутимость матери, которая, как прежде, легко плавала в потоках воздуха, внушала ему спокойствие. Уж кому, как не ей, лучше знать своего спутника жизни. 

                  Не один раз она рассказывала сыну о том, что порой ей слышится голос Таргра, даже когда тот находится где-то далеко-далеко от неё. Агнару эти слова очень напоминали отрывок из сказания о Сапфировом Змее, которое, судя по всему, его маме больше всего нравилось. Как недавно признанному обладателю хорошего слуха, ему особенно интересно было представить, как можно услышать то, что находится за десятки гор и за десятками ветров. 

                 Под конец ночи, сворачиваясь калачиком перед сном, он поймал себя на этой мысли и, подумав об отце, закрыл глаза. Теряя сознание в сладких объятиях сна он старался поймать хотя бы слабую нотку отцовского рычания, чтобы ухватиться за неё покрепче...

                   — Пробуждайся, Агнар! Успеешь ещё силы собрать! - внезапно прорычал отцовский голос.

                   Пойманный голос оказался как никогда громок и отчётлив. Красный дракончик, будучи в полусне, как ни в чём не бывало, промямлил:

                   — Что, пап? Я долго ждал тебя, где ты там летаешь? 
                   — Я здесь, если ты не заметил. Поднимайся на лапы.
                   — Где это "здесь"?
                   — Прямо перед тобой!

                  Агнар медленно раскрыл глаза. В пещерном зале горел костёр, а возле него, раскрыв крылья, стояла до боли знакомая фигура багрового цвета. Как она там оказалась, ему было непонятно, но в полусне, как и в любом сне, любое недоразумение или необычность воспринималась вполне естественно. Прислушавшись к словам, дракончик нашёл в себе силы подняться.

                   — Ты нашёл ту странную жужжалку? - зевнув, спросил сынок.
                   — Нашёл... - ответил багровый дракон, после чего заметил, что поднявшийся с пола Агнар начал засыпать стоя прямо на своих четырёх. — Не трать время на разговоры! Сегодня мы отправляемся в дневной полёт.

                   Это заявление освежающе подействовало на юное создание. Хлопнув по земле хвостом в сопровождении огненной вспышки, Агнар привёл себя в боевую готовность:

                   — А, что, сейчас середина дня?
                   — Да, но для нас это ночь. Пусть полуденный свет тебя не обманывает.
                   — И куда мы летим?
                   — Скоро узнаешь. Только будь в воздухе тих, как хищник, несущий оленя в пасти, - поговорим, когда доберёмся до места, - сказал отец, после чего на его морде нарисовалось некое подобие улыбки. — Тебе там понравится.
                   — Раз так, я согласен. А можно мне по пути настоящего оленя поймать?
                   — Хочешь есть - лови. Только изволь заглатывать по частям, подрастающий дракон клана Красной чешуи.

                   Агнару это предложение понравилось и дожидаться его готовности долго не пришлось. Он уже собирался вырваться наружу, навстречу солнечному свету, но, отец, который должен был идти впереди, отвлёкся на полыхающее пламя костра, которое почему-то притянуло к себе его внимание. По ту сторону пламени стояла алая драконица, которая, судя по всему, никуда не торопилась и с любопытством наблюдала за суетой сынишки. Багровый дракон, переведя взгляд на неё, попросил её не гасить пламя до их ухода. 
                   
                   — Разве мама не полетит с нами? - вмешался Агнар.
                   — Нет. Мы отправляемся вдвоём, - сказал багровый дракон.

                   Тем временем алая драконица подошла к нему и, стряхнув с его чешуи какую-то грязь, сказала сыну:

                   — Будь осторожен.
                   — Буду! - заверил сынок, и, вильнув хвостом, последовал за отцом, который направился к выходу.

                   Вслед за двумя путешественниками зал покинула и драконица, по традиции сопровождая их в путь. По дороге, посреди одного из тёмных коридоров, дракон-отец, который шёл впереди, вдруг наткнулся передней лапой на что-то мелкое. На ощупь это был какой-то твёрдый предмет, не превышавший по размеру фалангу драконьего пальца. В другом случае обладатель плотного кожного покрова, устеленного плиткой из багровой чешуи, скорее всего, не обратил бы на такое внимания и пошёл бы дальше, если бы не находился у себя дома.

                   — Сдаётся, мне, Агнар, я нашёл ещё одну твою пропажу, - на удивление размеренно произнеся эту фразу, он поднял предмет с пола, поднёс его к сыну: — Подсвети.

                   Дракончик повиновался и подсветил находку своим естественным "фонарём". Завидев её, Агнар, выпучив глаза, мгновенно закрыл пасть. 
                   
                   — Надеюсь, это не был осколок с Эгнамората? - после короткого затишья спросил отец, который не успел рассмотреть цвет находки.
                   — Нет, папа! Тот осколок ещё со вчера лежит на самом видном месте в хранилище! - выпалил Агнар. — Это мог быть  хризоберилл, который я уже год ищу.
                   — Ладно, - фыркнув, сказал отец. — Сагмара, спрячь его потом обратно. Сыну сегодня будет не до этого.

                  На этих словах сын выхватил находку из лап отца, и затем, зажав его в ладони, продолжил следовать за ним к выходу. Камешек, цвет которого явил огонь, оказался чёрным, с блестящей, как у стекла, поверхностью, тот самый, который Агнару впервые посчастливилось увидеть лишь на днях. Скрывая во тьме своё удивление дракончик не мог понять, как главная ценность его хранилища, которой явно не был хризоберилл, вдруг оказалась посреди прохода. Впрочем, Агнар скоро успокоил себя: отцу явно было не до этого, а мама уж точно пристроит камешек куда нужно.

                   Как только трое драконов подошли к вратам в мир солнечного света, старший змей обернулся к своей избраннице и попрощался с ней безмолвно пошевелив множественными отростками на своей челюсти. Вслед за этим, виртуозно махнув хвостом, он вышел наружу, явив свету свой багровый окрас, и тогда Агнар, который только этого и ждал, вручил спрятанный камешек матери.

                   — До встречи, мама! Положи его так, чтобы он больше не исчезал, - воскликнул красный дракончик, и, вприпрыжку, вырвался из тёмных стен родного дома к обласканной дневным светом природе. Встретившись на взлётно-посадочном уступе отец с сыном одновременно оторвались от земли и устремились ввысь.

                   Проводив их взглядом драконица взглянула на камешек, оставленный в её ладони. Это определённо было вулканическое стекло, камень, на который она вдоволь насмотрелась за последнее время. Зная ценность, которую он представлял для её сына, она бережно спрятала его в своей пасти и неторопливо отнесла на законное место в хранилище драгоценностей. Место, которое Агнар заготовил для камешка, было оборудовано им вчерашней ночью из камня с маленькой выемкой, который ему посчастливилось отыскать в томительные часы ожидания отца. Драконица хотела было положить стёклышко на место, как вдруг увидела, что оно уже было занято другим предметом.

                    Удивлению матери не было предела, когда в свете своего пламени она увидела перед собой точно такой же чёрный осколок, как тот, который она только извлекла из пасти. Оба камешка были целыми и соразмерными друг с другом, что навело её на одну мысль, которую она вряд ли допустила бы в другом случае. Взяв оба осколка с собой алая драконица явилась в освещённый огнём пещерный зал, где на цельном, на первый взгляд, каменном полу, она отыскала свой, скрытый под булыжником, тайник. Её догадка оказалась верной - он оказался пуст. Присмотревшись поближе к камешку, врученному сыном, она заметила в нём очертания, которые показались ей удивительно знакомыми. Всё стало на свои места.
                   
                    "Как он смог его найти?" - возник вопрос в голове озадаченной драконицы.




                    Тем временем двое других драконов, которые давно покинули родную долину, продолжали свой полёт над высокогорьем в самый разгар дня. Их облик в солнечном свете заметно отличался от ночного своей красочностью. В частности, становилось заметным не видимое ночью различие в цвете крыльев Агнара: если сверху их перепонки выглядели такими же красными, как и чешуя по всему телу, то снизу они были зелёными, как перепонки на его "ушах". Что касается старшего дракона, его внешность, несмотря на меньшую мрачность, оставалась такой же суровой, как ночью, разве что багровый цвет в лучах солнца больше подчёркивал опасность, с которой придётся столкнуться бедолаге, посмевшему встать у него на пути.

                    Путь крылатых змеев лежал на северо-запад, в сторону, противоположную ближайшему морскому побережью. Для Агнара любое движение в северном направлении означало путь к запретным землям, скрытым по ту сторону Надоблачного предела, однако, зная своего отца, он понимал, что лететь туда они точно не будут. Тем более, посреди дня. Однако, даже такой полёт приносил ему радость: днём он с неба мог видеть на земле животных, которых ночью он, наверное, никогда бы не встретил, а та добыча, на которую он привык охотиться в тёмное время суток, во время бодрствования убегала от него гораздо быстрее, добавляя драконьей охоте особый азарт.

                   Пролетая над одной лесистой долиной красный в крапинку дракончик сбавил высоту и скоро заметил на одной полянке внушительных размеров лося. Это животное привлекло внимание юного охотника, поскольку на дичь таких размеров ему охотиться ещё не приходилось. Зная, что отец наверняка признает его способности, если он сможет принести ему такого зверя, Агнар, долго не задумываясь, сложил крылья, и ринулся навстречу своему обеду. Лось, в свою очередь, на мгновение оторопев от размеров несущегося на него хищника, бросился в лесную чащу со всех ног. Игра для дракона усложнилась: родители строго-настрого запретили Агнару дышать огнём среди древесных зарослей, особенно в летнее время, которое, собственно, и было на дворе. 

                    Однако это обстоятельство только разожгло в красном хищнике голод, и он, оскалив зубы, ринулся в лесную чащу. Агнар, будучи не таким большим, как взрослые драконы, мог себе позволить полёт на большой скорости, ловко лавируя между сосновыми стволами. Задействовав сразу три органа чувств: зрение, обоняние и слух, он устремился за быстро скачущей добычей. В какой-то момент времени ему даже удалось настичь её, но снизить высоту с той же скоростью ему оказалось тяжело - лось бежал вниз по склону. Чтобы хоть как-то задеть свою жертву, дракончик решил нарушить данное родителям слово и принялся пускать слабые огненные плевки ей вдогонку. Внезапно лось, окончательно сбитый с толку необычными снарядами, инстинктивно свернул в сторону. 

                    Охотник был готов к такому повороту и, едва не врезавшись в дерево, своевременно среагировал крыльями и вырулил себя хвостом в направлении запаха добычи. Будучи готовым продолжить преследование он вдруг остановился, услышав треск, доносившийся со стороны, с которой он только что летел. Этот звук был вызван возгоранием сухой хвойной подстилки леса, о которой Агнар, ослеплённый голодом, совсем забыл. Продолжать погоню дальше было бессмысленно - подвергнуть сгоранию многовековое пастбище из-за одного лося не позволил бы себе даже самый злой дракон на свете. Едва разгоревшиеся очаги пламени дракончик быстро затушил своими лапами, покрытыми несгораемой красной чешуёй.

                   Оставив мысли догнать сбежавший обед, Агнар надумал поймать другой, похожий по размерам, однако только взлетев над кронами деревьев, он резко изменил свои планы - в его сторону, закрывая солнце, приближался крупный крылатый силуэт. Зная, что отец не любит длительную охоту, дракончик принял мудрое для себя решение затушить голод меньшей добычей. 

                   Когда багровый змей, наконец, отыскал неторопливого сына, он обнаружил его увлечённо пережёвывающим пищу на берегу горной реки. Заглотнув серый пушистый хвост, выглядывавший до этого из пасти, сынок всем своим видом показал отцу готовность продолжить путешествие. Кратко, но понятно фыркнув сыну, старший дракон продолжил полёт, поглядывая то на солнце, то по сторонам. Агнар скоро присоединился к нему и они вместе направились дальше, одним своим видом отгоняя попадавшихся на пути птиц. 


http://s020.radikal.ru/i711/1407/9f/320971ef060d.jpg

Обсидиановый Змей #5. Сквозь стену (продолжение)

http://s019.radikal.ru/i618/1407/0b/0c26a79a7532.jpg


                Тем временем небо над долиной с приближением рассвета становилось всё светлее, предзнаменуя собой новую схватку двух небесных светил, исход которой был заведомо предрешён. По редкому лесу, выросшему на каменных просторах пронёсся холодный ветерок, потревоживший зеркальную гладь высокогорного озера. Вдруг над колыхающимися макушками хвойных деревьев пронёсся силуэт крылатого создания, летевший в противоположную от ветра сторону к уже известной нам скалистой пещере.

              Скоро змей со светлой чешуёй и редким длинным гребнем вдоль спины, расправив утончённые крылья, бесшумно ступил на каменный порог перед скрытым в скале логовом и остановился. Что-то приковало его на месте и не давало идти дальше. В таком положении его, а вернее, её, застал перед собой красный дракончик, который как раз спешил наружу.

              — Мама! А я только лететь к тебе собрался! - воскликнул он, будучи явно в хорошем духе.
              — Ты искал меня? - удивлённо спросила драконица.

              От такого вопроса Агнар удивился не меньше неё: маму, в отличие от себя, он никогда не мог упрекнуть в забывчивости.

             — Да, я как раз отыскал камешек с Эгнамората, чтобы ты тоже могла его рассмотреть, - ответил сынок, остудив тот пыл, с которым ему хотелось вручить камушек.
             — Ты так быстро нашёл его?  - улыбнулась алая драконица.
             — Как видишь! - заявил Агнар, после чего показал ей чёрный осколок, зажатый между пальцами на его правой передней лапе.
             — Вот и хорошо. Положи его к себе в хранилище пока он вновь не потерялся.
             — Как? Ты ведь на него даже не посмотрела толком!
             — Я хотела убедиться, что ты будешь бережнее относиться к своим подаркам. Когда он будет на месте, я смогу найти и полюбоваться его блеском его в любое время, - сказала драконица, после чего шёпотом добавила: — И отец будет меньше на тебя сердиться.

             Челюстные гребешки дракончика опустились после маминых слов. Это случилось не от обиды (драконам это чувство было не присуще), а от взгляда, который он прочитал на её морде ещё перед началом разговора. Затаённая грусть, которая проявилась на матери всего лишь на мгновение, прежде чем её скрыла привычная драконья размеренность, запечатлилась в памяти Агнара и оставляла ему немало вопросов. После того, как алая драконица ушла по каменным коридорам в большой зал, дракончик постояв какое-то время месте, отправился встречать рассвет наружу, где на каменном пороге он столкнулся со своим отцом, который только что приземлился с неба с кучей хвороста в зубах.

              Открывшееся глазам Агнара зрелище, человек, наверное, никогда бы не смог себе представить, не то, что увидеть. На фоне рассветной зари могучий и невозмутимый багровый дракон, украшенный "древесными усами" выглядел не по-драконьи забавно. Всего за один день сын с отцом поменялись местами: у старшего дракона пасть была занята и говорить он ничего не мог, зато юный дракон мог, но сдерживался: один неловкий смешок - и весь хворост будет отдан в его распоряжение.

               Старший змей фыркнул, требуя освободить ему путь, чему сынок с удовольствием повиновался. Зайдя в пещеру "усатый" дракон вновь фыркнул в сторону сына, видимо, чтобы тот не задерживался и шёл вслед за ним, но ответа он не услышал. Агнар продолжал стоять снаружи и почему-то шевелил своими "ушами".

               — Папа, скажи мне, что это за звук за такой? Никак не пойму, - сказал он.

              Отец не понял, о каком звуке идёт речь, потому он вернулся к Агнару. Он прислушался к лёгкому шуму ветра, но кроме как него ему больше ничего не удалось расслышать. Старший дракон вопросительно фыркнул.

              — Прислушайся, папа. Он становится громче. Будто что-то тарахтит в небе.

              Багровый дракон закрыл глаза и начал вслушиваться. Скоро он поймал услышанный сыном звук, и опознав его, опешил. Едва раскрыв глаза он спешно выплюнул хворост на землю под каменным порогом и начал своим крылом заталкивать Агнара в пещеру.

              — Спрячься внутри и не смей задавать вопросов! - свирепо прорычал он.

              Встретив пугающий взгляд в его глазах красный дракончик спешно подчинился и отступил в пещеру на несколько шагов. Пребывая в недоумении, он пытался посмотреть на небо сквозь отцовское крыло, но безуспешно. Старший дракон скоро отступил вслед за ним и заметив Агнара на своём пути, издал леденящий рык, который мгновенно прогнал неторопливого сына во внутренние коридоры пещерного "дома".

              Оставшись наедине под покровом тьмы Таргр продолжал слушать приближающийся к долине тарахтящий звук. Как только источник шума приблизился достаточно близко, чтобы его можно было увидеть, дракон глянул на небо и тотчас же увидел нарушителя. Это было странное создание, по очертаниям напоминавшее стрекозу, но по размерам сопоставимое с драконом. Оно летело со стороны Надоблачного предела, выделяясь в рассветном небе ярким металлическим блеском. Этот блеск сказал Таргру достаточно, и заставил его отступить вглубь пещеры.





              Напряжённо шевеля хвостом из стороны в сторону дракон стоял на одном месте не двигаясь, пока шум скоро не исчез, столь же внезапно, как и появился. После того, как в долине вновь воцарилась тишина, на порог, отделявший скрытую в скале пещеру от земли, вышел её крылатый хранитель. Гордо стоя на краю, расправив крылья, он выглядел властно и невозмутимо, словно молчаливый страж, стерегущий свою крепость не один десяток лет. Однако, если бы можно было прислушаться к его молчанию, в нём можно было бы услышать тихий, срывающийся с пасти гневный рык.

              Дракон знал, что теперь в его долине уже никогда не будет так же спокойно, как прежде: какими бы ни были высокими горы вокруг, они уже не были той стеной, которая когда-то берегла спокойствие в скрытом от посторонних мире - теперь она была пробита насквозь.

          © Пенькин А.В., 2014

           Вот такие дела. Сюжет медленно, но уверенно сдвигается с места)

           А теперь перейдём к тому, о чём я не писал после прошлых двух глав, - о ненаписанном:

           - изначально эта глава должна была быть на порядок короче, и содержать, в основном, воспоминания из детства Агнара, но потом что-то, как обычно, пошло не так)
           - в качестве прототипа затерянной долины я выбрал местность вокруг озера Дарашколь (кому интересно, загляните в поисковик)
           - драконы не могут выпускать огонь из ноздрей
           - у каждого драконьего имени есть своё значение: так, Агнар означает "огниво", Таргр - "раскат грома", Сагмара - "дар судьбы". Другие имена, упомянутые в рассказе, я расшифрую позже.
           - что случилось с Оккулатом из сказания об Астамаре? Говорить пока рано. Сразу оговорюсь, в будущем я ещё не раз буду ссылаться на эту историю.
           - почему Агнар надумал бороться с "призраком" с помощью огня? Сам не знаю, моему герою виднее) К тому же, победителей не судятletsrock

           Много рассказывать не буду, скоро сами всё прочтёте. Шестая глава будет называться "Тихий уголок", но будет ли в ней всё так тихо?

Горечь -3 (окончание)

  -- Кто там?
       -- Это я, -- ответила девочка.
      -- Ты? Чего тебе?
     -- Дядя Семён... Там...
       В этот миг в горле образовался удушающий комок. Потеряв дар речи, Маша разразилась рыданиями. Прошло немало времени, прежде чем хозяевам удалось вытянуть из неё несколько фраз, из которых стало всё понятно.
      -- Да ну! -- возмутился председатель. -- Быть того не может! Наверное, ты просто оговариваешь его за то, что он донёс на твоего отца?
 Это было для Маши потрясающей новостью.
 -- Как? -- удивилась она. -- Родной дядя?!
 Осознав, что сказал лишнее, председатель перевёл разговор на другую тему.
 -- Ты хоть представляешь, в каком преступлении сейчас обвиняешь человека? Впрочем, это будет легко проверить.
 Поскольку Маша упрямо и уверенно настаивала на своём, вскоре была собрана группа надёжных людей, членов колхоза, которые последовали к обвиняемому.
    В ходе обыска были обнаружены кости ребёнка, а также просоленное мясо. Увиденное поразило даже этих суровых людей, привыкших к грубости и жестокости. Виновные были связаны и доставлены в районное отделение милиции вместе с заявительницей.
    На следующий день вернулась домой мать. Несмотря на усталый вид, её лицо выражало радость. Ей удалось удачно обменять свой скарб на продукты, благодаря чему её детям теперь не грозит голодная смерть. Уже вечерело, когда Маша, всё ещё не вполне пришедшая в себя, вернулась домой -- ей помогли добрые люди.
    -- Доченька! -- вскричала мать, раскрывая объятия. -- Девочка моя! А я вот вам с Ванюшей гостинцев привезла...Кстати, где он?
    Залившись слезами, Маша кое-как всё рассказала. От услышанного мать едва не тронулась умом. Не помогли ни крики, ни слёзы. Человек, несомненно, способен выдержать многие несчастья, но, по всей видимости, существует некий лимит возможностей. К утру женщина скончалась -- сердце не выдержало.
       Потом были похороны -- мероприятие в те годы столь обыденное, что смерть какой-то бабёнки мало кого тронула. Гроб с телом покойницы, а также гробик с останками Вани сопровождали всего несколько человек...
    Прошёл месяц.
        Весна приобретала всё большую силу, расцветая первыми цветами, наполняя воздух ароматами, пением птиц и обилием жизни. Воспрянули духом и голодающие, надеясь, что теперь уж будет чем подкормиться. Например, можно будет найти прорастающий прошлогодний лук, молодую крапиву или почки липы. Впрочем, люди продолжали умирать голодной смертью, и даже чаще, чем зимой.
      Всё это, как и сама жизнь, мало трогало Машу. Она бродила, словно сомнамбула, как человек, сознание которого зациклилось на навязчивой мысли. Исхудавшую, ссутулившуюся фигурку девочки можно было увидеть на кладбище или среди поля. Если к ней обращались, она могла не расслышать, а когда попытались привлечь к посевным работам, она ответила странной, отрешённой улыбкой.
   -- Сумасшедшая, -- заключили крестьяне и оставили её в покое.
 Ночевала она где придётся, оставляя избу незапертой. "Добрые люди", беспрепятственно проникнув в жилище, унесли всё, что ещё можно было вынести, в том числе и продукты, привезённые мамой. Создавалось впечатление, будто Маше всё это было совершенно безразлично. Впрочем, именно с этого времени в украинских сёлах появилось обыкновение запирать двери на замки...
       Нашей героине и вправду стало многое безразлично, но сумасшедшей она не была. Если она казалась таковой, на самом деле в её сознании кипела бурная работа. Пропуская последние события сквозь сито страданий, она пыталась проанализировать всё происшедшее и ответить на два вопроса, закономерные в подобных ситуациях: "Кто виноват?" и "Что делать?"
       В том, что виноватой была существующая власть, сомнений не осталось. Всякого рода "дяди Семёны", вышедшие из недр навозной кучи, состоящей из батрачества, нищеты, алкоголизма, грубости; ещё вчера они были никем, а сегодня, чувствуя власть, творят произвол, отнимают хлеб, стремясь выслужиться. И власть действительно находится полностью в их руках, ведь не зря в основном законе о признаках кулачества говорилось: "На усмотрение местных органов власти". Это они ограбили папу и маму, доведя их до полной нищеты. Даже у неё самой отняли последнюю ленточку. При воспоминании об этом злосчастном предмете девичьего гардероба у этой маленькой, не по возрасту взрослой женщины текли слёзы. А ещё мама, Ванечка... Это ОНИ их убили!..
       Понятно, что зло должно быть наказано. Этот вывод родился из глубин измученного сердца и с каждым часом он напоминал о себе всё более оглушительным набатом. Но как внедрить его в жизнь? Что может сделать одинокая и беззащитная девочка? За убийство мальчика виновные арестованы и, как уверял усатый строгий дядька, отрекомендовавшийся следователем, понесут заслуженное наказание. Но кто должен ответить за мать, отца, за всех, чьи судьбы перечёркнуты, исковерканы безжалостной рукой?
        Вот какие вопросы беспокоили разум Маши и роились в нём мрачными тучами жалящих пчёл. Одному Богу известно, сколько времени ещё мог бы продолжаться сей процесс, если бы его не остановило некое событие.
Уже подходил к концу апрель, трудились над постройкой замысловатых гнёзд журавли и ласточки, когда, проходя по родной, заболоченной улице, Маша невольно содрогнулась, заметив во дворе убийц брата признаки жизни. "Их выпустили! -- взорвалась в уме догадка. -- Но каким образом?.."
И действительно, неведомыми путями существа, обвинённые в убийстве и людоедстве, оказались на свободе.
     -- Привет, малая! -- нарочито спокойным тоном окликнул её дядя, делая вялый жест рукой.
      Не будучи в силах преодолеть чувства омерзения и ужаса, охватившие всё существо, Маша постаралась как можно скорее ретироваться.Ещё долго ей вдогонку доносился издевательский смех.
      Опомнившись лишь на кладбище, страдалица обнаружила себя у могил матери и брата. Присев между ними, она разразилась бессильными рыданиями. Успокоившись спустя некоторое время, она ещё долго сидела на траве, отрешённо уставившись в какую-то точку, после чего произнесла:
      -- Я отомщу за вас, родные мои! Обязательно отомщу!..
     В ту же ночь дом дяди загорелся. Причём как-то удивительно: со всех сторон одновременно. Спасти хозяев, как и погасить пламя, не удалось, несмотря на то, что к месту пожара сбежалась вся деревня.
     Пока народ сокрушался о трагической кончине погорельцев, Маша брела по дороге, разрезающей широкое поле на две ровные части, без конца повторяя вслух:
    -- Ну, теперь уж вы, наконец, встретитесь с Ваней и мамой!..
У неё едва хватило сил для того, чтобы добраться до соседней деревни. Уже загорался рассвет, когда её догнал на телеге какой-то добрый человек.
      -- Садись, горемычная, -- пригласил он. -- Я в город еду.
Под словом "город" подразумевался райцентр. В пути этот человек пытался развлечь подозрительно грустную девчонку, но, заметив, что на все его россказни она едва обращает внимание, обиженно умолк.
      Высадив её у рыночной площади, он уехал своей дорогой, а Маша, осмотревшись, спросила у первого встречного, как пройти к отделению милиции. Ей указали нужное направление, и вскоре она оказалась перед внушительным строением, внешним видом напоминающее скорее школу, нежели учреждение, где вершатся судьбы людские.
       Она долго прохаживалась перед этим красивым и, вместе с тем, страшноватым зданием, не зная, что делать. Наконец, подняв внушительный булыжник, девочка, пошатываясь из последних сил, приблизилась к фасадному окну и бросила камень. Пронзительно и жалобно зазвенело разбитое стекло, со всех сторон к незадачливой мстительнице бежали люди в форме.
   -- Ты что наделала, дурында? -- крикнул один из этих дядек, заламывая ей руку.
    Однако, увидев, с кем имеет дело, он опешил и ослабил хватку.
-- Они съели братика, -- прошептала вконец обессиленная Маша. -- А вы их отпустили...
      В эту минуту продолжительная голодовка дала о себе знать: в голове всё поплыло, погружая её в небытие.
      Спустя некоторое время к отделению подъехал грузовик с закрытым кузовом, на котором был нарисован огромный красный крест. Из кабины вышли два человека крепкого сложения, облачённые в белые халаты. Забросив тело Маши в кузов, словно мешок, они с невозмутимым видом направились к кабине.
       -- И куда же вы её повезёте? -- поинтересовался молодой сотрудник НКВД.
      -- Понятно куда -- в дурдом, -- ухмыльнулся санитар постарше.
     В следующий миг машина заворчала и, обдав окружающих облаком дыма, медленно покатилась по ухабистой дороге.

 *******

         Утро было наполнено пронзительным шумом громадного колокола-кромкоговорителя, подвешенного к столбу на центральной площади. Для большинства обывателей столь обыденная вещь как радио казалась чудом или, по крайней мере, диковинкой. Потому толпа напряжённо внимала подчёркнуто торжественному голосу диктора.
        -- ...На пути к светлому будущему нас ожидает немало трудностей, которые мы, руководствуясь заветами товарищей Ленина и Сталина, успешно преодолеваем. Есть у нас и много врагов -- как внешних, так и внутренних, с которыми непобедимая партия большевиков успешно борется. Например, сегодня можно с уверенностью сказать, что кулачество как класс окончательно ликвидировано.
       -- Есть у нас и маленькие проблемы, товарищи. Но всё это -- случаи местные, единичные, о которых и упоминать не стоит. А вот те, кто пытается нагнетать обстановку, возводя мелкие неувязки в ранг вселенских катастроф, -- это и есть враги нашей советской власти...
Как мы уже заметили, толпа с жадностью внимала каждому слову. А позади неё в разных местах находились некие люди в штатском, следящие за тем, кто и как реагирует на это обращение. Ведь до конца пути в "светлое будущее" ещё так далеко, а потенциальных "врагов" так много!..
Таким было первое мая 1933-го года...

Горечь -2

     Вечером, сквозь сгустившиеся сумерки, можно было заметить шедшего вдоль улицы деда Прохора с тачкой в руках. В деревне всякий знал, что он развозит специальные пакеты еврейским семьям и парторгу. В каждом из них содержалась адресная помощь в виде продуктов...Тем временем мать, как всегда, растапливала печь, чтобы что-то приготовить детям и почти в бессознательном состоянии забыться в объятиях сна. Постели, несмотря на их простоту и неказистость, казались едва ли не вершиной блаженства. Но забытье приходило не сразу: прежде, чем уснуть, приходилось долго вслушиваться в угрожающее урчание в животах, вызывающее рези или тупую боль. Если ещё в декабре мать терзалась вопросом о том, как выжить, то ближе к весне даже это перестало её беспокоить. Прожили день -- и слава Богу...
      Однако перед тем, как лечь спать, мать всегда выполняла один и тот же ритуал: подходила к двери и тщательно проверяла, хорошо ли заперто. И даже днём...
       К концу зимы существовать стало вовсе невмоготу, поскольку всевозможные варианты добывания еды были исчерпаны. Её не удавалось отыскать вообще нигде. Лицо матери приобрело странное, как будто отрешённое выражение, как это бывает у людей, терзаемых одной и той же навязчивой мыслью. В таком состоянии она провела несколько дней. В одну из ночей Маше сквозь сон показалось, будто скрипнула дверь. Открыв глаза, она увидела мать с двумя увесистыми котомками. Заметив, что дочь проснулась, мать как будто стушевалась, но мгновенно овладела собой.
      -- Иди сюда, дочка, -- шепнула она. -- Есть разговор.
     С этими словами мать открыла подпечник, где обыкновенно хранилась посуда.
      -- Смотри, Маша, -- сказала она. -- В одном платке упакована ржаная мука, в другом -- пшеничные отруби.
       Во взгляде ребёнка загорелось предвкушение вкусной трапезы.
        -- Этого вам с Ваней должно хватить недели на три, а то и больше, -- продолжала мама. -- Только не увлекайтесь, не то будет плохо. На горшок воды бросай по две ложки того и другого.
    -- Мама, но откуда это?
    -- Не спрашивай. Я на время уйду... Так надо. Если кто станет спрашивать, отвечай, будто я подалась в соседнее село искать пропитание и работу.
      -- Мама, не уходи! -- пролепетала Маша, словно предчувствуя длительную разлуку.
    -- Девочка моя, так надо. Иначе мы вымрем с голоду.
     -- Но ведь есть эта мука... Да и весна уже...
     -- Этой еды для нас троих слишком мало, Машенька. А пока появится что-то съедобное, понадобится немало времени. Да и сеять-то нечего... Я должна идти.
      -- Куда ты пойдёшь? В областной центр не пустят -- там кордоны из вооружённых солдат. Да и без паспорта не пройти.
     -- Я не в область пойду, а на Западную Украину. Люди шепчутся, будто там можно обменять ценные вещи на хлебушек.
       -- Но это же так далеко!..
          -- А что остаётся делать? Выхода нет... Вы, главное, всегда запирайтесь, даже днём. Никому не открывайте, никому! И никогда не ходите порознь, а ещё лучше вообще не покидайте дом.
     Как только сгустились вечерние сумерки, мать отправилась в неизвестность, прихватив с собой кое-какие ценные вещи -- память о лучших временах. Ей предстояло доплестись до соседней деревни, где к ней должны были присоединиться ещё двое людей. Предполагалось продвигаться на запад перелесками и глухими дорогами.
       Мама их покидает! Эта мысль взбудоражила сознание детей и, казалось, придала им энергии. Вместо обыкновенных вялости и апатии, ощущаемых по вечерам, на сей раз они нашли в себе силы дышать на оконные стёкла, чтобы получить возможность хотя бы на минуту ещё раз увидеть согбенный мамин силуэт, быстро растворившийся во мраке ночи.
 Последующие дни проходили монотонно, поскольку были похожи друг на дружку. Начало марта ознаменовалось оттепелями. Преобладающая часть снежного покрова растаяла, отовсюду доносилось весёлое журчание ручейков, как-то по-особенному запели птички, совсем по-весеннему светило солнышко. Его лучи придавали сил и вызывали улыбку. Солнечные дни позволяли экономить на топливе, хотя на ночь мороз брал своё.
 Наверное, именно оттепели с обманчивым теплом и лёгкий, но пронизывающий ветерок свалили Ванечку. Он пожаловался на неимоверную слабость, налился странным румянцем и слёг. Помня былые мамины наставления, Маша заваривала чай из лекарственных растений, но улучшения не наступило. Обеспокоившись всерьёз, она обратилась к первому, кто пришёл в голову -- родному дяде.
      -- В город нужно везти, -- заключил он, бросив на больного как будто сочувственный взгляд. -- Мы ничем помочь не сумеем. А мать-то где?
      -- Да в городе, -- солгала девочка. -- На работе...
      -- Ты вот что... Ступай-ка к председателю, пусть выделит лошадь с телегой. А мы с женой пока заберём парня к себе.
       На ослабевших ногах далеко не пойдёшь. Председателя на месте не оказалось, поэтому пришлось искать его по всей деревне. В конце-концов, найдя его на тракторной бригаде, находившейся километрах в пяти от деревни, Маша услышала:
       -- Советская власть не обязана помогать врагам трудового народа. Пусть вам помогает буржуйская контра!
     Глотая слёзы обиды, Маша вернулась к дому дяди, когда уже стемнело.
  -- А мальчика уже увезли, -- как-то подозрительно отводя взор, заявила тётка. -- Ты ступай себе домой, горемычная, ступай...
   В дом её не пригласили...
      Уже растопив печь, она вспомнила, что надо бы расспросить родственников, не понадобятся ли братишке какие-то вещи, пока он будет находиться в больнице.
     Невзирая на позднее время, Маша набросила на худые плечи старый мамин платок и побрела к дядькиной избе.
      На первый взгляд могло показаться, будто хозяева мирно почивают: всё было заперто, а окна угрюмо и невозмутимо взирали на непрошеную гостью чёрными глазницами. Как ребёнок, воспитанный в лучших традициях, Маша понимала, что беспокоить хозяев в столь позднее время не стоит, и уже собиралась возвращаться, как вдруг ей показалось, будто на чёрном безжизненном фоне одного из окон мелькнул слабый отсвет пламени.
    "Там находится кладовая, -- вспомнила она. -- Странно... Всюду темно, а там горит лампа..."
       Тихонько подкравшись к окну, девочка осторожно потёрла стекло. Заглянув в образовавшийся "глазок", она увидела нечто такое, от чего волосы встали дыбом. На фоне неуверенного свечения лампы-керосинки был виден длинный дубовый стол, предназначенный для разделки свиных туш. На нём покоилось небольшое тело. Пока тётка придерживала конечности, дядя большим ножом срезал с них мясо. Под мигающим освещением картина казалась настолько жуткой и зловещей, что юная наблюдательница опешила и, вместо того, чтобы избавить себя от зрелища, как будто прилипла к окну. "Откуда у них мясо? -- невольно задалась она вопросом. -- Скотины у них давно нет..."
        Между тем мясники дрожащими руками отделили голову жертвы. В эту минуту Маша невольно задрожала, осознав, что на столе покоится человек. В тот же миг голова жертвы оказалась повёрнутой лицом к окну, вследствие чего Маша встретилась с взглядом потускневших глаз брата. При виде этого лица, выражение которого напоминало лик Иисуса накануне кончины, девочку охватил такой ужас, что, не помня себя, она побежала прочь, не разбирая дороги. Если бы нашёлся человек, отважившийся спросить о том, сколько времени она бежала, Маша не могла бы ответить. Во всех окнах давно погасли огоньки, когда девочка, наконец, опомнилась. Прежде всего, она ощутила странный озноб, который, собственно, и привёл её в себя. Увиденное не укладывалось в голове. Братик, братишка!.. Двое взрослых людей, которых весьма затруднительно назвать людьми, хладнокровно, с алчными взглядами, срезали с его ручек жалкие остатки мышечных тканей, а потом отрезали голову. Всё это проделывалось с таким невозмутимым видом, словно они занимались разделкой поросёнка или курицы. До сих пор о людоедах Маше приходилось слышать разве что в детских сказках или страшилках.
    Она не заметила, как в ходе своих размышлений остановилась.     Осмотревшись по сторонам, она обнаружила себя в центре деревенского кладбища. При свете луны и ночном ветре ей показалось, будто двигаются не только ветки оголенных деревьев, но и кресты на могилах. Мало того: всё это двигалось прямо к ней! Ощутив, как волосы становятся дыбом, Маша издала дикий крик и побежала, что было сил. Крик исходил не только из горла, но и из глубины существа. В нём сочетались страх, ужас, отчаяние и бессилие. Бессилие что-либо изменить, кого-то наказать, страх -- перед жизнью, людьми, матерью, страной, ужас -- перед обстоятельствами и обществом, поставившим её вне закона и узаконивающим поедание детей.
       Но зло таки должно быть наказано, -- это во-первых. Во-вторых, все эти взрослые дядьки, запросто решившие участь её семьи, наверняка обладают достаточной силой, чтобы наказать виновных... И вдруг они сумеют вернуть Ванечку к жизни?..
       -- Ой, лишь бы не оказалось слишком поздно! -- прохрипела она совсем по-взрослому, не обращая внимания на усиливающийся ветер, проникающий в самую глотку. -- Хоть бы успеть, успеть!.. Ведь я, наверное, так долго мешкала...
       Её шаги по промерзшей земле порождали зловещее эхо. В иные времена они вызвали бы повсеместный собачий лай, но только не сейчас, когда во всей деревне не осталось в живых ни одного животного, ибо все они были давно съедены. То было очень давно... в прошлой жизни...
 Наконец девочка добрела до дома, в котором жил председатель колхоза, и без зазрения совести громко забарабанила в окно. Спустя минуту из-за двери послышалось недовольное ворчание. С душераздирающим скрипом открылась дверь, из проёма послышался сонный мужской голос:
     (прод следует)

Горечь (рассказ)-1

       То и дело опираясь о стену, судорожно цепляясь озябшими до костей, дрожащими пальцами за крючки, вбитые в глиняную штукатурку, Маше кое-как удалось добраться до двери. Перед глазами мелькали загадочные блики, ослабевшие вследствие продолжительного недоедания ноги подкашивались, едва выдерживая вес изнурённого тела.
      Ещё год назад знакомые восклицали, высказывая родителям девочки своё восхищение:
       -- Ой, как же ваша дочь выросла! Уже совсем взрослая!..
       Чего уж там!.. Маша Зайцева действительно казалась старше своих законных двенадцати лет: в течение какого-то года угловатое подростковое тело удивительным образом налилось жизненной силой, округлились бёдра, изменилась походка, во взгляде появилась женственность, придающая известное очарование лицу.На неё стали обращать внимание старшие парни, провожая её какими-то странными взглядами, почему-то принуждающими опускать взор и краснеть.
        Так было ещё осенью, когда правление колхоза устроило праздник в честь окончания уборочной страды. Урожай зерновых культур превысил ожидания во много раз, так что с уборкой едва справились.
         Праздник... Много людей сидели за грубыми столами, поедая нехитрую снедь, веселясь, кушая незамысловатую еду, с наслаждением попивая мутную водку. По всей округе разносились ароматы вареной картошки, огурцов, жаркого из телёнка; лица людей излучали удовлетворённость жизнью и надежды на лучшее. Сосед, дед Никон, участник Первой мировой войны, играл на старой гармошке, беззастенчиво подмигивая пляшущим бабёнкам. Со стороны могло бы показаться, что подлинный рай находится именно здесь и чего ещё можно требовать от жизни. Сколько человеку нужно для ощущения счастья? План первой пятилетки выполнен досрочно, земля находится, как уверяет председатель колхоза, в полной собственности народа, а товарищи Сталин и Каганович денно и нощно беспокоятся об интересах серого крестьянина-шапочника.
 Куда же рассеялись иллюзии, куда улетучилась радость, куда исчезли хлеб и коровы? Из сотни голов, которыми гордилась деревня, к концу зимы осталась всего одна, да и ту реквизировали какие-то плохие дядьки с "кирпичными" лицами, одетые в кожаные куртки, а её владельцев увезли в неизвестном направлении.
        Хлеб... При воспоминании об осеннем пиршестве Маша почувствовала, как нечто жестокое и неумолимое сжало внутренности, вызвав острую и тягучую боль, -- так давно ей не приходилось есть. В течение осени в деревню несколько раз приезжали продотряды. Какие-то "не наши" люди принуждали крестьян сдавать в фонд государства всё зерно, а впоследствии и картошку. Они обыскивали сараи, чердаки, срывали полы, полагая, что где-то там могут находиться припрятанные припасы. К сожалению, отец Маши считался единоличником. Имея своё поле, он трудился с раннего утра до глубокой ночи, владел собственной пасекой из полусотни ульев, содержал несколько коров, почти полсотни свиней; вся живность находилась в добротном помещении, а ещё в его распоряжении были маслобойка, круподёрка и кони.Его арестовали в ноябре по доносу одного из ретивых членов колхоза. Конечно, это мог быть один из многих завистников, но разве таких мало?..
      Следует сказать, что в колхозы народ вступал с неохотой. Почему, спрашивается, если власть обещала едва ли не золотые горы? Да всё объясняется просто. При советской власти было известно несколько видов коллективного хозяйства: общества совместного обрабатывания земель, кооперативы, общины и коммуны. Если в первых трёх видах каждый получал то, что заработал, независимо от размеров личного имущества, и мог в любое время расторгнуть договор с обществом, то при коммуне обобществлялось также личное имущество крестьянина, а за труды деньги не выплачивались. Вместо денег вёлся подсчёт трудодней, а в конце года каждый труженик получал определённый процент от общего количества совместно выработанной продукции, однако в зависимости от количества едоков в семье и имущества. При вступлении в колхоз заявитель практически дарил коллективу всё своё имущество. Часто случалось, что приезжали "плохие дядьки" и начинали разбирать крышу дома, если она была из жести, или уводили коров, увозили ульи -- в общественную собственность. Далеко не всегда всё отнятое должным образом содержалось; обычно коровы или пасеки хирели без досмотра и гибли. Зная эту практику, крестьяне редко вступали в колхозы по собственному желанию. В принципе, от вступления туда мог выиграть лишь нищий пролетарий, не имеющий ничего. А для власти коммуна была чрезвычайно выгодной, поскольку обеспечивала тотальный контроль над сельским населением и превращали его в раба.
         Вот почему родители Маши Зайцевой решительно отказывались писать заявление о вступлении в колхоз. Им угрожали, называя контрой, кулаками, тиранами. Да о какой тирании могла идти речь, если всё имущество было нажито тяжёлым трудом? Но, увы, ничего не попишешь... После того, как увезли отца, прибыла бригада комсомольцев и тщательно обчистила жалкие остатки продовольствия, которые ещё можно было отыскать.
         После этого жить становилось с каждым днём мрачнее и холоднее. И ещё голод... После конфискации коров, свиней, пасеки, зерна, пришли колхозные мужики, которые увели козу и переловили всех кур. Один из этих дядей не погнушался даже выдернуть грубой, грязной рукой красную ленточку из длинной Машиной косы. А потом, как раз в канун первого снегопада, разобрали крышу: ведь колхоз нуждался в качественной листовой стали...
        Голод...С утра просыпаться очень тяжело из-за головокружения. Спали в одежде. Во-первых, потому что простыней не осталось, как и подушек. Иногда матери удавалось обменивать их на ведро зерна или муки. Во-вторых, из-за вечного холода. Дрова находились в лесу, а привезти их оттуда нечем. Да и наказывали серьёзно, если поймают -- расхищение социалистического имущества. Если бы даже удалось добраться до леса пешком по снегу, чтобы набрать валежника, вернуться обратно было бы проблемой -- сил не хватало. Один из соседей однажды отправился в лес, набрал хвороста, но поле преодолеть не сумел. Так и замёрз...
       Головокружения и слабость -- вечные спутники голода. Иногда удавалось собрать хвороста и старой соломы в саду или огороде. Ещё попадались сухие, вымерзшие стебли кукурузы. Казалось, это же совсем рядом. Но и такой груз дотащить до дома был чреват одышкой и обмороками. Кое-как запихнув сие ненадёжное топливо в печь, мать осторожно разжигала огонь и вскоре хата наполнялась дымком. Как-то в подсознании человеческом едва ли не с пелёнок запечатлевается, что дым -- неотъемлемая часть огня, тепла, а значит и жизни. Поэтому при первом же запахе дыма Маша и её младший брат Ваня (которому в ту пору исполнилось семь лет) подбирались поближе к печке и вдыхали этот запах с превеликим наслаждением.В эти минуты в глазах детей отражалось подлинное блаженство. Если удавалось найти что-то съедобное, мать готовила похлёбку. Например, из картофельных очистков или мышей...
 К семье "врага народа" не проявляла сочувствия ни одна живая душа. Соответственно, никому и в голову не приходило незаметно подбросить пару сухарей вконец отощавшим деткам, которые своим видом напоминали мумии.
       Мать уже давно не плакала -- слёзы высохли. В её некогда красивых глазах поселилась мрачная, неутолимая тоска. И волосы стали белыми-белыми...
      Утром приходилось труднее всего. Главная сложность состояла в процессе подъёма, когда надо было принудить измученную плоть подняться с кровати. Тело, до того истощённое, что под его весом давно не скрипели ржавые пружины, напрочь отказывалось воспринимать повеления разума. Но вставать было необходимо, ибо подъём означал движение, а движение есть жизнь.
        Пошатываясь, даже не пытаясь подавлять хроническую зевоту, добирались до двери, чтобы начать поиски чего-нибудь съестного. От голодного взгляда не ускользали ни одинокие былинки со съедобными зёрнышками, ни мышь, ни кошка; он то и дело рыскал во все стороны. Вслед за сестрой плёлся Ваня, чьё тщедушное тело ёжилось в старенькой телогрейке, оставшейся после отца.
     -- Ванюша, ты двигайся, -- слабым, точно чужим голосом произносит мать, следуя сзади. -- Старайся, миленький, не то замёрзнешь.
       В процессе поисков собирались всевозможные горючие материалы -- соломинки, хворостинки, щепки. Но много ли этого добра возможно добыть из-под снега? Ещё в конце осени мать разобрала на дрова чердаки хлева и сарая. Как будто предчувствовала, что наступит необходимость. Расходовали эти запасы весьма экономно, но зима выдалась очень суровая, вследствие чего от дров не осталось ничего ещё до наступления февраля.
        Быть изгоями -- плохая судьба. Слова "враги народа" и "дети врагов народа" заставляют шарахаться даже родственников. В двухстах шагах от Зайцевых жил человек, приходившийся Маше родным дядей.Он вступил в колхоз ещё за два года до описываемых событий, и когда сестра пришла к нему за помощью, грубо вытолкал её прочь.
       -- И чтоб духу вашего здесь не было! -- вопил он на всю улицу. -- Ничего от меня не получите, контра проклятая!..
      После этого мать приказала детям навсегда забыть о существовании дяди.
       Неспеша, по крупицам, собирали на скудную баланду и растопку ненасытной печи. Спешить было некуда, поскольку этой несчастной семье колхоз объявил бойкот. Узнав, что всем, кто имеет отношение к колхозу, выдаётся паёк, состоящий из куска чёрного, как матушка-земля хлеба и какой-то крупы, мать хотела устроиться хотя бы уборщицей или разнорабочей, но её не приняли. Всё-таки "жена врага народа"... "Детей врага" отказались учить в школе.
       Пока печь отдавала остатки тепла, семья подкреплялась горячим наваром. Точнее, кипятком, в котором, при тщательном рассмотрении, можно было заметить несколько зёрнышек.
       -- Ма, а что, если сходить на колхозное поле? -- спросил как-то Ваня, мечтательно глядя в окно. -- Там ведь остались зёрна...
      --Не вздумай! -- жёстко прервала мать. -- Нельзя!
       Ей приходилось слышать о случаях, когда доведённые до отчаяния люди пытались выковырять из-под снега прошлогодние зёрнышки. Согласно закону об охране социалистической собственности, все они получали по десять лет лагерей. Но объяснить голодным детям глупость и бессмысленность сего закона -- занятие довольно сложное и трудоёмкое, если учесть, что от продолжительного недоедания голова почти не соображает, а язык ворочается с превеликим трудом.
       А ещё страх... Он поселился в сердце вместе с голодом и насилием. После ареста мужа женщине пришлось немало претерпеть от односельчан. У людей ведь как у кур: стоит лишь упасть -- заклюют, затопчут. Были и угрозы, и наглые приставания, и камнями бросались, и плевали. Была и попытка поджога. Поначалу даже били детей -- отпрыски тех, которым власть как бы дала на это "добро". Сложно представить, до какой степени мог бы дойти произвол нищих пролетариев-колхозников, если бы не массовый голод, отвлёкший эти не отягощённые интеллектом и совестью умы на более приземлённые темы. Как раз опасаясь за жизни детей, мать предпочитала молчать и оставлять политические темы далеко в стороне.
 После полуденного отдыха подниматься было сущей пыткой, но следовало снова отправляться на поиски еды и топлива. Принимая мучения детей близко к сердцу, мать постоянно терзала себя при виде их истощённых фигурок. А ещё боялась, как бы их не увезли в приют. Подобные факты имели место. Как правило, дети исчезали навсегда. Обыкновенно их помещали в трудовые колонии, в которых по системе "гениального" Макаренко из них "делали" послушных исполнителей-рабов.
          (прод. следует)

Мужчинка и фея

        Начиналось  летнее  утро. Солнечные  лучи  слегка  позолотили  кроны  деревьев, тяжёлые  капли  росы  шелестели  по  листве, падая  на  кустарники. Эта  капель  и  разбудила  двуногое  существо, почивавшее  в  тяжёлом  сне  под  одним  из  кустов. Протерев  глаза, ОН  долго  не  мог  понять, что  происходит  и  как  он  очутился  в  незнакомом  месте. Вчера  он  пил, и  пил  много. Почему?  Зачем?  Обстоятельства  ему  было  трудно  припомнить, поскольку  мешало  то  состояние, при  котором  в  голове  вава, а  во  рту -- бяка. Тем  не  менее, ОН  попытался  это  сделать.     Опостылевшая  работа, надоевшее, беспросветное  существование, постоянные  ссоры  с  женой -- разве  это  не  может  служить  поводом  к  выпивке? Нет, потому  что  до  вчерашнего  дня  он  никогда  так  не  напивался. Было, значит, ещё  что - то.
С  высоты  упала  очередная  капля  росы. Ощущение  было  не  из  приятных, поскольку  она  упала  за  шиворот. Это  заставило  ЕГО  подняться, что  потребовало  значительных  усилий  воли. В  голове  шумело, в  животе  страдало, довольно  грузное  тело  пошатывалось.
Так  что  же  было  вчера? Пытаясь  вспомнить, ОН  осмотрелся. Сквозь  заросли  глаза  разглядели  лёгкий  просвет. Там  либо  просека, либо  поле. Наверное, там  находится  шоссе. Он  остановит  первую  же  попутку  и  доберётся  домой. Там  немедленно  примет  ванну  и  уляжется  спать. Блин, сегодня  же  на  работу!... Да  ну  её!...
Неуверенными  шагами  пробираясь  сквозь  кусты, ОН  вспоминал. Ага, утром  жена  занималась  привычным  делом -- пилила  мозги. "А  ты  знаешь, что  у  нас  нет  денег  для  того, чтобы  повезти  дочь  на  море?  А  тебе  известно, что  ей  нужны  модельные  туфельки? А  ты  не  хочешь  купить  мне  новую  стиральную  машинку?!" И  так  далее. Денег  всегда  не  хватало, хоть  ОН  и  зарабатывал  довольно  неплохо. Почему  их  не  хватало? Потому  что  жена  постоянно  чего - то  хочет. Блин, словно  матрац  из  "Золотого  телёнка"...
Потом  ОН  пошёл  на  работу. Там  начальник  тоже  пилил. "А  почему  вы  не  сдаёте  отчёт? А  вам  известно, что  на  ваше  место  есть  полсотни  желающих?  А  вы  знаете, что  никакого  повышения  для  вас  не  будет?!" Он  не  сдал  отчёт  только  потому, что  тот  же  шеф  не  предоставил  ЕМУ  статистические  данные...
Перед  обеденным  перерывом  ЕМУ  сделалось  плохо. Просто  как  будто  выключился. Пришёл  в  себя  в  медпункте. Медсестра  взирала  на  него  каким - то  странным  взглядом. "В  чём  дело? -- поинтересовался  ОН. -- Что  со  мной  произошло?" "Вы... Даже  не  знаю, как  вам  это  сказать..." -- замялась  дама.
"Да  говорите, как  есть!" -- нетерпеливо  воскликнул  он.
"Вы...  беременны!" -- ответила  служительница  Асклепия.

Известие  поразило  его, как  обухом. "Я  же  мужчина! Как  я  могу  быть  беременным?!" "Бывает..." -- пожала  плечами  сестра. Она  посоветовала  ЕМУ  стать  на  учёт  у  гинеколога.

ОН  долго  не  мог  поверить  в  это  известие. Потом  решил: "Медичка, наверное, нанюхалась  чего - то  или  просто  тупая. Пойду - ка  действительно  к  гинекологу.  Он  простоял  в  очереди  часа  два. Из  кабинета  женской  консультации  доносились  то  стоны, то  смех, а  то  и  вопли. Десятка  два  женщин, составляющие  очередь, посматривали  на  НЕГО  недвусмысленными  взглядами. Наконец  подошла  ЕГО  очередь.

-- Да, вы  действительно  беременны! -- воскликнул  эскулап, поправляя  очки  после  осмотра.

-- ????!!!!!

ЕМУ  сейчас  было  трудно  вспомнить, что  именно  и  в  какой  форме  он  ответил  врачу. Но  после  посещения  кабинета  женской  консультации  ему  вдруг  пришла  в  голову  примирительная  мысль: "А  что  в  этом  удивительного? Дома  сношают, на  работе  сношают, пойдёшь  в  магазин -- сношают... Так  и  вправду  можно  забеременеть..."

ОН  решил  напиться. Начал  с  пивка. Потом  ощущений  показалось  маловато. Встретил  старого  друга. Выпили  коньячку  с  шоколадкой. Потом  ОН  остался  в  одиночестве  и  заказал  водки... Как  очутился  в  незнакомом  лесу -- не  помнил...

Вот  и  лес  закончился. Куда  ни  взгляни, простиралось  русское  поле. Колосились  созравшие  хлеба, чирикали  жаворонки... Красота... Эта  красота  дополнялась  ещё  одним  важным  элементом: по  полю, утопая  выше  колен  в  пшенице, к  НЕМУ  приближалась  женская  фигура  в  белой  одежде. Её  длинные  волнистые  волосы  развевались  лёгким  ветерком, глаза -- поразительно  голубые  и  выразительные -- взирали  на  НЕГО  добродушно  и  почти  с  любовью.

-- Ты  кто? -- удивился  ОН.
Дышать  было  трудно, голова  гудела, ноги  подкашивались. Хотелось  по  лёгкой  нужде. Очень  хотелось, но  не  станешь  же  перед  этой  незнакомкой...

Между  тем  дама  приблизилась  к  нему  и, протянув  руку, коснулась  его  небритой  щеки.

-- Я -- фея  этого  поля, -- ответила  она  ласковым  голосом. -- Вижу, тебе  тяжело. Но  я  могу  исполнить  одно  твоё  желание..

Женщина  отличалась  той  неповторимой  красотой, о  какой  мечтают  художники. Ох, аж  сердце  сжалось!!!  Как  же  она  красива!!! Но  ЕМУ  в  эту  минуту  отнюдь  не  до  красоты. Как  болит  голова, как  хочется  в  туалет!...

-- Я  сейчас... -- подкрепляя  слова  неопределённым  жестом, промямлил  он, делая  шаг  к  кустам.

-- Нет, человек, -- властным  тоном  остановила  ЕГО  она. -- Нельзя, пока  не  произнесёшь  желание. Таков  закон...

А  в  эту  минуту  в  его  глазах  туманилось  от  навязчивого  желания  сходить  по  нужде. Голова  ничего  не  соображала. "Какая  фея? Что  за  чушь?!" -- ппронеслось  в  сознании.

-- Слушай, а  иди - ка  ты  в  Ж..у! -- проворчал  ОН.

... Утро. Над  полем  радостно  чирикают  жаворонки. В  воздухе  царит  аромат  лета  и  жизни, на  земле  колосятся  хлеба... Словно  море, они  колышутся  под  ласковыми  порывами  ветерка.

На  опушке  всё ещё стоял  мужик  с  вытаращенными  глазами. Спущенные  до  колен  брюки  были  совершенно  мокрыми. Из  его  Ж...ы  торчала  голова  бедной,  ошеломлённой феи...

Отомстил... (чёрный юморок)


            -- Ну, как говорится, сочувствую… -- произнесла женщина лет тридцати пяти, обращаясь к хозяйке дома, голова которой была покрыта чёрным платком. – Держись, Лена…

                -- Угу… Держусь… -- пролепетала та, делая вид, будто смахивает предательскую слезинку.

     При этом она опустила взор, словно стремясь спрятать от окружающих свои подлинные эмоции.

      В это время комната, в которой находился гроб с покойником, была почти пуста, если не считать вдовы, двух её сестёр и матери. Вопреки обычаю, бабка-молельница, вместо того, чтобы остаться с покойником на всю ночь, сослалась на проблемы со здоровьем и ушла. Каждое произнесённое слово звучало в этом обиталище смерти как-то кощунственно, ибо нарушало священную тишину, отражаясь молчаливыми стенами и зеркалами, спрятанными за плотными занавесями.

         -- Правда, я так понимаю, что смерть мужа – не слишком уж большое горе для тебя, -- с понимающим видом заметила одна из сестёр.

      -- Света, как ты можешь такое говорить! – прошептала Лена, украдкой оглядываясь по сторонам, инстинктивно остерегаясь посторонних ушей.

         -- А что? – деловито воскликнула сестра, принимая «оборонную» позу. – Ни для кого не секрет, что ты его не любила.

       -- Любила! – усердно замотала головой вдова. – Конечно, любила…

                -- Ага… -- не без иронии заметила Мария, другая сестра. – Ровно настолько, чтобы наставлять ему рога!

                Лена снова оглянулась на покойника, невольно краснея.

                -- Да ты не беспокойся, он уже ничего не услышит, -- улыбнулась Марья. – И мне кажется, что ему теперь даже всё равно.

                -- Так, девчонки, -- вмешалась мать. – Прикусите языки, нельзя так говорить.

                -- А что, мама? – воскликнула Светлана. – Была такая любовь, что аж позавидовать можно было. А потом оказалось, что наша Ленуся вышла за Ивана только ради выгоды.

      -- Ну да, -- подключилась Мария. – Дом в два этажа, дача, муж-предприниматель, да ещё довольно молодой, ублажал по-всякому…

      -- Только не любила его жена… -- не то задумчиво, не то сочувственно вставила Света. – Не любила… Зато как высоко задирала носик! Перестала с родственниками знаться…

                -- Девки, замолчите! – снова подала голос бывшая тёща. – Нельзя в такую минуту…

                -- Ма, а не ты ли выступала главной советчицей для Ленки?

                -- Это какой такой советчицей? – насторожилась старуха. – Что вы имеете ввиду?

                -- А в плане как забеременеть не от мужа, но устроить так, чтобы выглядело, будто от него? Или как примазываться к Ваньке, пытаясь выклянчить у него если не шубку, то новую меблишку…

                -- А вы обе – разве намного лучше? – строго заметила мать. – Тоже мне, моралистки нашлись… Да если бы не мои советы, вы все давно померли бы с голоду…дурочки!

                Разговор с каждой минутой становился всё более увлекательным. Первоначальные хлопоты, характерные для первых суток после успения человека, улеглись, обед был заказан в ближайшем кафе, потому родственницы покойного, страдая от безделия, придумали для себя занятие – словопрения.

                -- А ты, а ты! – воскликнула вдова, делая угрожающий шаг к Марии. – Разве не ты однажды залезла к нему в постель, изо всех сил стараясь соблазнить его, чтобы потом заставить развестись со мной и жениться на тебе?!

                -- Да тюфяк твой Ванька! – краснея, ответила сестра. – Импотент…

                -- Ага, импотент, -- кивнула Лена. – Просто не захотел он тебя…

                -- Ну да, -- обиженно ответила сестра. – Нежный он слишком…был. Нет, чтобы взять бабу, так ему ещё всякие тонкости подавай…

                -- Зато ребёнок у тебя чужой! – вставила Светка. – Это все знают. Твой Серёжка даже похож на Ваську, кума моего!

                -- Девки, прекратите! – приказала жёстким тоном мать.

                -- Ой, мама, хоть ты не строй из себя слишком правильную! – деланно хихикнула Светка.

                -- А я что? Я права…

                -- Мать, а помнишь, как два года назад ты подсунула Ваньке яду? Сразу после того, как он, исходя из высокой любви, оформил на Ленку дарственную…

                -- Я? Я?!

                Мать покраснела, как вареный рак, её руки задрожали, словно под воздействием высоковольтного напряжения. Заикаясь, задыхаясь, она пыталась возразить, но вид красноречиво выдавал её.

                -- Мама? – пролепетала Ленка, глядя на старуху удивлёнными глазами. – Ты?!

                -- Не верь, дочь, не верь!..

                -- Ай, мама!.. А я-то думала: и что это за непонятная болезнь приключилась с моим благоверным!..

                Осознавая, что дальнейшие споры бесполезны, мать собралась с духом и заявила:

                -- Что ж, Лена… Ты прости меня, и покойный пусть простит… Но мне было жалко тебя. Ты так страдала, поскольку была вынуждена жить с этим человеком… Один лишь его вид так изводил тебя!.. Видишь, я – честная, я чистосердечно каюсь перед тобой…

                -- Ой, не смеши меня! – саркастически рассмеялась Светка. – «Честная»… Но честность не помешала тебе дождаться, когда Ванька оформит документы на всё имущество…

                -- А вы, две дурочки, почто завидуете? – вскричала мать. – Кто мешал вам обзавестись такими мужьями? Сами выскочили замуж за голодранцев, нищенствуете, зато завидовать умеете…

                То ли от того, что возражать было нечего, то ли от утомления, женщины приумолкли. Сквозь тягостную паузу затишья можно было расслышать тиканье настенных часов и лёгкое потрескивание свечки, освещающей призрачным светом место у гроба. Мария, заняв место в громадном кресле, бросила мимолётный взгляд на покойника.

                -- Я слышала, будто у мертвецов быстро растёт борода, -- промолвила она задумчиво. – А у Ваньки не растёт…

                Присутствующие рефлекторно оглянулись на гроб.

                -- Какое это имеет значение? – вздохнула Ленка. – Я о другом думаю…

                -- Наверное, о том, как бы поскорее вступить в права? – улыбнулась Светка. – Ничего, скоро вступишь.

                -- Шесть месяцев нужно… -- предположила Мария.

                -- Нет, -- замотала головой мать. – Я слышала, будто если по дарственной, то сразу.

                -- А что, девчонки? – с озорством предложила Мария. – По такому случаю не мешало бы и выпить немного?

                -- Повремени, -- строго сказала мать. – Дождитесь обеда.

                -- Но повод-то хороший, -- не унималась старшая сестра. – Дом, дача, бизнес, какие-то счета в банках…

                -- Снова завидуешь? – уставилась на неё вдова.

                -- Если честно – да, завидую. Потому что ты теперь полноправная хозяйка жизни. Денег куры не клюют, можешь завести любовника или снова выйти замуж.

                -- А кто тебе мешает?

      -- Ну, подбрось мне этак тысчонок сто, чтобы я могла подкорректировать свой внешний вид, тогда и выйду… Сестричка, ты же поможешь? Да и Светке тоже, а то её благоверный уже износился вовсе…

         -- Какие же вы обе!... – краснея от негодования, произнесла Ленка. – Вы ещё со школьной скамьи мне надоедали!..

                -- Это чем же надоедали? – воскликнула Мария. – Родные-то сёстры?!

                -- Всё время чем-то шантажировали меня…

       -- Так было за что, -- снова ехидно хихикнула Светка. – То с парнями целовалась, то оставалась у них на ночь…

        -- Вот я и не удивляюсь, что Ваньке сына родила от другого мужика, -- вторила ей Мария.

        -- Ленка, так ты поделишься с нами денежками? – спросила Светка. – Или, быть может, обнародовать, как ты «любила» своего Ванечку? Или расскажем, почему это вдруг от тебя не потребовали, чтобы ты везла своего благоверного на вскрытие…

         Родственницы выясняли отношения, отвернувшись от гроба. Занятые словоблудием, они не могли слышать, как со стороны гроба донёсся лёгкий звук движения. Покойник вдруг шевельнул одной рукой, затем другой; Движениями, поначалу неуверенными и робкими, он осторожно освободился от аксессуаров, общепринятых для умерших, и медленно поднял голову над стенкой гроба.

                Тёща заметила его в тот миг, когда он, упираясь о стенки, занёс ногу, пытаясь вылезти наружу. Её взгляд наполнился неподдельным ужасом, губы задрожали; едва успев поднять руку, чтобы указать на Ваньку, старуха произвела несколько конвульсивных вдохов и беспомощно откинулась на спинку стула. Ничего не понимая, сёстры поднялись с мест и оглянулись назад.

                Между тем Иван сделал решительное движение и встал на ноги. Гроб пошатнулся и свалился на пол, издав звук настолько громогласный, что казалось, будто невидимые силы, пришедшие из самой преисподней, пытаются разворотить этот дом.

                Самое примечательное заключалось в глазах Ивана, воскресшего столь некстати. Широко раскрытые, сонные, почти ничего не видящие, они дико блуждали вокруг да около, словно в поисках жертвы. Сделав шаг в направлении женщин, он вытянул вперёд руки…

                Однако с каждым мигом в его глазах появлялось всё больше осознанности. Не обращая внимания на падающие за его спиной тела, он медленно приблизился к стене, сорвал занавеску и, глядя на собственное отражение, произнёс:

                -- Никогда бы не подумал, что можно за какой-то час узнать столько нового… Стоит лишь умереть…

Трагедия (рассказ о первой любви)

         Вовка Грозный готовился к этому дню тщательно и скрупулёзно. Впрочем, нельзя сказать, что за год вперёд. Нет, решение этой задачи, самой важной из всех, которые возникали перед ним до сих пор, пришло ему в голову спонтанно, вчера. Тем не менее, ради воплощения замысла в жизнь он провёл насыщенный вечер и бессонную ночь.

       Как, чем, посредством каких таинственных рычагов можно обратить внимание дамы сердца, когда тебе всего 11 лет, а она учится в седьмом классе? Особенно, когда дама столь очаровательная, как Полина... О, Вовке это стоило многих усилий! Он перебрал в уме многие варианты. Можно сделать стойку на руках, взобравшись на самый край крыши девятиэтажки, что находится по соседству; можно броситься со скалы в реку... Но он понимал, что всё это -- совсем не то, что нужно. Необходимо совершить настоящий ПОСТУПОК, который запечатлелся бы в её памяти на всю жизнь, который сразил бы её наповал, смял, уничтожил её скептицизм и заставил смотреть на него серьёзно.

     Неприступная, но такая красивая!.. Вовка грезил о Полине уже больше года, её образ не выходил из головы, являясь ему в снах, тревожа всё существо. Но он так любил её!...

       Например, он терпеть не мог уроков литературы. Всякие стишки или душещипательные рассказы, рассчитанные на слабаков, отвращали его, пугали, вызывали настойчивое желание уснуть. Но вчера... Какая-то странная нежность переполнила всё его существо, заставила перелистать много книг. Он искал нужные слова, как и способ передать их любимой. Если бы только она захотела его выслушать! Увы, девочка всегда находилась в окружении многочисленных подружек и приятельниц. Неизменно насмешливая, она была способна уничтожить любого какой-нибудь шуткой или остроумным высказыванием. Даже некоторые учителя избегали споров с нею. Но, вместе с тем, насколько же она очаровательна! Не может быть, чтобы девушка, обладающая ТАКИМИ глазами, могла оказаться плохой и циничной!..

         И Вовка избрал способ -- единственный, который уж точно обратит её внимание и запомнится. Он, словно заядлый карточный игрок, поставил на кон судьбы всё -- своё достоинство, честь, имя, жизнь.

        Школьная линейка, о которой предупредили лишь вчера, не отличалась ничем особенным: директриса занудным, словно умышленно гипнотическим тоном, перечисляла огрехи в учёбе и ставила задания на будущее. Выступил физрук, вечно жалующийся на "слабаков" и "сачкистов". Дождавшись момента, когда наступил тот перелом, когда никому сказать уже было нечего и пора было "сворачивать удочки", Вовка, набравшись решительности, бросился к микрофону с листом бумаги и книгой в руке. Книга -- для уверенности... В этом ничтожном клочке бумаги заключались все его надежды, вся его судьба.

      Не обращая внимания на недоумённые взгляды педагогов и старшеклассников, Вовка произнёс срывающимся голосом:

        -- Полинка, это для тебя...

        В ушах зазвенело. Или в микрофоне... Вовке показалось, будто его слышит весь мир.

        Со стороны угла, в котором сгруппировались его ровесники, послышалось хихиканье, но Вовка уже ничего не слышал кроме усиленного биения своего сердца. Да и впервые оказавшись перед микрофоном, он не мог обращать внимание на такие мелочи.

       В первый миг его хотели прервать. Как же: хулиганистый парнишка, троечник, вредина, позволил себе немыслимое!..

      Но директриса сделала едва заметный знак и все застыли. Предчувствуя нечто из ряда вон выходящее, присутствующие ждали...

         --  Тебя одну я вспоминаю,

             Когда не спится мне...

 

       Накануне он долго думал, подбирая нужные слова. Он был несказанно удивлён, что  строки из стихотворения забытого арабского поэта, запыленный сборник которого он извлёк из недр маминой книжной полки,  отразили все его помыслы, все его чувства. Сейчас бедняга даже не заметил, как училка литературы удивлённо и с непередаваемым наслаждением вытаращила на него глаза.

       -- ... Когда под утро засыпаю,

         Приходишь ты во сне.

         Минута, словно бесконечность,

         Когда ты далека;

         Когда ты рядом, даже вечность --

         Быстра и коротка!..

 

         Завершив первый столбик, он оторвал взгляд от листа и перенёс его в ту сторону, где, по его расчётам, находилась Полина. Красный, как вареный рак, но с надеждой и любовью в глазах, он ждал какого-то неуловимого отзыва с её стороны: застенчивого потупления взора, сочувствия, понимания. В эти минуты даже старшеклассники взирали на него с уважением.

         Он оторвал взгляд от текста. Да, ещё накануне он предполагал, что может быть стыдно, но не настолько же! В этот миг он почувствовал на себе такое!... Создалось впечатление, будто на него взирает вся Вселенная... Ох, лучше бы он не смотрел на публику!..

        Однако что это? Полина, милая Полинушка, ради которой он всё это затеял, повела себя не так, как он предполагал. Где её девичья застенчивость, где её понимание?

         Глядя ему прямо в глаза, она широко улыбнулась и, торжествующе оглянувшись на подружек, произнесла:

          -- Гы-гы!..

        Ей всегда вторили многочисленные подхалимы и воздыхатели. Но она не могла подразумевать, что у неё много не только подружек, но и завистниц. Вместо того, чтобы подхватить её настроение, девочки как будто отстранились от неё и опустили глаза. Только один голос поддержал её "гы-гы" -- голос мальчика, которого Вовка до сих пор считал закадычным другом.

          "Это позор! Я уничтожен! -- возопил парень в глубине своего существа. -- Лучше умереть!"

         От отчаяния на его глазах выступили слёзы. Если бы речь шла о драке один на один или даже с двумя противниками, Вовка, не моргнув и глазом, принял бы вызов. Но сейчас всё обстояло не так. Противник был невидимым и подлым... И ОНА...

        Подчиняясь какому-то безотчётному инстинкту, Вовка взглянул на Полину другим взглядом. Не понимая, что делает, он отошёл от микрофона и, вертя книгу с листом в руках, подошёл к НЕЙ. Все присутствующие застыли, подразумевая, что сейчас должно состояться нечто особенное. Может, очередной акт объяснения?..

       Но, приблизившись к девочке, которая продолжала взирать на него с нескрываемой иронией, Вовка поднял книгу и, не обращая внимания на листок, унесённый ветром, выкрикнул:

         -- Ты дура!... ДУРА!!!!!!

        Голос сорвался, из глаз брызнули слёзы бессилия и отчаянья. Книга с силой опустилась на голову Полины...

         Публика, ошеломлённая и поражённая, безмолвствовала.

        И только учительница литературы, провожая убегающего и уничтоженного Вовку понимающим взглядом, незаметно вытерла платочком предательскую слезинку на своей щеке...

         

Сластёна


                                 

     -- Солнышко, ты, кажется, в плохом настроении,-- заботливым тоном произнёс Никита, отрывая голову от подушки.

     Несмотря на то, что они уже более года вместе, ему всегда доставляло удовольствие наблюдать, как Света просыпается, сбрасывает с себя одеяло, встаёт и, подходя к окну, на ходу набрасывает на себя голубенький пеньюар, обрамлённый по краям мелкими розовыми цветочками. После хорошей ночи и крепкого сна её движения чем-то напоминали кошачьи; вместе с тем, в её выразительных карих глазах отражалась едва уловимая, кокетливая застенчивость. Под тканью пеньюара при солнечном свете просматривались упругие холмики грудей, трепещущие, как два воробышка. Ей нравилось замечать, как он любуется ею.

                Поправив кудрявые чёрные волосы, которые тотчас же игривыми змейками растеклись по почти юношеским плечам, Света, не оглядываясь на мужа, ответила:

                -- Никита, тебе не кажется, что наши отношения исчерпали себя?

                Опешив от неожиданности, тот уселся на кровати, уставившись на жену непонимающим взглядом.

                -- Что?.. Ты... серьёзно?..

       -- Серьёзнее некуда. И лучшее, что тебе остаётся в данной ситуации, это поскорее собрать манатки и навсегда покинуть эту квартиру.

       С этими словами женщина повернулась к нему лицом и вперила в него пристальный, изучающий, колючий взгляд. "Она не шутит, -- заключил Никита, вставая. -- Странное дело: сегодня я впервые стесняюсь её..."

      Кое-как одевшись, он отважился снова встретиться с нею взглядом. Подойти бы к ней, обнять так, как ей всегда нравилось, пошептаться с нею, но... Её глаза продолжали сверлить его существо, не мигая, не оставляя никаких шансов.

       -- Светик, послушай... -- начал он, собравшись с мыслями. -- Кажется, до сих пор у нас всё было идеально. Мы понимали друг друга так, как это возможно только в едином целом. Даже наши интересы полностью совпадали -- музыка, йога, рыбалка... И в постели тебе всегда было хорошо со мной...

       -- Ты уверен? -- окидывая его насмешливым взором, отрезала она.

       Вот так, одним словом, она свела на нет все его аргументы.

      "Неужели она могла всё время притворяться? -- удивился Никита, съёживаясь, как человек, которого заподозрили в неполноценности. -- Но зачем?.."

        -- Так ты собираешь вещи или тебе помочь? -- нетерпеливо напомнила женщина, мельком взглянув на циферблат настенных часов.

      -- Я таки не могу понять... -- начал муж, но осёкся.

        -- Когда-нибудь да поймёшь, -- не без высокомерия прервала она. -- Пожили, подурачились и хватит. Вперёд! Или прикажешь мне вызывать милицию?

   Наверное, Никите прежде никогда не приходилось бывать в подобных ситуациях. Так ничего и не поняв, он молча собрал вещи в дорожную сумку и, вращая скулами от обиды, покинул это гнёздышко, в котором пережил немало счастливых часов.

 Подкравшись к двери, Светлана прислушалась к удаляющимся шагам, а когда дверь лифта закрылась и послышалось характерное гудение, уносящее этого человека из её жизни, вздохнула с облегчением:

                -- Наконец-то!..

      Улыбнувшись своему отражению в зеркале красивыми пухленькими губками, она подошла к телефону и набрала едва дрожащими пальчиками какой-то номер.

                -- Приветик, Анюточек! -- прочирикала она самым радушным тоном, на который была способна. -- У меня для тебя есть новость.

       -- Светка, у тебя совесть есть? -- ответил недовольный голос из трубки. -- Твоя новость могла подождать хотя бы часок? Я ещё сплю...

    -- Во-первых, ты уже не спишь, потому что я тебя разбудила; во-вторых, у меня с Никитой всё кончено.

-- Как?! Так, никуда не уходи. Я мигом буду у тебя!

       Положив трубку на место, Света снова взглянула в зеркало и, по-видимому, оставшись довольна собой, уселась в кресло. Наступила тишина, которую впору было бы назвать угрюмой или даже гробовой, если бы не тихое тиканье часов.

        Спустя несколько минут затрезвонил звонок.

        -- Что случилось? -- обеспокоенно воскликнула с порога сероглазая блондинка лет тридцати пяти.

-- Прогнала, вот и всё, -- отмахнулась Светлана, запирая за гостьей дверь.

-- Но за что? Ничего не понимаю... Такой мужчина!.. Подруга, что ты наделала?

-- Присаживайся, будем пить чай, -- предложила хозяйка. -- А пока вскипает вода, я всё расскажу.

-- Ну ты и чудишь! Ничего не понимаю! Вы же всего год, как поженились. И ты всегда его хвалила, восхищалась им...

-- Ну и что? Да, я влюбилась в этого поэта; да, я восхищалась... И было чем, если подумать...

-- Какие он стихи сочинял в твою честь!.. Господи, да уже хотя бы за это его следовало обожать до гробовой доски! А постель -- ты так восторгалась!...

-- Ну, да, Да... Аня, а теперь подумай, по сколько нам с тобой лет. По тридцать с чуточкой. Вокруг нас бурлит жизнь, мир расточает для нас яркие краски, нами восхищаются мужчины. Ты только обрати внимание, какое их великое множество!. Они испытывают ко мне неутолимое желание. Обязательно и неизменно! А что же я? Вместо того, чтобы принимать подарки от судьбы, я вынуждена сидеть взаперти, изображать верную жену, зацикливаться на Никите. А жизнь идёт! Даже не просто идёт, а летит! Нужно ловить мгновения счастья, чтобы в старости было о чём вспомнить.

-- Света, но что это тебе даёт? -- удивилась собеседница. -- Не лучше ли, как ты сказала, замкнуться в своей раковине и дорожить тем счастьем, которое выпало на твою долю? Света, неужели ты не знаешь о том, что каждый новый мужчина в нашем теле разлагает нас и вредит здоровью? Начнутся проблемы с яичниками, маткой… Я понимаю: соблазн велик, но…Ты ведь не любишь ни одного из них, влечёшь в свою постель ради спортивного интереса, а потом выбрасываешь вон. И после тебя каждый из них думает, что все бабы – сволочи.  М-да... Везёт же некоторым!..

-- Мне следовало уже давно порвать эти отношения, -- не обратив внимания на слова подруги, продолжала Света. -- Я даже несколько раз изменяла ему, но он ничего не понял. Знаешь, как это бывает? В один момент вдруг чувствуешь непреодолимое желание и отдаёшься... Отдаёшься скорее не конкретному мужчине, а той иллюзии, которая возникает в твоём воображении при встрече с ним. Или даже без желания, а просто ради того, чтобы ещё и ещё раз напомнить себе: «Я свободна»!

-- И ты продолжала встречаться с этими... мужчинами?

-- Нет, ни в коем случае. Я тут же забывала о них. С одними было хорошо, другие не вызывали вообще никаких физических ощущений. Да и не это важно... Ох, уж эти мужчины! Как же они глупы!.. А вот прошлой ночью я поняла, что привыкла к Никите, к его ласкам, к его поцелуям, что моё тело ждёт их, жаждет... Нет, так нельзя... И вот я решилась...

-- Ну и дела!.. -- задумчиво промолвила Анна. -- И куда же ты его спровадила? Насколько я помню, он давно развёлся с женой, дом остался для него недосягаемым. Куда он уехал?

-- Да кто его знает? -- с искренним безразличием пожала плечами Светлана. -- Скорее всего, к матери, в город В*.. А в данный момент, он, небось, подкатывает в троллейбусе к вокзалу.

Наступила пауза.

-- Света, а Никита знал  о том, что до него ты четыре раза была замужем? -- осторожно спросила Аня.

-- А зачем? Ему достаточно было знать об одном разе. Неужели ты полагаешь, что я должна была ему рассказать и обо всех своих любовниках и разовых партнёрах?!

Произнося эти слова, женщина смеялась каким-то неестественным, злостным смехом.

-- Ладно, Света, ты держись. Всё будет хорошо, -- сочувственным тоном сказала гостья. -- А я и забыла, что у меня стиральная машина включена. Я пойду, а?

Оказавшись на лестничной площадке, Анна вздохнула с облегчением: "Так, с этим покончено..."

Взглянув на часы, она задумалась: "Итак, она его выбросила, как использованную, ненужную вещь. Стало быть, он ей больше не нужен. Сейчас ровно десять часов. Поезд на В* уходит, насколько я помню, в одиннадцать с лишним. Если ехать троллейбусом, могу не успеть. А он не должен сегодня уехать!.."

Выйдя из подъезда решительным шагом, она завернула за угол дома и, выйдя на шоссе, подняла руку:

-- Такси, такси!...