Александр Невзоров Особая форма любви к детям

Московский Комсомолец № 26050 от 25 сентября 2012 г.

ЧЕМУ ПОПЫ МОГУТ НАУЧИТЬ ШКОЛЬНИКОВ?

Итак, религия вторглась в школы. Возникает естественный вопрос: что делать? Разумеется, противостоять, желательно через демонстрацию твердой родительской позиции, обязав руководство школы полностью оградить вашего ребенка от любой религиозной пропаганды. Если это будет невозможно (по разным причинам), то предстоит серьезный разговор уже с ребенком. Ему придется честно сказать, что его развитие и во многом его будущее собираются принести в жертву потенциальной доходности странной организации под названием РПЦ. Столь же отчетливо придется объяснить и тот неприятный факт, что и учителя бывают глупы и трусливы, что живут в страхе перед начальством и вынуждены преподавать то, чего не понимают сами.

Это придется объяснять терпеливо и последовательно, естественно, принося в жертву авторитет отдельных педагогов, а через них и школы в целом. Ну что ж. Школа должна со всей отчетливостью понимать, что, вновь впустив в свои стены «закон божий», она вступила в открытый конфликт не только с наукой, развитием общества, самой сутью просвещения, но и с тысячью великих теней, положивших когда-то судьбы и жизни за то, чтобы избавить человечество от самых нелепых его заблуждений. Эти тени когда-то были людьми редкого и преимущественно ядовитого остроумия. Предполагать, что они не «дотянутся» из-под мрамора своих гробниц до робких «шкрабов» современности — предельно наивно. Вероятно, школьным работникам теперь придется познать не только преимущества покорности, но и все связанные с ней неудобства.

Забавно, что никто так и смог ответить на простой вопрос: зачем это вообще надо? Зачем воспаленный, сложный, экстремистский по самой своей природе вопрос надо предлагать детям в 4-м классе? Причем столь безапелляционно. Для лучшего «понимания и усвоения» русской культуры? Но даже по факту простого численного представительства русская культура, возможно, не вполне атеистическая, но уж никак не православная. Имена Тургенева, Герцена, Белинского, Писарева, Добролюбова, Чернышевского, Чаадаева, Павлова, Тимирязева, Сеченова, Орбели, Есенина, Циолковского, Мандельштама, Булгакова, Левитана, Перова, Маяковского, Толстого да и еще доброй сотни создателей этой культуры — говорят сами за себя. С культурой же общемировой православие вообще не имеет никакой, даже внешней связи, а со значительной частью и вовсе пребывает в жестоком мировоззренческом конфликте.

Православие в его обычном понимании на протяжении многих веков было некоей «народной религией», т.е. вероисповеданием безграмотных, изолированных от развития людей, которых законы разрешали продавать и покупать, унижать и насиловать любым способом. Русские крепостные, т.е. рабы, были его основной референтной группой. Русская знать, которой петровские реформы дали некоторую свободу, немедленно ею воспользовалась. Как мы помним, дворянство (за небольшими исключениями) вовсю масонствовало, уходило в теософию, месмеризм, эзотерику, а затем вольтерьянство, толстовство, дарвинизм и атеизм. О деве Марии оно вспоминало в откровенно порнографических стишках типа «Гавриилиады», а о попах — в мечтах об удавлении последнего царя кишкой последнего попа. Кумиры просвещенной молодежи, разночинцев и студенчества тоже сменялись очень занятным образом, но никогда среди них не оказывалось казенных мыслителей. Вольнодумец Чаадаев сменялся атеистом Писаревым, тот — Кропоткиным и т.д. Конечно, имело место и т.н. богоискательство, но оно ничего общего с православием не имело, обращаясь то к католичеству, то в сакральную иероглифику Кирхериуса.

Разумеется, в культуре существовали группировки «охранителей» с их показанным православием, но на любой их шаг прогрессисты отвечали залпами, подобными письму Белинского к Гоголю. Конечно, русская культура имела свой православный полюс, представленный славянофилами. Отношения западнического, либерально-атеистического и славянофильских полюсов были, напомню, очень скверными. Лучше всего взаимоотношения этих полюсов иллюстрирует реакция Достоевского на труды Ивана Михайловича Сеченова. Напомню, что после выхода «Кому и как разрабатывать психологию» Достоевский исплевался ядом, назвав Сеченова «в сущности человеком необразованным», «мало знающим», который «научными своими выводами скорее вреден, чем приносит пользу» («Письма Достоевского», 1934, т. 2, стр. 259). Да, у многих поэтов и литераторов могли случаться приступы публичного православия, но следует помнить, что статьи уголовных уложений, карающие за ересь, иноверие или атеизм ссылками, порками, лишениями прав состояния распространялись на всех — и литераторы вынуждены были демонстрировать лояльность. Фактор жесточайшей и крайне свирепой полицейщины в вопросах «веры» позволяет усомниться в искренности таких демонстраций.

Т.е. называть русскую культуру XVIII–XX веков «православной» нет никаких оснований. Она была настолько неоднородна, слоиста и конфликтна, что никакой объединяющий термин к ней не подходит. Говорить же о некоем «древленародном, допетровском православии» вообще невозможно, так как в течение почти семисот лет ни у одного человека в России права выбора веры или мировоззрения не было. Попытки читать лишние книги или даже просто задумываться на тему веры немедленно объявлялись ересью, как это было в XV веке с группой новгородских и московских интеллектуалов, осмелившихся переосмыслить некоторые каноны. Разумеется, дело закончилось пытками, отрезаниями языков и сожжениями. Следует отметить, что все фигуранты дела о московско-новгородской ереси были отнюдь не атеистами, а занимались «обретением истины о бозе». Богоискатели, среди которых были и миряне, и духовенство, были наречены «жидовствующими» и истреблены.

В XVII столетии массовые казни, убийства и сожжения были ответом русской церкви на другую попытку инакомыслия, на т.н. раскол. Разумеется, говорить о какой-либо свободе убеждений не приходится, выбор православия никогда не был свободным, осмысленным и осознанным актом. Умилительная сцена расцеловывания русскими солдатами икон перед Бородинской битвой имеет простой подтекст — грамотных в русской армии было около 4%, а примерно 90% личного состава — крепостные, т.е. обычные рабы, более того, рабы, с раннего детства принужденные системой «веровать и исповедовать» то, что было наиболее комфортно для системы, которая держала их в рабстве. Выбора «целовать — не целовать» у них просто не было.

Понятно, что история не более чем служанка идеологии, всегда готовая обслужить свою барыню, принять любую позу и конфигурацию, мимикрировать, сдуться или надуться. Она готова выполнить любую прихоть идеологии, что доказывает неслучайное богатство существующих в этой дисциплине методов. Но не существует метода, с помощью которого можно было бы исказить ее настолько убедительно и красиво, чтобы доказать «стержневую» роль православия в истории России. Православие с первого дня своего появления — не более чем инструмент власти, лишь один из способов насилия.

У служителей культа остается один на первый взгляд реальный аргумент — это необходимость привития детишкам морали и нравственности. Почему-то эта организация, поведение и нравы которой в ее лучшие времена «святой Руси» православный царь Иван IV характеризовал как «хуже скотов», прославившаяся в истории алкоголизмом, ленью, развратностью, жадностью, решила, что именно она должна учить наших детей «морали и нравственности».

Попытка приватизации попами т.н. морали забавна, т.к. практически любое произведение классической литературы содержит все положения морали в легкоусвояемом, рафинированном виде, без странных нагрузок в виде битья лбом об пол и целования досок и рук толстым мужчинам. Предположение, что церковь может выступать неким «педагогом», вообще лишено оснований. Следует помнить, что насиловавшие поповских дочек в 1918 году матросы или солдаты, «прикалывавшие» штыками буржуйских детишек, — все в обязательном порядке прошли катехизацию, полное воцерковление, причастие, изучали «закон божий» как обязательный для всех православных жителей Российской империи. Толпы погромщиков, дезертиров, расстрельщиков, убийц и насильников воспитала именно церковь, в руках которой до 1917 года были все педагогические функции. Это исторический факт, спрятаться от которого не удастся.

Иными словами, никаких вразумительных объяснений необходимости введения религии в школы не существует. Кроме одного, самого простого: страстного желания РПЦ обеспечить себя еще парочкой поколений покупателей свечек.

Леонид Каганов Господи, тебя молитвой славлю!

Господи, тебя молитвой славлю! Господи, спаси и помоги! Знаешь ли, какую злую травлю учинили подлые враги? Не сидится Сатане на месте — бьет копытом, стукает хвостом. Грязные пронзительные вести пишутся о самом о святом! О святом, святее быть не может! Господи, зачем нас бросил ты? Защити от всех наветов, Боже, в этом мире наглой клеветы! Ладно бы пинали олигарха — пофиг, хоть прохожих опроси. Но ведется травля Патриарха православной церкви всей Руси без конца и края в интернете, где давно не разобрать, кто прав! Сатана шагает по планете, воинство великое собрав. Атеист, язычник и католик, исламист, буддист и кришнаит — вы там вместе сговорились что ли? Или вами кто руководит? Иудеи с пейсами на ухе или прочий пакостный народ сочиняет про Кирилла слухи, от которых оторопь берет? Никогда такого не бывало, захлестнул страну огромный шквал. Церковь стала так близка к провалу, как и Штирлиц близко не бывал.

Патриарху принося несчастье, действуют поганцы все наглей. Вот часы надели на запястье — стоимостью в миллион рублей. Не заметил. А они и рады — фоткали полгода тут и там: в храме, в министерстве, у ограды, да в поездках по святым местам. И когда молва заговорила сотнями тревожных голосов, Сатана вложил в уста Кириллу ложь о том, что не было часов. А закончив грязную работу, Сатана, коварен и хитер, фотошопом стер часы на фото — сделав вид, что сам владелец стер.

Дьявол, поднимая кверху вилы, заявил, чтоб услыхали все: будто Патриарх забрал для виллы заповедный пляж под Туапсе. Изумленно факты эти роя, журналисты обалдели аж: дьявол так все дьявольски устроил, что и впрямь и вилла есть, и пляж. И тогда уж, разыгравшись слишком, демон проявил свой подлый нрав: вдруг купил в Швейцарии домишко, на Кирилла лично записав. Что ни месяц, где-то на странице снова публикует новость враг. Факты так и мчатся вереницей, и не опровергнешь их никак. Будто Патриарх совсем не скромен. И с людьми себя по-хамски вел. Будто в старом элитарном доме он себе пентхауз приобрел. А затем, подобно рэкетиру, применяя агрессивный стиль, у соседей отобрал квартиру — в рамках компенсации за пыль. Будто трех девчонок группы "пусси" на полгода засадил в тюрьму: будто горы книг об Иисусе отродясь неведомы ему. Будто не читал он их ни разу — никогда, ни вслух, ни по слогам. Будто никогда не слышал фразу о любви и к ближним, и к врагам. Сатана, смешны твои ужимки! День за днем ты столько лет подряд Патриарху фотошопишь снимки, делая мирской циничный взгляд. Я не верю! Патриарх хороший! Это ложь, навет и клевета! Хоть в своей "Серебряной калоше" дай ему все первые места! Это просто результат работы по дискредитации его. Это просто в интернете боты. Это шум, и больше ничего!

Господи, пошли мне больше веры! Помоги поверить в наши дни, будто эти адские примеры выдумали слуги Сатаны! Верую, что люди доброй воли не поверят в это, нет и нет! Даже если завтра порноролик выложат мерзавцы в интернет! Верую, что это чушь собачья! Верую, что козни Сатаны! Верую, не может быть иначе! Верую, что веровать должны! Патриарх не поступает дурно! Это ложь, набросы и баян! Верую, хотя давно абсурдно, — как писал святой Тертуллиан.

Уроки атеизма Александр Невзоров

Московский Комсомолец № 26039 от 12 сентября 2012 г.

Топорная клерикализация дает свои первые плоды

Отрадно видеть, что служители культа и добровольная обслуга идеи «православие, самодержавие, народность» наконец-то подвели под все творимые ими дикости хоть какую-то базу. База незатейлива и заключается в паре-тройке заклинаний, смысл которых в том, что «кто против православия, тот против России». Известный лауреат премии «Серебряная калоша-2012» блеснул еще более изощренной формулировкой, сообщив миру, что разглядывание его часиков «подбивает Россию на взлете». (Красивый приемчик декларативного увязывания себя с чем-то очень значительным был изобретен еще О. Бендером, но работает до сих пор.)

Неприятие церкви и церковников в сегодняшнем контексте трактуется как русофобство и нечто крайне антипатриотичное, так как, по мысли служителей культа и их воцерковленышей, весь смысл существования России заключается только в содержании РПЦ. Такой взгляд на вещи экзотичен, но возможен. Но и у позиции, что именно церковь, изолировавшая (для собственного удобства и бесконкурентности) Россию от европейского пути развития на 700 лет, была главной причиной большинства трагедий страны, — не меньше прав на существование. И клеймо «русофобства» здесь малоуместно. Напротив.

Приведу пример: заметив на близком человеке, предположим, кепочку в горошек и с невообразимыми ушками, вы честно сообщаете, что кепочка придает ему сходство с полным идиотом, и предлагаете ее снять. Это действие отнюдь не означает антипатии к ее носителю. Скорее наоборот: желание убрать «обыдиочивающий» аксессуар есть искреннее и реалистичное действие во благо этого персонажа. Возможны, конечно, аналогии и с чашей отравы, с миной, капканом или с протухшими шпротами, но они излишне пафосны, так как события вокруг «кепочки» развиваются скорее забавно, нежели трагически.

Топорная клерикализация дает свои первые плоды. Мягко говоря, они иные, чем те, что ожидались кремлевскими садоводами. Церковь становится посмешищем. Но ладно церковь — поиграли и забыли; грустные попы удалятся в тень своих приходиков, чтобы заняться привычным делом: тихо высасывать у старушек пенсии, а у впечатлительных бизнесменов — джипы. Хуже, что жертвами клерикального разгула стали и госидеология в целом, и тщательно взращиваемый последние двадцать лет казенный патриотизм.

О госидеологии стоит упомянуть особо. Кремлевские сизифы уже который год пытаются сложить три ее компонента (т. е. православие, самодержавие, народность) то башенкой, то калачиком, то змейкой. Эти игры с тем, что недоброжелатели системы могли бы назвать «копролитами», имели определенный успех. Трехсоставную игрушку удалось скомбинировать и отполировать так, что ею вполне можно было дурить школьников 4–6-х классов и умилять до слез администрацию государства. Усилиями центральных телеканалов этой идеологии даже удалось обеспечить на информационном рынке почетное 225-е место. Немножко портили картину бородатые маргиналы, которые использовали идеологическую конструкцию для актов публичного самоудовлетворения, вводя ее себе на опасную (по меркам проктологии) глубину. Но позже выработалось общественное привыкание — и к глубине, и к публичности, и даже к тому сладострастному мычанию, которым эти акты сопровождались. Основное население РФ созерцало жизнь кремлевской идеологемы на телеэкранах, воспринимая ее даже с некоторым интересом и умилением, примерно как лося, забредшего в супермаркет.

Иными словами, была себе у РФ некоторая идеология, даже не хуже, чем, к примеру, у ацтеков, но, в отличие от ацтекской, все человеческие жертвоприношения делались на периферии и особо не рекламировались. В обычной жизни она никого особо не беспокоила. Ее откровенная средневековость, конечно, проявлялась в нелогичности госустройства, маразме и взаимной озлобленности. Но в контексте того, что никто, собственно, никогда и не воспринимал РФ как пространство, пригодное для нормальной жизни, то и о причинах задумываться было не принято. Как и не принято было пристально разглядывать составляющие элементы госидеологии.

Однако жертвоприношение в Хамовническом суде, инквизиторничанье, вторжение попов в школы, размах безнаказанного хулиганства служителей культа, бюджетное обеспечение их любых проказ и роскоши (т. е. то, что называется настоящей клерикализацией), увы, повредили нехитрую конструкцию из трех элементов. Впрочем, такое развитие событий мог бы предсказать даже слабоумный; как известно, клерикализация вызывает атеистическую реакцию, та провоцирует всплеск критицизма. Критицизм, остро нуждаясь в информационном питании, вызывает резкую генерацию знаний. А неизбежная поспешность этой генерации порождает те информационные взрывы, которые обрушивают любые идеологемы.

Огорчительно, но казенно-патриотические символы обычно становятся первой жертвой, на волю вырываются реальные факты и лопаются мыльные идеологические пузыри. Сначала лопнул Александр Невский, за ним, вероятно, последует Бородинская «победа». Про первого «героя» Руси общество узнает, что был он кровником-побратимом сына Батыя, ярлыки на княжение получал в Орде, по татарской указке лично разгромил и пожег единственный свободный на тот момент от татарской дани Новгород. Узнает и то, что в «грандиозной» битве на Чудском озере было убито... 20 рыцарей, а Лаврентьевская летопись руководителем русского отряда в той небольшой стычке называет не Александра, а Андрея Ярославича, его безвестного брата.

Примерно такая же малоприятная история — с Бородинской «победой». Желание церкви «потереться о ее ноги» обязывает нас вспомнить факты массового предательства духовенства в 1812 году, когда две трети служителей культа Могилевской епархии «учинили присягу на верность врагу», а православный клир Смоленска встречал Наполеона с образами и колоколами.

С самой «победой» все обстоит еще печальнее; «с поля русской славы» наши отступали так позорно, что бросили в селе Можайском и на самом Бородинском поле около 10 тысяч своих раненых солдат. Главный хирург наполеоновской армии Доминик Жан Ларей подробно описывает эту ситуацию, равно как Белло де Кергорр и Мерсье, которые, впрочем, приводят цифры даже чуть большие, чем 10 тысяч. Или уж совсем некстати всплывет тот милый факт, что пока война с Францией шла на территории Российской империи — дезертиров действительно было немного, поскольку бежать было некуда; русский пейзаж и тогда был богат капитан-исправниками, колодками и каторгами. Но как только русская армия перешла границу Франции — примерно четверть ее личного состава (около 40 тысяч человек) дезертировала, рассосавшись по французским провинциям и нанимаясь к фермерам Гиени, Пикардии и Монбельяра грести навоз из-под галльской скотины. А. М. Баранович, автор записок «Русские солдаты во Франции в 1813–1814 годах», оговаривает, что речь идет лишь о рядовых и унтерах, т. е. о рабах системы, для которых вольное батрачество у врага было куда соблазнительней, чем роль крепостного воина-победоносца православной державы. Чуть смущенный этим фактом Александр I за счет казны намеревался возвратить дезертиров в Россию, всем пообещав прощение, и даже дважды обращался за помощью в этом вопросе к Людовику XVIII, но вернуть удалось лишь около десятка человек.

И это лишь два примера, а их могут быть десятки, по всем ключевым идеологическим позициям. Конечно, такие вещи и не должны становиться известны, ибо они смертельны для казенного патриотизма, наспех сляпанного из «помятых киверов», «стойкостей» и профиля артиста Н. Черкасова. Иконки госидеологии надо показывать редко, кратко и по возможности издали. Совать их под нос народонаселению не рекомендуется, так как возникает опасность их пристального изучения.

Скажу еще менее приятную вещь — рано или поздно топорная клерикализация общества спровоцирует совсем уже страшный вопрос: а чьей, собственно, религией было православие? Какого такого народа? Дело в том, что понятие «народ» очень сложно коррелируется с понятием «рабы». Рабу немыслимо любить ту систему, которая предполагает возможность его продажи, публичной порки, тихого убийства, истязаний подневольным трудом, его безграмотность и жизнь в дикости и грязи. Раб не может быть ни патриотом, ни гражданином. А таких рабов, крепостных, в Российской империи до 1861 года было почти 88% населения. Так что, это ИХ религия?

Что же до среднего компонента триады, т. е. «самодержавия», то тут все пока очень оптимистично, этот компонент госидеологии еще может поработать. Учитывая моду на всякую экзотическую живность, Российская Федерация в принципе может завести себе даже царя, и если ему будут изготовлены впечатляющие аксессуары, то будущий монарх сможет очень прилично зарабатывать на корпоративах.

Андрей Зуевский О Третьем миссионерском съезде РПЦ

Знаете историю, связанную с Третьим миссионерским съездом РПЦ, конец XIX века? Там было предложено создать концентрационные лагеря и поместить в них всех неправославных проповедников Евангелия и кормить там впроголодь. И православный съезд единогласно за это голосует. Вот откуда это? Ведь большинство из тех, кто голосовал, наверняка искренне верили, что творят благо. Откуда у христианина возникает такое сознание? Нынешняя история показала, что многие верующие размышляют в подобном ключе. (Иерей Андрей Зуевский, 

священник, храм Святителя Николая в Толмачах http://www.bg.ru/article/11713/?chapter=3)

Приглашаю в группу ЖИВАЯ ВОДА!

ГМО-сапиенс Елизавета Александрова-Зорина

Московский Комсомолец № 26036 от 8 сентября 2012 г.,

Маленький человек в генно-модифицированном обществе

Нас учат: «Не будь как все!», но не дают быть собой, нас призывают: «Говори, что думаешь!», но запрещают думать, нас уверяют: «Всё в твоих руках!», но связывают руки. Нам внушают, что счастье можно найти под крышкой кока-колы, что жизнь — это погоня за удовольствиями, а деньги — мерило всего. Нас воспитывают агрессивными потребителями, штампуя всех по одному лекалу, сформированному по запросам рынка. Для нас разработали целую «науку покупать», с помощью детского маркетинга приучив к шопингу с пеленок, и мы верим, что мир — это супермаркет, в котором можно купить всё, что продаётся, и продать всё, что покупается.

Но в гонке потребления нет победителей, в ней все проигравшие. Мы стали приложениями к своим гаджетам и заложниками собственных вещей, наши сны похожи на рекламные ролики, а дневниковые записи — на список желательных покупок. За нас мечтают маркетинговые службы, а ловцы человеков — маркетологи — знают нас больше, чем мы сами. Все мы подсчитаны ими, изучены, взвешены и найдены легкими. Они упаковывают наши грезы в красочные рекламные буклеты, набитые отелями, курортами и вечеринками, местами, где обязательно нужно побывать, блюдами, которые нужно попробовать, и эмоциями, которые мы обязаны испытать. Мы разучились говорить на отвлеченные темы, за обедом обсуждая меню, на прогулке — чужие наряды, в путешествиях — комфортабельность отеля. «Из ничего человек снова возвращается в ничто, мрачный день смерти вдруг уничтожает цветущую жизнь, и от человека остается лишь одно пустое имя», — доносится через века голос неизвестного римлянина, выбившего эти слова на камне. А что останется от нас? Анкеты покупателей? Надписи на футболках? Статусы в соцсетях?

Индустрия развлечений — это тоталитарная секта, на воротах которой написано: «Оставь себя, всяк сюда входящий». «Звездный» конвейер плодит нам кумиров, заставляя следить за каждым их шагом, проживать их жизнь вместо своей. И не важно, слушаем ли мы музыку, смотрим ли фильмы, читаем ли журналы — главное, чтобы были в курсе последних сплетен шоу-бизнеса. Большими заголовками нам выкрикивают о «звездных» адюльтерах, развешивают на рекламных щитах грязное белье, — и нет закона, спасающего от преследования настырных «звезд»! Диктатура глянца убивает не только души: обезумевшие фанатки прыгают из окон, подростки вскрывают вены, а искалеченным, изуродованным судьбам несть числа. Не пора ли открыть памятник жертвам гламурного фашизма? Выставляя личную жизнь на страницах СМИ, нам отводят роль дворни, подглядывающей за барами в замочную скважину. Мы знаем о голливудских актерах больше, чем о соседях по лестничной клетке, и их жизнь кажется нам интереснее собственной. Мы уже не ходим в гости, проводя вечера у телевизора, и нам милостиво приоткрывают двери своих особняков, дозволяя помечтать, посудачить, прикоснуться к «красивой» жизни с той стороны экрана, чтобы на мистическом уровне питаться нашим тайным поклонением и завистью. Заражаясь жизнью на камеру, мы и сами путешествуем, гуляем, танцуем, смеемся, встречаемся с друзьями и занимаемся любовью только для того, чтобы потом выставить фото в Интернете. Перенимая кривлянье «звезд», мы множим лживые фотоулыбки и виртуализируем свою жизнь, дорисовывая ее в фотошопе. Вместо того чтобы ловить мгновение, мы его убиваем, ведь нам внушили, что главное не жить, а позировать, не быть, а казаться.

Современная психология граничит с психиатрией, а советы модных психоаналитиков напоминают записки из сумасшедшего дома. Они учат общаться с тем, кто полезен, любить того, кто выгоден, расставаться с тем, кто отслужил свое. В семье вести себя как на работе, в любви — как на рынке, в офисе — как на войне; не уступать, не поддаваться, стоять на своем, ничего не слышать, не видеть, не говорить. Нам внушают, что курсы актерского мастерства нужны не только актерам, и, превращая жизнь в дурной театр, учат лицедействовать с друзьями, любимыми и даже с самими собой. Примеряя на себя придуманные образы и модели поведения, которые сидят на нас, как «испанский сапог», мы превращаемся в эмоциональных обрубков, неспособных на чувства. Мы следуем журнальным советам, свято веря, что их авторы знают то, чего не знаем мы, и живем по готовым рецептам счастья, донашивая судьбу с чужого плеча. Мы говорим фразами из кинофильмов, шутим остротами радиоведущих, одеваемся, как велит мода, и не понимаем, почему делаем так, как нас учат глянцевые евангелия, и всё равно глубоко несчастны.

Нам страшно остаться наедине с собой, мы гоним мысли, как непрошеных гостей, и не доверяем собственному мнению, мы больны особой формой «эгофобии», боязнью самих себя. Нам кажется, что, отбросив бренды, музыку, фильмы, гороскопы, модные книги, ресторанные меню, клубные вечеринки, газетные заголовки, аватары и ники, — мы потеряем себя, оставшись голыми и безликими. Мы верим, что маска, которую на нас надевает общество, это и есть наше лицо.

Нас травят масскультом, вызывающим массовый психоз, примитивной музыкой, бессвязной и обрывочной СМС-литературой, живописью, напоминающей тесты Роршаха, нас пичкают театром маразма и трехмерным кинематографом с плоским сюжетом, заставляя искать подтекст там, где нет и прямого смысла. Нас кормят фаст-артом, забивая головы чит-бургерами, которые пишутся быстрее, чем читаются, и фильм-бургерами, которые забываются прежде, чем закончатся финальные титры. В современном искусстве нет места психологии и человеческим отношениям, всё сведено к голому немотивированному «экшну», действующие лица которого — плоские, как герои компьютерных игр. Иллюзия жизни проецируется на реальность, и мы сами становимся бесчувственными и пустыми, как киногерои нашего времени, со сбитыми нравственными ориентирами, словно компасы со сломанными стрелками. Искусство учит? Современное — калечит, делая нас моральными дальтониками, не различающими, что такое хорошо, а что такое плохо. «Народ, — говорил Мао, — это чистый лист бумаги, на котором можно рисовать любой иероглиф». А может, мы — белый экран, по которому можно показывать любое кино?

Телевидение вошло в нашу плоть и кровь, превратив в Homo Video. Телевизор стал внешним мозгом, сделав нас беспомощными без телеповодыря. Он услужливо предлагает набор удобных мировоззрений, и если раньше мы спорили, потому что имели противоположные мнения, то теперь — потому что смотрим разные телешоу. Инакомыслие полыхает в кострах инквизиционных СМИ, которые выжигают иное мнение в зародыше. Проще говорить с телевизором, чем дискутировать с тем, кто проводит свободное время перед экраном: любые доводы, любые логические объяснения — это дом, построенный на болоте, ведь СМИ разрушают саму способность мыслить, деформируя мозг и атрофируя фантазию. Воображение давно стало атавизмом, пережитком прошлого, недоступным человеку-телезрителю: мысли, как волки, обложенные красными флажками, не могут вырваться за границы телевизионных клише.

Но молодые бунтуют, они чутки к грубым телевизионным приемам и способны сопротивляться. Только им не уйти от расставленных сетей мировой паутины, где все мы — легче пустоты. Спасаясь от одиночества, мы еще больше погружаемся в него среди сетевых друзей, интернет-флирта и виртуальных дел. Интернетовский каток утюжит не хуже телевизионного. И дело не в тотальном контроле социальных сетей или прозрачности почтовых ящиков — кому мы интересны? — а в обилии ненужной информации, накрывающей девятым валом, в миллионах картинок, фотографий, стихов, сплетен, статей и новостей, в миллионах лиц, среди которых теряешь свое.

Впрочем, наша жизнь виртуальней Интернета. Свобода выбора не предоставляет выбора: за нас решают, кем и с кем нам быть, что говорить, куда идти и зачем жить. Нам закладывают в голову мысли, словно компьютерные программы, и нажатием кнопки стимулируют суррогативные телеэмоции. Наши пророки лживы, а кумиры бездарны, мы живем в антиутопии, в мире, о котором пророчествовали фантасты, а за окном у нас — бесконечный 1984 год. Мы и сами не знаем, кто мы: то ли рабы свободы, то ли свободные рабы. Мы грезим наяву, а живем понарошку. И умираем, так и не родившись.

19 августа в Ижевске прошло официальное открытие туалета-музея в Ижевске. 

Да, вы все правильно поняли! Общественный туалет на Центральной площади превратили в выставочный зал. С этого дня всего за 10 рублей можно не только справить свою нужду, но и посмотреть на работы городских художников.

Все общественные туалеты Ижевска станут музеями!