Профиль

Somnium

Somnium

Украина, Киев

Рейтинг в разделе:

Похождения...

Похождения…

Многих женщин я в жизни видел,
И в объятьях немало держал,
Может, кое-кого обидел,
И где надо, я не смолчал.

Впрочем, женщины – как жар-птицы,
Иль цветы в предрассветной мгле:
Их придумывал, как небылицы,
Иль нащупывал я при луне.

Внешний облик и запах фиалки,
Источают невинность вокруг,
Прикоснёшься, а там – лишь скалки,
Получай, дорогой наш друг!

Но бывали цветки раскрыты, --
Вот смотри: такая я вся!
Эх, бывал я уж очень прыток,
И любил их я всех и вся!

Существами на степень выше,
Чем мужчины, казались мне,
Не к одной лазил я по крышам,
Свои чувства дарил во тьме.

Годы шли… Мотыльки улетели,
Убежала из рек вода,
Все иллюзии своё отпели,
И слова ушли в никуда.

Вижу женщин… Они другие,
Стали хуже былых цветов,
И повадки у них блатные,
Интересы – как цепь оков.

Искры алчные светятся в глазках,
Дорогие одежды, коль есть,
Утопить всех готовы в ласках,
Ради выгод, и чтоб не счесть.

Где Ассоль, романтизм и правда?
Испарились любовь и честь.
Может, я говорю неправду? --
Так примеров вокруг не счесть…

Опошлили вы всё на свете --
И любовь, и стихи, и сердца,
В мыслях держите, на примете,
Побогаче найти б молодца.

Всё в вас тлеет, как куча навоза –
Понемногу, чтоб не сгореть,
Всё зловонно, и чувства тоже…
Ой, бегу, -- чтоб не умереть!

Убегу я немедля к дамам,
Что не кичатся блеском одежд,
И подальше от всякого срама, --
Избегают они невежд.

Не прельщают их статус, деньги,
И подобная шелуха,
Мир в семье, да любовь и дети --
Остальное же всё труха.

Несмотря на упадок нравов,
Всё ж оазисы есть средь нас,
Ждут такие меня по праву,
И они многим лучше вас!

МУЗЕ

Я ищу тебя очень долго,
Все пространства уже исходил,
Времена... Да что же толку? --
Лучше б водку я где-то пил.

Не видать тебя, дорогая,
С фонарём да и без него,
Одиночество -- штука злая,
Но живу, видать, для него.

Продерись ты ко мне сквозь дебри
Всех времён и мирских оков,
Прорасти ты любови стебли,
Что их нет ни в одном из снов.

Протяни ты свои ладони,
От ненастья меня укрой,
Чтоб не слышал я мира вони,
И сомненья мои прикрой.

Протяни ко мне белы руки,
И к груди поскорей прижми,
Надоели мирские муки,
Всё былое собой затми.

И сливайся со мной теснее,
Без остатка отдайся мне,
Может, станет душа светлее
Хоть при солнце иль при луне...

литература: перерождение или вырождение?

Приключенческий жанр – это своеобразный мост между прошлым и будущим, между скучноватой и подчас надоедающей философией бытия и мечтами о будущем, между отчаяньем и надеждой. Кто-то называет его «авантюрным», -- наверное, стремясь выразить своё презрение или недоверие. Однако, если уж на то идёт, авантюрой можно считать произведение, в котором описывались бы искания, приключения, интрижки какого ловеласа или мошенника, но в отношении, к примеру, моряка, который сражается за родину, честь или любовь, полагаю, слово «авантюра» неприемлемо.

Не далее, как сегодня мне пришлось листать каталог «Клуба семейного досуга», издающего всё подряд (преимущественно макулатуру, которую и на полку поставить было бы стыдно), в каких угодно тиражах и обложках. От каких критериев отталкивается редактор, предлагая краткие аннотации к рекламируемым произведениям? Утруждает ли он себя чтением неисчислимых «шедевров»? Ещё лет тридцать назад ни один мало-мальски уважающий себя редактор не принял бы в производство большую часть из того, что сейчас предлагается или даже навязывается читателю!

Можно ли назвать «авантюрой» романы Г. Хаггарда «Дочь Монтесумы» или «Сердце мира»? В первом скромный английский паренёк, подстрекаемый искренним чувством мести, покидает родину и уезжает в Испанию. С того дня уже не он планирует будущее, не он шлифует жизнь, а она его, окуная в такие ситуации, которые и не снились. Здесь читатель видит и дуэли, и описание инквизиции, и путешествие через океан, и борьбу индейцев с хищными конкистадорами Кортеса. Позже даже сам Магидович – великий географ, специалист по открытиям, написал впоследствии весьма хвалебное послесловие к этому роману…

В то же время, под книгами современных украинских авторов слова «авантюрный» нет. Как правило, они развивают стандартный сожетец, который до примитивности прост: например, некий казак Арсений, путешествуя по Украине и Турции, изучает всё и вся, ведёт какие-то политические игры с султаном… Знаете что я подумал, читая сие? Если тот же Хаггард, говоря во многих романах об Африке, хорошо представлял, что это такое, поскольку жил там в течение какого-то времени, да и историю знал неплохо, то современный украинский автор явно понятия не имеет об истории и само по себе его сочинение – выдумка и авантюра, рассчитанная лишь на глупцов и написанная исключительно ради получения неких шелестящих купюр, называемых деньгами.

А взять «Мечту мира»! Помните, Одиссею предрекли, что после возвращения в Итаку он будет блуждать по миру до тех пор, пока не встретит народ, не знающий весла? Он нашёл его; у некоторых историков есть подозрения, что имелись ввиду наши края. Как бы там ни было, возвратившись из этого путешествия, легендарный герой нашёл не Пенелопу и сына Телемаха, а руины и запустение – в его отсутствие на родину напали пираты, а потом «потрудилась» какая-то страшная эпидемия. Потрясённый до глубины существа, желая смерти, Одиссей упал пред алтарём Афродиты, которая и выражает ему свою волю: отправляться в Египет, где его ждёт ответственная и странная миссия… Автор использовал впечатления, полученные от изучения мифологии древних греков, путешествовал по Египту, прикасался к стенам дворцов былых властелинов.

Сегодня наблюдаются немалые проблемы и в таких поджанрах, как уголовно-сенсационный роман, бульварный, шпионский, оккультный и о супергероях. Снова и снова я утверждаю: книга должна быть написана на высоком интеллектуальном и литературном уровне. Если речь идёт о детективе, автор, как минимум, должен иметь представление о сыске, преступности и так далее. Если речь идёт о фантастике, автору следует уметь мечтать, развивать гипотезы; но это возможно только в том случае, если в той или иной сфере у него за плечами есть знания по теме. Иначе у него получится не фантастика, а выдумка, не детектив, а пустая писанина, не мистика, а обыкновенная примитивная страшилка.

Например, Уэллс писал фантастику. Мы помним его «Машину времени», «Остров доктора Моро», «Человек-невидимка» и другие повести. Рассуждая о вивисекции, в сфере которой трудился досточтимый доктор Моро, писатель имел представление, о чём рассуждает. Помимо описываемых образов человекообразных существ, в повести ярким светочем сияет идея насчёт запрета подобных экспериментов. Мало того, писатель вносил «сильный» философский элемент, словно хотел предостеречь грядущие поколения от тоталитарных режимов, которые, собственно, всегда действуют в отношении населения, как вышеупомянутый доктор. Иными словами, книга несёт определённый смысл. А ещё имеет значение красочность и правдоподобность изложения – например, читая это произведение в сумерках, я, 13-летний мальчишка, ощущал, как жуть леденит кровь в венах…

Говоря о «Войне миров», мы обязательно задумаемся о том, стоит ли спешить налаживать контакты с инопланетянами, если таковые где-то существуют. Вместе с тем, автор описал, по ходу дела, несколько примечательных реальных характеров обыкновенных людей. Иными словами, его фантастика получилась правдивой.

Если Конан-Дойл, описывая рационалистов от науки, сверлящих скважину сквозь земную мантию, хотел сказать, что планета – это не просто кусок камня, затерянный во Вселенной, а гигантский цельный организм, -- то он знал, о чём писал, словно предвкушая, что скоро на сей счёт появятся вполне обоснованные теории Обручева и Вернадского.

К сожалению, за последние две сотни лет мы не встречаем в украинской литературе и солидного шпионского романа. В годы большевизма, конечно, писали… по разнарядке правящей партии. Суть жанра той эпохи – наша страна – самая правильная в мире, но вокруг то и дело рыскают агенты империализма, которые норовят устроить какую-то пакость; но сознательные советские граждане всегда начеку… При всевозможных натяжках могу сказать, что многие из тех пародий были написаны грамматически, фонетически, даже литературно правильно, но пусто и неправдоподобно. Учили они только одному – стараться быть истинными строителями коммунизма и любить правящую партию.

Иногда находились «сознательные», пытавшиеся писать на темы отвлечённые – к примеру, о временах более древних. Например, об украинском казаке, который занимается шпионской деятельностью в Турции с целью найти и освободить товарищей по оружию. В ходе поисков у него, как правило, возникают дуэли с татарами или разбойниками-одиночками, едва ли не в каждой деревне непременно происходят романы с дородными, грудастыми и жаркими молодками. Всё это излагалось горе-авторами грубовато, пошло, примитивно.

Ах да, чуть не забыл! Были ведь И. Ле, Н. Старицкий, Н. Рыбак, Шолом-Алейхем с историческими романами. При изучении истории нам даже рекомендовали читать это всё, поскольку указанные авторы отражали официальные теории о происхождении казачества, Украины, князей и т.д. Как правило, важный профессор, рекомендуя то или другое, назидательно оговаривался: «Только смотрите, у учёных есть разные теории насчёт (к примеру) Гелены, имевшей соприкосновение к Б. Хмельницкому! В одной книге написано, что она была его племянницей, в другом месте – что она приходилась ему женой…» Как будто это имеет «всемирно-историческое значение»… Иными словами, украинский исторический роман  того времени напоминал, скорее, пропагандистский проспект, нежели художественное произведение.

Всегда этот жанр использовался как идеологическое оружие. Особенно в попытках поисков ответов на вопросы: «Кто виноват?» и «Как мы, украинцы, докатились до ТАКОЙ жизни?» Одни авторы писали, что изначально виноваты монголо-татары, другие – Польша или Турция. Некоторые, состоявшие в украинофильских политических кружках 19 века, несмело намекали на Россию. Словно переданная по эстафете, неприязнь к России ложится в основу современного исторического и шпионского романа. Это, в свете политических событий, приветствуется политическими организациями. Мало того, благодаря сему автор может «сделать имя» и даже «что-то заработать».

А если учесть силу саморекламы и помощи со стороны государства в распространении подобной белиберды (рассылка по библиотекам, диаспорским организациям и пр.), не стоит удивляться и довольно большим тиражам. И снова я вижу удручающую систему: автор, как правило, не имеет представления о разведывательных структурах, о специфике шпионской деятельности, о работе следователя, не знает географии России, ровным счётом не смыслит и в геологии или в иной сфере, зато берётся обо всём этом писать, притягивая «факты» за колено. Например, полковник ГРУ (!) пешком, преодолевая вспаханное поле, пересекает границу, словно мелкий наёмник-исполнитель, при том он не владеет украинским языком, у него на рукаве красуется нашивка в виде георгиевского креста; он слоняется по деревням, терпит холод, недоедание и дожди, а всё ради того, чтобы оставить пакет со взрывным устройством у двери захудалого магазинчика в провинциальном городке. И тут его почти ловят за руку «сознательные» граждане… Глупо, примитивно и смешно! Этот автор хоть представляет себе, что означает звание полковника в такой структуре, как ГРУ? Скорее всего, понятия не имеет, как и о разведывательной и диверсионной работе. Не говорю уже о том, что многие пишут-то на русском языке, что, в свою очередь, означает: большинство читающей публики всё же предпочитает русский язык, а не украинский…

В последнее время в различных изданиях обсуждается профессия писателя. Самое странное состоит в том, что столь важный вопрос освещается единственно с точки зрения денежной. «Знатоки» даже с уверенностью утверждают, что если писательство не приносит автору больших гонораров, ему стоит бросать это дело, поскольку, видите ли, капитализм – это «здравый фильтр», отбирающий лишь наиболее ценное. Дескать, если книга не продаётся, значит она плохая.

В этом контексте вспомнился Мартин Иден, судьба которого во многом совпадает с биографией Джека Лондона. Сколько раз ему говорили: «Брось писанину!» Даже Руфь, любимая женщина с университетским образованием – и та была уверена, что ему следует «найти себе место», а не писать. По её мнению, общественное мнение – совершенный фильтр, мерило, отсеивающее всё «плохое». Если редактор не принимает рукопись к изданию, значит, она ничего не стоит. Но, анализируя происходящее, герой приходит к неожиданному выводу: не его книги плохи, а просто Руфь их не понимает! Не понимает, как не понимают и её друзья, родители, и те, кто понимать должен ввиду своего образования и положения. «Зачем им было образование? – спрашивает он себя. – Зачем они столько учились и получали дипломы?»

Развивая сюжет, осмысливая духовный рост своего Мартина, автор подводит читателя к поистине философскому выводу: общество на самом деле глупо до невероятности, а люди, которые в силу своего положения, должны бы понимать больше, чем остальные, не понимают ничего. В действительности общественным мнением заправляет мораль людей, далёких от духовности – буржуа с их подленькой, ничтожной, приспособленческой философией, сводящей человека к рангу слизня или бактерии. Вот почему и в наше время на первое место вышла литература, отражающая взгляды и философию такого, с позволения сказать, «общества» -- литература, при чтении которой не надо думать.

Увы, к величайшему прискорбию, следует признать, что нынче большинство людей, кое-как умеющих держать в руке ручку, начинают «творить», руководствуясь именно этими соображениями, вследствие чего литература наша становится неряшливой, низменной, лживой и бессодержательной. По сему поводу неплохо выразился в своё время Стивенсон: «Великая литература прекратила свое существование, чтобы жила и множилась алчная свора борзописцев, которая роняет превосходные традиции, унижает и обесславливает наше славное писательское племя. Пусть бы уж лучше наши исполненные спокойного достоинства храмы обезлюдели, нежели чтобы жрецами в них стали торговцы и менялы!»

Литература: этап перерождения или вырождения?

Сложность раскрытия термина «приключенческая литература» заключается в том, что не совсем ясно, с жанром или явлением приходится иметь дело. В литературоведении довольно часто можно встретить выражение – «жанр приключенческой литературы», «приключенческие жанры». Долгое время в качестве синонима определению «приключенческая» использовались слова «авантюрная литература», что неизбежно усложняло уяснение содержания терминов. Собственно, многие исследователи-литературоведы, в головах которых ума и знаний целые палаты, до сих пор не могут понять, по какой причине приключенческая литература, причисляемая к литературе низшего разряда, захватывает читателя сильнее, нежели «правильная» и «высокая».

Не пришли они к единству и в вопросах подразделения приключенческой литературы на более мелкие разряды. Например, можно ли относить «антиколониальные» повести Майн Рида к приключенческому жанру, или стоит придумать для них какое-то иное название? А Дюма-старший с его «Тремя мушкетёрами», созданными по высшим канонам литературы, -- можно ли его ставить в один разряд с Майн Ридом? Впрочем, радует уже то, что как бы учёные не делили литературу, они всё же пришли к единству по поводу объединения её в один и тот же большой жанр – приключенческий, невзирая на то, что обозначают: «историко-приключенческий», «морские приключения» или ещё как-то.

Учитывая вышесказанное, на сей раз ваш покорный слуга, с вашего позволения, замолвит слово о произведениях, которые всегда любил. Все авторы этих книг – зарубежные, и вовсе не потому, что я не дружу с отечественными или питаю неприязнь к родной литературе. Наверное, это можно объяснить тем, что именно в книгах зарубежных писателей я находил то, что мне было нужно, да ещё изложенное красивым классическим стилем. Например, когда меня интересовала «морская» тематика, я знал, что в списке отечественных писателей искать нечего, поскольку страна никогда не считалась развитой морской державой, колоний не имела, пиратскими экспедициями не прославилась, а робинзонами и подавно. Если Даниэль Дефо, англичанин по происхождению, мог позволить себе создать бессмертное творение об Александре Селкирке, то это не означает, что нечто в таком роде мог написать выходец из Киева или Жмеринки. То же самое касается и рассказов о морских путешествиях, которыми в своё время увековечили свои имена Стивенсон и Джек Лондон. Тем более, в создании произведений такого рода немаловажную роль играет знание, как минимум, основ навигации и морской терминологии. Если, к примеру, Д. Лондон мог свободно писать о брам-стеньге или такелаже, поскольку не был новичком в морском деле, то типичный украинский писатель об этом понятия не имеет.

Приключенческая литература играет в мировом литературном процессе роль Золушки. Читаемая взахлёб, издаваемая миллионными тиражами, она считается второсортной, недостойной внимания исследователей. Неоднократно отмечая её развлекательный характер, в сравнении с «серьёзной», более низкий эстетический уровень, критика чаще всего не пыталась разобраться в специфике этой литературы, объяснить её популярность среди читателей. Ох, уж эти критики! Вот какая от них польза? Сколько не пытаюсь это понять, ничего толком не получается. Хотя… Они умеют определять жанр того или иного произведения, а это, наверное, немалого стоит!..

 Долгое время необычайную популярность приключенческой литературы объясняли лишь испорченным или неразвитым читательским вкусом. Но критики пусть себе говорят, пусть спорят – на то они и критики – люди обделённые судьбой, не блистающие никакими талантами, лишённые фантазии и воображения. Пусть бьются лбами, пытаясь проанализировать то или иное произведение, разложить его по полочкам, отделить «мясо» от «костей» -- надо же и им как-то зарабатывать на жизнь. Но сколько бы эти стервятники от литературы не вопили, это не мешало многим взыскательным читателям относиться к приключенческим произведениям с любовью.

К примеру, М. Горький, вспоминая своё детское увлечение романами Густава Эмара, писал жене: «Это, знаешь, вакцина была -- вакцина против обломовщины». А в романах А. Дюма-отца великий писатель встретил -- в противовес мещанству -- людей «сильной воли, резко очерченного характера, которые живут иными радостями, страдают иначе, враждуют из-за несогласий крупных».

На «морских», «пиратских» и прочих произведениях выросло не одно поколение великих писателей. И неспроста, поскольку именно приключенческие произведения такого рода способны будить в читателе фантазию и жажду познания. Например, в своё время представители нашей мальчишеской компании считали обязательным перечитывать Майн Рида, Стивенсона и Жюля Верна, а если вдруг обнаруживалось, что кто-то не читал какого-либо произведения, это расценивалось как «моветон», не иначе. Книги и фильмы, поданные советским и ГДР-овским кинематографом («Оцеола, вождь семинолов», «Остров сокровищ», «Всадник без головы», «Таинственный остров» и многие другие) принуждали нас задумываться над тайнами природы и человека, искать своё место в жизни, стремиться к далёким мирам. И нам не было совершенно никакого дела до того, что в действительности тот же Майн Рид никогда не бывал на острове Борнео, а капитан Немо со своим «Наутилусом» – персонаж вымышленный. Главное, что мы пытались заимствовать самые положительные черты этих людей, учиться на их примере и, естественно, познавать всё больше интересных вещей. И если бы в те времена перед нами поставили на выбор два идеала – скромную скво Пассук или Павлика Морозова, -- любой из нас, не сомневаясь, избрал бы самоотверженную героиню Джека Лондона.

Хотелось ли нам найти нечто подобное в украинской литературе? Да мы бы с удовольствием читали, ибо в том возрасте чувства не ведают ни языковых границ, ни политических. Но, увы, за исключением нескольких авторов советского периода, творения которых скорее напоминали жалкое подражание титанам жанра, нежели эндемические цветы, ничего не находилось. По какой причине? Неужели среди пишущих людей из Украины за всю историю не было человека, который бы поплавал по морям-океанам, побывал в пиратском плену, сумел бы толково подать читателю свои приключения? Да было, и немало. Достаточно лишь вспомнить о некоем конюхе Антоне, который участвовал в экспедиции Р. Скотта к Южному полюсу. Этот конюх – уроженец современной Полтавской области, даже прошёл со Скоттом половину ледника Росса, своими глазами наблюдая недостатки в подготовке этой печальной экспедиции, и мог бы многое поведать миру. Почему он не оставил после себя никаких дневников, в то время, как десятки иностранцев написали по сему поводу целые тома? После возвращения в Европу британское правительство наградило его медалью и назначило пожизненную пенсию. Казалось бы, живи себе, человече, вволю и пиши мемуары, да не тут-то было! Антон Лукич Омельченко действительно получал эту пенсию вплоть до 1927 года – до тех пор, пока советское правительство не разорвало дипломатические отношения с Британией. На бывшего конюха непрестанно давили, норовя обвинить в шпионской деятельности в пользу «английского империализма», запрещая что-либо писать или даже рассказывать. Он умер в возрасте 49 лет, поражённый молнией на пороге собственного дома, и память о нём стёрлась бы навсегда, если бы не воспоминания британских участников экспедиции (Э. Черри-Гаррарда и др.). А ведь он был едва ли не первым представителем из всей Российской империи, который высадился на ледяной материк!

С раннего детства мне приходилось читать и слышать истории, приключавшиеся с людьми, посвятившими себе путешествиям. По мере становления мышления я читал разных авторов – Сабатини, Буассенара, Дефо… Однажды, где-то в 12-летнем возрасте, мне попался роман «Приключения Джона Дэвиса», в котором Дюма-отец описывал жизнь шаловливого паренька, начиная от раннего детства и заканчивая зрелостью. Писателю удалось построить произведение таким образом, что читалось оно залпом, отключая от внешних раздражителей. Помню, как на беду, начал я его читать вечером. Накрывшись с головой одеялом(пытаясь создать для родных видимость, будто сплю), я тихонько развернул книгу и включил миниатюрный фонарик – называется «замаскировался». Поглощённый чтением, я не заметил, как промелькнула ночь и забрезжил ясный день. Долго я помнил эту книгу, а впоследствии не раз перечитывал!.. Да ещё конец  был непредсказуемым и жёстким: главный герой, спеша к любимой, узнаёт, что она погибла, а ребёнка, рождённого ею, лишили жизни.

Помню, насколько продолжительной и заразительной была морская тематика. Я читал всё подряд, попутно знакомясь не только с нею, но и со всем, что находилось, в той или иной мере, рядом. Романы о робинзонах, пиратах, путешествиях во льдах Арктики и Антарктики – всё это проносилось сквозь сознание, будоража самые тайные струны сердца. Помогало ли это чтение в реальной жизни? Конечно! Например, ещё в классе третьем, благодаря этим книгам, я усвоил, что «лежачего не бьют», а подлинность дружбы проверяется трудностями. Помимо благотворного воздействия на самовоспитание, приключенческая литература привила во мне любовь к географии, истории и многому другому, не говоря уже о том, что вместо пустых анекдотов, к которым так падки детские умы, в моей голове откладывались знания в навигации и морской терминологии. Стоило лишь дорасти до Ж. Верна!..

Когда не хватало произведений художественных, я переходил на научно-популярные и даже научные. Среди них в моих руках однажды оказалась книга полярного исследователя Стефанссона. Она спокойно припадала пылью в подсобке одной библиотеки, и если бы не моя любознательность, ей было бы суждено истлеть от этой пыли, кануть в Лету, пасть жертвой человеческого забвения. Издана она была в послевоенные годы смехотворным тиражом, а поскольку относилась к устрашающему обывателя разряду научных, её обходили десятой дорогой. Но тут в её скучной жизни появился я! Дав решительный бой толстому слою пыли, я, наконец, прочитал название: «Гостеприимная Арктика». «Что такое? – насторожился я. – Попахивает путешествиями»… А это был дневник пятилетнего дрейфа среди арктических льдов – исследователь впервые в мире во всех подробностях изучил этот процесс. Заодно он хотел проверить, возможно ли человеку выжить, полагаясь исключительно на пищу, добытую своими руками. Пять лет – представляете ли такое? Пять лет изо дня в день подвергаясь разнообразным неожиданностям и опасностям, частенько страдая от пронизывающего холода или отсутствия витаминов, рискуя в любую минуту превратиться в пищу для рыб или белых медведей, автор не только учился выживать, но и проводил исследования, совершенствовался в искусстве борьбы за жизнь и достиг немалых успехов на этом поприще. Достаточно заметить, что ни он, ни его товарищи ни разу не заболели цингой, ни разу не страдали воспалением лёгких, ни разу не испытывали мучений голода. И, мало того, именно тогда на меня снизошло осознание великой истины: человек – неотъемлемая часть природы, и эта самая природа будет ему помогать при условии, если он уважает её законы…

Наверное, именно благодаря такой литературе совершенствовался и я сам. Прошли годы, я объездил почти весь Советский Союз, повидал Камчатку с её величественными сопками, Карское море с его мрачными водами, покормил неисчислимые полчища мошки на полуострове Таймыр, походил и покатался по Якутии, Приморскому краю, Уралу, повидал Арал в период его агонии, Амударью, превращённую в жалкий грязный ручеёк, озера Балхаш и Иссык-Куль, Амур, Кольский полуостров… И всякий раз, оказываясь в новом месте, я находил основания восхищаться неистощимой фантазией природы и готов был воскликнуть: «О, жизнь! Как же ты прекрасна!» И всегда чувствовал, что я не один, ведь рядом – духи великих людей, прививших мне, жалкому пигмею, ничтожному порождению асфальта и бетона, любовь к этой хрупкой и красивой планете…

Сегодня на страницах прессы или интернета то и дело встречаешь имена, о которых ещё вчера даже понятия не имел. Под каждым из них ярко сияют биографии и списки изданных «творений», номинации, в которых они побеждали (вероятно, коротая периоды безделия) в разных конкурсах. Но как начнёшь читать – ужасаешься. Впрочем, понаблюдав за несколькими, всё понимаешь: конкурсы организовывают такие же «знатоки» и «умельцы», как и они, а слава их основана, прежде всего, на саморекламе. На деле же характеристику всему их «творчеству» можно выразить несколькими словами:

Когда-то гусиными перьями записывали золотые мысли; в наше время золотыми перьями записывают гусиные мысли.

Приключенческий жанр: этап перерождения или вырождения?

Мысленно просеивая данную тему, поначалу я рассчитывал ограничиться одной статьёй. Всё-таки мы живём в такое время, когда информацией на всевозможные темы забиты как бумажные, так и электронные издания, вследствие чего любой желающий может найти ответ на все вопросы. Однако в процессе написания этой статьи я пришёл к выводу, что преобладающее большинство сайтов и изданий пишут не о том и не так, а данная тема слишком обширна, чтобы ограничиться несколькими страницами. Потому можете быть уверены, что будет продолжение.

В отличие от далёких предков, мы умеем читать – ведь не зря в своё время учителя портили себе жизнь, пытаясь научить нас различать всякие закорючки, называемые буквами. Пытались, учили… правда, не всегда успешно. Как бы там ни было, большинство из наших современников читать научились. Но чтение – дело специфическое. Одним людям оно нравится, другим – нет. Да и смотря что читать. Помню, ещё во времена «светлого будущего», если посчастливится найти в книжном магазине томик Стивенсона или Джека Лондона, тебе автоматически навязывали к покупке какую-нибудь конъюнктурную чепуху; к примеру, «Воспитание чувства коллективизма» или «Краткий атеистический словарь». Понятно, что навязанные книжонки в лучшем случае выбрасывали, а вот  вожделенного Стивенсона читали взахлёб.

        Чего мы только не читали! Особенно любили приключенческую литературу за то, что она затрагивала самые потаённые струны души, развивала жажду приключений, фантазию и учила воспринимать мир как вечную тайну.

        Что, собственно, представляет собой приключенческая литература?

        Каноны филологии, как и всякие каноны, установленные жёсткими прагматиками, устанавливают чёткие рамки трактовки этого термина. Например, навязывается мнение, что это – жанр литературы, сформировавшийся в 19 веке на гребне взаимодействия романтизма и неоромантизма с характерным стремлением убежать от мещанской мелочности, серости и ничтожности в неведомые миры героев, благородства и экзотики. Во всяком случае, так пишут специалисты, возомнившие себя всезнайками.

        Однако следует заметить, что приключенческая литература начала формироваться ещё в те времена, когда человек начал создавать первые книги. Уже тогда люди поняли, что читаемость книг зависит от стиля изложения информации. Если сухо изложенные на большой плите «Законы Хаммурапи» просто заучивались, а монотонные, однообразные и скучные отчёты сборщиков податей внимательно не читались, «Повесть об Ахыкаре Премудром» (Др. Египет) зачитывалась до дыр, и компетентным людям приходилось время от времени возобновлять её на свитках папируса или пергамента. В ней описывались подвиги героя, содержалась политическая интрига, скрывался пример для подражания.

        Не менее интересными образцами приключенческого жанра можно считать «Илиаду» и «Одиссею», в которых излагалась информация о реальных политических событиях, но с привязкой к религиозным представлениям современников и человеческим характерам. Ахейцы организовали коалицию затем, чтобы положить конец троянскому беспределу на морях и побережьях Средиземноморья. В этих книгах всемогущие боги выступают в столь же обнажённом виде, как люди, – с присущими им тщеславием, слабостями, глупостями. В своё время ваш покорный слуга, ещё будучи пятиклассником, читая Гомера (конечно, в русском переводе), полностью отключался от треволнений окружающего мира, с головой окунаясь в постижение давно забытой эпохи – эпохи, когда царь Итаки пахал землю наравне с простыми крестьянами, а такие понятия, как честь, совесть и дружба ценились не только на словах. Гомеровский гекзаметр – штука очень сложная, но это не помешало мне углубляться в чтение.

        А вообще, значительно позже, я понял, что ни стиль, ни язык решающего значения не имеют. Мне было лет 20-22, когда я «подсел» на Тура Хейердала. В то время его сочинения издавались очень маленькими тиражами. «Кон-Тики» -- это было само собой. Его издали ещё в 50-е, невзирая на то, что Норвегия – страна капиталистическая, то бишь потенциально враждебная для СССР. Издали потому, что партийному правительству тогда понадобилось заключить с потомками викингов ряд договоров. Вот им и подсунули Хейердала, за что я, к примеру, был весьма благодарен. По поводу этой книги в научной среде вспыхнуло немало споров, -- в основном, против теории учёного насчёт заселения Полинезии из Америки. Где-то я поддерживаю Хейердала, где-то – его оппонента М. Стингла, но дело не в том. Главное состояло ведь в другом: живой человек, рискуя жизнью, поставил на кон судьбы всё ради того, чтобы доказать тугодумным консерваторам, что во времена древние было возможно всё.

        Так вот, заинтересовавшись библиографией исследователя, я начал искать его другие книги. Где удавалось выписать по межбиблиотечному абонементу, где выпросить из читального зала научной библиотеки – так было с «Ра» и «Ра-2». А вот о путешествии на остров Пасхи «Аку-аку» мне удалось даже купить – в магазине «Дружба»… на болгарском языке. И что бы вы думали? Прочитал, и не раз. И всё понял!

        Хейердал, как и Амундсен, и Нансен, и многие другие, хоть и не приукрашивали свои произведения красивым стилем и правильностью, с точки зрения филологии, оборотов, были для меня чрезвычайно близки и интересны, поскольку заставляли представлять всё описанное и думать.

        Всегда, во все эпохи, подобная литература формировалась на почве верований. Всегда в ней «добрый» герой вступал в сражение с пороками, осуждаемыми как религией, так и законодательством. В древние эпохи было не только допустимо, но и поощрялось убиение носителей «зла», искоренение его «хирургическими» методами. В более поздние времена, с развитием христианской этики с её лицемерием и косностью, предпочитались «педагогические» методы – назидание, убеждение, перевоспитание «злого» персонажа; а если он по каким-то причинам и умирал, то это выглядело как «кара небесная», а не обычное убийство.

        Эпоха Возрождения и Великих географических открытий подарили миру множество рассказов, кое-где вступающих в противоречие с церковными догмами, но, вместе с тем, обнажающих человеческую сущность. Их авторы, унося читателя в «чужие и неведомые» края, пытались анализировать явления мира, человеческие поступки и делать определённые выводы. Эту тенденцию мы можем обнаружить, начиная с рассказов «Декамерона» Бокаччо, а позже и с записок хронистов, сопровождавших конкистадоров.

        Особенно «урожайным» на приключенческие произведения был 19 век, в котором она уже подразделяется на многочисленные течения и даже жанры. Сейчас их даже разделяют на романы про индейцев, о поисках сокровищ, мистику и так далее…

Помню, какой фурор в нашей мальчишеской среде произвели фильмы, поставленные по романам Ж. Верна «Дети капитана Гранта» и «Таинственный остров». Конечно, с точки зрения меня-современного, те фильмы были слабыми, аляповатыми, даже примитивными, но всё, чего в них не хватало, дорисовывало наше воображение. Тем не менее, никакой фильм не сравнится с книгой, которую держишь в своих руках! Мало того, что ярко представлялись образы героев, так ещё и знаний по географии прибавлялось.

Даже знаменитый Г. Хаггард, которого в течение длительного времени отказывалась воспринимать консервативная литературная среда в Британии, тем не менее, многое знал об Африканском континенте, поскольку не один год провёл там на дипломатической работе. Возможно, благодаря этому он и стал основоположником жанра фэнтези.

Приключенческие романы, особенно колониальные, были востребованы на территории Российской империи ещё до революции. Издавались сочинения Дюма, Верна, Конан-Дойла и многих других авторов. Как правило, тиражей не хватало.

К середине XX века детективы и фантастика вытесняют классический приключенческий роман с магистрального направления массовой литературы. За рубежом большое распространение получают комиксы с приключенческим сюжетом. В качестве примеров современной приключенческой литературы можно привести крипто-детективные романы Дэна Брауна. В СССР некоторые авторы пытаются что-то творить – А. Беляев, А. Грин, А. Толстой, И. Ефремов.

Но капитализм развивается неудержимо и жёстко, искореняя всё, что его не устраивает, оставляя на плаву лишь то, что способно принести прибыль здесь и сейчас. Изучая историю приключенческого жанра, мы всякий раз сталкиваемся с удивительной закономерностью: интерес читателей к нему всегда совпадал с бурными политическими событиями. Например, сочинения Дюма пользовались большим спросом в периоды кризисов 19 и 20 столетий, А. Беляева и Ж. Верна больше читали в междувоенные и послевоенные годы, а всё то, что нынче именуется словечком «бестселлер», пользуется спросом в периоды тихие, спокойные, характеризующиеся избытком материальных благ, падением нравов и интеллектуального уровня читающей аудитории. Существует также и закономерность в отношении качества литературы. Например, всё то, что нынче достойно называться «макулатурой» ни в коем случае не было бы допущено к изданию в годы, когда пользовались спросом романы Дюма или Стивенсона.

В течение последних 50 лет подменились и исковеркались многие понятия, в том числе и в литературе. Если мы сегодня говорим «бульварный роман», это вовсе не означает, что мы имеем в виду «Петербургские трущобы» В. Крестовского, который почему-то причисляется к этому жанру. Сегодня «бульварный роман» – это то, что когда-то называли «книжной шелухой» и за что некий литератор «треснул по башке» папкой из папье-маше одну дамочку, возомнившую себя писательницей. Тем не менее, подобная шелуха пользуется спросом у определённой части населения и приносит барыши издателям, ориентирующимся исключительно на её интересы. А Крестовского уже относим к классике. Беда состоит в том, что эта аудитория с каждым годом растёт, а всё, что до этого считалось по-настоящему ценным, уходит в небытие.

Иными словами, мы пришли к выводу, что сферой литературы управляет коммерческий интерес. Но коммерсант никогда не вложит средства в издание заведомо невыгодное, потому следует отметить всеобщее отупение населения как решающий фактор в книгоиздании. Изрядно измельчала и писательская среда. Едва научившись составлять слова в предложения, многие люди не прочь подписываться: «Иванов, писатель». Конечно, в угоду собственному тщеславию…

Вот почему в современной отечественной литературе нет ни Стивенсонов, ни Хаггардов. В лучшем случае появляются какой-то усатый ремесленник с приземлённым мышлением, которому льстит называть себя «мистиком современности», или экзальтированная неврастеничка, пишущая ни о чём, зато издающаяся в красивых обложках. А в худшем – мы уже видели разных. У них бывают вычурные фамилии и псевдонимы, свидетельствующие о нездоровой психике или извращённой сексуальной ориентации. Страшнее всего то, что вся эта публика поневоле становится сеятелем своих убеждений и элементов культуры. Перед тем, как принимать их рукописи в производство, издателям не мешало бы задать им некоторые вопросы вроде: «Испытывали ли вы удовольствие, когда в детстве отрывали лапки у жуков?» или «Чувствуете ли вы наслаждение, описывая сцены порно?» или «Любили ли вы, будучи мальчиком, наряжаться в мамины платья?»

С некоторых пор в мире производится вивисекция массового сознания, многими чертами напоминающая ту, которую проводил доктор Моро в одной из повестей Г. Уэллса. На фоне всеобщей нищеты и бесперспективности существования, которые уже сами по себе вызывают всеобщую депрессию, происходит технологическая революция и искусственно навязываются «новые» моды и «философские» взгляды на жизнь. Телевидение, переполненное дорогостоящими истеричными шоу, лживые газеты и не менее лживое правительство прививают массам бездуховные, оторванные от человеческой природы идеалы, культивируются лень и потребительство, целью которых является пробуждение в человеке всего самого низменного и порочного. В этой среде и развиваются потребительство от литературы, потребительство от науки, потребительство от культуры. Места для хорошей книги практически не остаётся. Проходят годы, и вот массы уже вопят: «А зачем вообще нужны книги, мечты и мысли? Но если и нужны, так дайте нам нечто такое, чтобы читалось легко, чтобы вообще не надо было думать!»

Наверное, потому, что думать-то уже нечем…