Ох, непрост был товарищ Чехов. И привередлив ..

  • 20.10.19, 23:37
Чехов А. П. 1884 год.
Женщина до 16 лет — дистиллированная вода.
16 лет — ланинская фруктовая.
От 17 до 20 — шабли и шато д’икем.
От 20 до 23 — токайское.
От 23 до 26 — шампанское.
26 и 27 лет — мадера и херес.
28 — коньяк с лимоном.
29, 30, 31 и 32 — ликеры.
От 32 до 35 — пиво завода «Вена».
От 35 до 40 — квас.
От 40 до 100 лет — сивушное масло.

Жена — зельтерская вода.
Теща — огуречный рассол.
Прелестная незнакомка — рюмка водки перед завтраком.
Вдовушка от 23 до 28 лет — мускат-люнель и марсала.
Вдовушка от 28 и далее — портер.
Старая дева — лимон без коньяка.
Невеста — розовая вода.
Тетенька — уксус.
Все женщины, взятые вместе — подкисленное, подсахаренное, подкрашенное суриком и сильно разбавленное «кахетинское» братьев Елисеевых.

© Антон Павлович Чехов

На что подсесть? Порекомендуйте )

  • 20.10.19, 23:28
Пищевая мафия приучает людей к вредной еде, суёт сахар во все подряд для усиления вкуса, подсаживает на фаст-фуд, черти на чем жареный, и пересоленные снеки.
ЗОЖ-ная и спортивная мафии подсаживают людей на сомнительную органику, кухонные весы и пищевые добавки, на экипировку, снарягу и тренировки до изнеможения.
Фарм мафия довольно потирает ручонки, потому что и первая, и вторая категория граждан - это в перспективе её клиенты.
И только производители белого сухого и высокогорного односолодового никого ни на что не подсаживают. Им не нужны рекламные бюджеты. Их аудитория найдёт их сама, будет употреблять ответственно и жить долго и счастливо

Учитель литературы

  • 14.10.19, 22:20
Звонок раздался, когда Андрей Петрович потерял уже всякую надежду.
— Здравствуйте, я по объявлению. Вы даёте уроки литературы?
Андрей Петрович вгляделся в экран видеофона. Мужчина под тридцать. Строго одет — костюм, галстук. Улыбается, но глаза серьёзные. У Андрея Петровича ёкнуло под сердцем, объявление он вывешивал в сеть лишь по привычке. За десять лет было шесть звонков. Трое ошиблись номером, ещё двое оказались работающими по старинке страховыми агентами, а один попутал литературу с лигатурой.

— Д-даю уроки, — запинаясь от волнения, сказал Андрей Петрович. — Н-на дому. Вас интересует литература?
— Интересует, — кивнул собеседник. — Меня зовут Максим. Позвольте узнать, каковы условия.
«Задаром!» — едва не вырвалось у Андрея Петровича.
— Оплата почасовая, — заставил себя выговорить он. — По договорённости. Когда бы вы хотели начать?
— Я, собственно… — собеседник замялся.
— Первое занятие бесплатно, — поспешно добавил Андрей Петрович. — Если вам не понравится, то…
— Давайте завтра, — решительно сказал Максим. — В десять утра вас устроит? К девяти я отвожу детей в школу, а потом свободен до двух.
— Устроит, — обрадовался Андрей Петрович. — Записывайте адрес.
— Говорите, я запомню.

В эту ночь Андрей Петрович не спал, ходил по крошечной комнате, почти келье, не зная, куда девать трясущиеся от переживаний руки. Вот уже двенадцать лет он жил на нищенское пособие. С того самого дня, как его уволили.
— Вы слишком узкий специалист, — сказал тогда, пряча глаза, директор лицея для детей с гуманитарными наклонностями. — Мы ценим вас как опытного преподавателя, но вот ваш предмет, увы. Скажите, вы не хотите переучиться? Стоимость обучения лицей мог бы частично оплатить. Виртуальная этика, основы виртуального права, история робототехники — вы вполне бы могли преподавать это. Даже кинематограф всё ещё достаточно популярен. Ему, конечно, недолго осталось, но на ваш век… Как вы полагаете?

Андрей Петрович отказался, о чём немало потом сожалел. Новую работу найти не удалось, литература осталась в считанных учебных заведениях, последние библиотеки закрывались, филологи один за другим переквалифицировались кто во что горазд. Пару лет он обивал пороги гимназий, лицеев и спецшкол. Потом прекратил. Промаялся полгода на курсах переквалификации. Когда ушла жена, бросил и их.

Сбережения быстро закончились, и Андрею Петровичу пришлось затянуть ремень. Потом продать аэромобиль, старый, но надёжный. Антикварный сервиз, оставшийся от мамы, за ним вещи. А затем… Андрея Петровича мутило каждый раз, когда он вспоминал об этом — затем настала очередь книг. Древних, толстых, бумажных, тоже от мамы. За раритеты коллекционеры давали хорошие деньги, так что граф Толстой кормил целый месяц. Достоевский — две недели. Бунин — полторы.

В результате у Андрея Петровича осталось полсотни книг — самых любимых, перечитанных по десятку раз, тех, с которыми расстаться не мог. Ремарк, Хемингуэй, Маркес, Булгаков, Бродский, Пастернак… Книги стояли на этажерке, занимая четыре полки, Андрей Петрович ежедневно стирал с корешков пыль.

«Если этот парень, Максим, — беспорядочно думал Андрей Петрович, нервно расхаживая от стены к стене, — если он… Тогда, возможно, удастся откупить назад Бальмонта. Или Мураками. Или Амаду».
Пустяки, понял Андрей Петрович внезапно. Неважно, удастся ли откупить. Он может передать, вот оно, вот что единственно важное. Передать! Передать другим то, что знает, то, что у него есть.

Максим позвонил в дверь ровно в десять, минута в минуту.
— Проходите, — засуетился Андрей Петрович. — Присаживайтесь. Вот, собственно… С чего бы вы хотели начать?
Максим помялся, осторожно уселся на край стула.
— С чего вы посчитаете нужным. Понимаете, я профан. Полный. Меня ничему не учили.
— Да-да, естественно, — закивал Андрей Петрович. — Как и всех прочих. В общеобразовательных школах литературу не преподают почти сотню лет. А сейчас уже не преподают и в специальных.
— Нигде? — спросил Максим тихо.
— Боюсь, что уже нигде. Понимаете, в конце двадцатого века начался кризис. Читать стало некогда. Сначала детям, затем дети повзрослели, и читать стало некогда их детям. Ещё более некогда, чем родителям. Появились другие удовольствия — в основном, виртуальные. Игры. Всякие тесты, квесты… — Андрей Петрович махнул рукой. — Ну, и конечно, техника. Технические дисциплины стали вытеснять гуманитарные. Кибернетика, квантовые механика и электродинамика, физика высоких энергий. А литература, история, география отошли на задний план. Особенно литература. Вы следите, Максим?
— Да, продолжайте, пожалуйста.

— В двадцать первом веке перестали печатать книги, бумагу сменила электроника. Но и в электронном варианте спрос на литературу падал — стремительно, в несколько раз в каждом новом поколении по сравнению с предыдущим. Как следствие, уменьшилось количество литераторов, потом их не стало совсем — люди перестали писать. Филологи продержались на сотню лет дольше — за счёт написанного за двадцать предыдущих веков.
Андрей Петрович замолчал, утёр рукой вспотевший вдруг лоб.

— Мне нелегко об этом говорить, — сказал он наконец. — Я осознаю, что процесс закономерный. Литература умерла потому, что не ужилась с прогрессом. Но вот дети, вы понимаете… Дети! Литература была тем, что формировало умы. Особенно поэзия. Тем, что определяло внутренний мир человека, его духовность. Дети растут бездуховными, вот что страшно, вот что ужасно, Максим!
— Я сам пришёл к такому выводу, Андрей Петрович. И именно поэтому обратился к вам.
— У вас есть дети?
— Да, — Максим замялся. — Двое. Павлик и Анечка, погодки. Андрей Петрович, мне нужны лишь азы. Я найду литературу в сети, буду читать. Мне лишь надо знать что. И на что делать упор. Вы научите меня?
— Да, — сказал Андрей Петрович твёрдо. — Научу.

Он поднялся, скрестил на груди руки, сосредоточился.
— Пастернак, — сказал он торжественно. — Мело, мело по всей земле, во все пределы. Свеча горела на столе, свеча горела…

— Вы придёте завтра, Максим? — стараясь унять дрожь в голосе, спросил Андрей Петрович.
— Непременно. Только вот… Знаете, я работаю управляющим у состоятельной семейной пары. Веду хозяйство, дела, подбиваю счета. У меня невысокая зарплата. Но я, — Максим обвёл глазами помещение, — могу приносить продукты. Кое-какие вещи, возможно, бытовую технику. В счёт оплаты. Вас устроит?
Андрей Петрович невольно покраснел. Его бы устроило и задаром.
— Конечно, Максим, — сказал он. — Спасибо. Жду вас завтра.

— Литература – это не только о чём написано, — говорил Андрей Петрович, расхаживая по комнате. — Это ещё и как написано. Язык, Максим, тот самый инструмент, которым пользовались великие писатели и поэты. Вот послушайте.

Максим сосредоточенно слушал. Казалось, он старается запомнить, заучить речь преподавателя наизусть.
— Пушкин, — говорил Андрей Петрович и начинал декламировать.
«Таврида», «Анчар», «Евгений Онегин».
Лермонтов «Мцыри».
Баратынский, Есенин, Маяковский, Блок, Бальмонт, Ахматова, Гумилёв, Мандельштам, Высоцкий…
Максим слушал.
— Не устали? — спрашивал Андрей Петрович.
— Нет-нет, что вы. Продолжайте, пожалуйста.

День сменялся новым. Андрей Петрович воспрянул, пробудился к жизни, в которой неожиданно появился смысл. Поэзию сменила проза, на неё времени уходило гораздо больше, но Максим оказался благодарным учеником. Схватывал он на лету. Андрей Петрович не переставал удивляться, как Максим, поначалу глухой к слову, не воспринимающий, не чувствующий вложенную в язык гармонию, с каждым днём постигал её и познавал лучше, глубже, чем в предыдущий.

Бальзак, Гюго, Мопассан, Достоевский, Тургенев, Бунин, Куприн.
Булгаков, Хемингуэй, Бабель, Ремарк, Маркес, Набоков.
Восемнадцатый век, девятнадцатый, двадцатый.
Классика, беллетристика, фантастика, детектив.
Стивенсон, Твен, Конан Дойль, Шекли, Стругацкие, Вайнеры, Жапризо.

Однажды, в среду, Максим не пришёл. Андрей Петрович всё утро промаялся в ожидании, уговаривая себя, что тот мог заболеть. Не мог, шептал внутренний голос, настырный и вздорный. Скрупулёзный педантичный Максим не мог. Он ни разу за полтора года ни на минуту не опоздал. А тут даже не позвонил. К вечеру Андрей Петрович уже не находил себе места, а ночью так и не сомкнул глаз. К десяти утра он окончательно извёлся, и когда стало ясно, что Максим не придёт опять, побрёл к видеофону.
— Номер отключён от обслуживания, — поведал механический голос.

Следующие несколько дней прошли как один скверный сон. Даже любимые книги не спасали от острой тоски и вновь появившегося чувства собственной никчемности, о котором Андрей Петрович полтора года не вспоминал. Обзвонить больницы, морги, навязчиво гудело в виске. И что спросить? Или о ком? Не поступал ли некий Максим, лет под тридцать, извините, фамилию не знаю?

Андрей Петрович выбрался из дома наружу, когда находиться в четырёх стенах стало больше невмоготу.
— А, Петрович! — приветствовал старик Нефёдов, сосед снизу. — Давно не виделись. А чего не выходишь, стыдишься, что ли? Так ты же вроде ни при чём.
— В каком смысле стыжусь? — оторопел Андрей Петрович.
— Ну, что этого, твоего, — Нефёдов провёл ребром ладони по горлу. — Который к тебе ходил. Я всё думал, чего Петрович на старости лет с этой публикой связался.
— Вы о чём? — у Андрея Петровича похолодело внутри. — С какой публикой?
— Известно с какой. Я этих голубчиков сразу вижу. Тридцать лет, считай, с ними отработал.
— С кем с ними-то? — взмолился Андрей Петрович. — О чём вы вообще говорите?
— Ты что ж, в самом деле не знаешь? — всполошился Нефёдов. — Новости посмотри, об этом повсюду трубят.

Андрей Петрович не помнил, как добрался до лифта. Поднялся на четырнадцатый, трясущимися руками нашарил в кармане ключ. С пятой попытки отворил, просеменил к компьютеру, подключился к сети, пролистал ленту новостей. Сердце внезапно зашлось от боли. С фотографии смотрел Максим, строчки курсива под снимком расплывались перед глазами.

«Уличён хозяевами, — с трудом сфокусировав зрение, считывал с экрана Андрей Петрович, — в хищении продуктов питания, предметов одежды и бытовой техники. Домашний робот-гувернёр, серия ДРГ-439К. Дефект управляющей программы. Заявил, что самостоятельно пришёл к выводу о детской бездуховности, с которой решил бороться. Самовольно обучал детей предметам вне школьной программы. От хозяев свою деятельность скрывал. Изъят из обращения… По факту утилизирован…. Общественность обеспокоена проявлением… Выпускающая фирма готова понести… Специально созданный комитет постановил…».

Андрей Петрович поднялся. На негнущихся ногах прошагал на кухню. Открыл буфет, на нижней полке стояла принесённая Максимом в счёт оплаты за обучение початая бутылка коньяка. Андрей Петрович сорвал пробку, заозирался в поисках стакана. Не нашёл и рванул из горла. Закашлялся, выронив бутылку, отшатнулся к стене. Колени подломились, Андрей Петрович тяжело опустился на пол.

Коту под хвост, пришла итоговая мысль. Всё коту под хвост. Всё это время он обучал робота.

Бездушную, дефективную железяку. Вложил в неё всё, что есть. Всё, ради чего только стоит жить. Всё, ради чего он жил.

Андрей Петрович, превозмогая ухватившую за сердце боль, поднялся. Протащился к окну, наглухо завернул фрамугу. Теперь газовая плита. Открыть конфорки и полчаса подождать. И всё.

Звонок в дверь застал его на полпути к плите. Андрей Петрович, стиснув зубы, двинулся открывать. На пороге стояли двое детей. Мальчик лет десяти. И девочка на год-другой младше.
— Вы даёте уроки литературы? — глядя из-под падающей на глаза чёлки, спросила девочка.
— Что? — Андрей Петрович опешил. — Вы кто?
— Я Павлик, — сделал шаг вперёд мальчик. — Это Анечка, моя сестра. Мы от Макса.
— От… От кого?!
— От Макса, — упрямо повторил мальчик. — Он велел передать. Перед тем, как он… как его…

— Мело, мело по всей земле во все пределы! — звонко выкрикнула вдруг девочка.
Андрей Петрович схватился за сердце, судорожно глотая, запихал, затолкал его обратно в грудную клетку.
— Ты шутишь? — тихо, едва слышно выговорил он.

— Свеча горела на столе, свеча горела, — твёрдо произнёс мальчик. — Это он велел передать, Макс. Вы будете нас учить?
Андрей Петрович, цепляясь за дверной косяк, шагнул назад.
— Боже мой, — сказал он. — Входите. Входите, дети.

Майк Гелприн

Одесское «золото»

  • 12.10.19, 09:35
Есть в одесском гастрономическом языке одно слово, которое гораздо легче попробовать, чем объяснить.
Это «Рачки».
Не те раки, которые ловят в Херсоне и привозят на «Привоз» в мешках – размером с ботинок старшеклассника.
И не тот переводняк, что продают в дорогих супермаркетах с ценником «Хвост креветки тигровой».
Рачки – это рачки. Непонятно, кто первым додумался наживку на бычка (а именно в этом первейшее предназначение этого членистоногого, обзываемого культурно черноморской креветкой) кинуть в кипящую воду со щепоткой соли и «веником» (еще один одессизм) из укропа. Но рачки издавна и до сих пор едят на пляжах, дома перед телевизором, на улице с соседями и даже во многих пивных, которые заслуживают только доброго одесского слова «бодега».

При покупке этого стратегически ценного и вызывающего наркотическую зависимость продукта в готовом виде (например, в рыбном корпусе «Привоза»), принято интересоваться:
— Чьи рачки?
И, если Вы думаете, что «чьи» — это вопрос собственности, то глубоко ошибаетесь. Этот вопрос аутентичности происхождения рачков, и никак не иначе.
Если женщина с той стороны прилавка «стоит на рыбе» не менее десятка лет, то вы услышите в ответ:
— А чьи Вам надо?
Если Ваша бабушка не с Молдаванки – сдавайтесь сразу, можете безразлично сказать «Та без разницы», перепробовать все и выбрать себе на вкус.
Если с родословной повезло в другом направлении, и Вы в курсе, что такое «черноротая, шо стоит на «рыбе» — можете сказать:
— Лиманские!
Или даже:
— Морские!
Но, честно говоря, это скорее традиция, чем принципиально разные вкусовые ощущения. Традиция поговорить за еду прежде чем ее есть.
Ой, да, надо же еще сказать, что диалог выше касается только готовых к употреблению рачков.
Которые Вы после ответа той, шо стоит на «рыбе» попробуете с разных кучек, скажете «пересоленные», «недоваренные», «а вот этих насыпьте».
Сейчас пошла дурная мода сыпать рАчки (а еще правильнее – рачкА: в Одессе все своё — даже падежи и склонения) в полиэтиленовые маленькие пакетики.

Так вот это уже лишнее. Попросите ту, шо стоит на «рыбе» высыпать стакан в бумажный кулечек, свернутый з газЭты – и наслаждайтесь уже этой черноморской семочкой, этим розовато–оранжевым, пахнущим морем, солью и даже немного мелким бесом, после которого щиплет в уголках рта, бо остановиться их щелкать невозможно.
Сварить рАчки вы тоже можете дома и сами.
Возьмете большую кастрУлю, вскипятите в ней воды, бросьте жменю соли и на выбор либо в любой комбинации: лавровый лист, укроп «веник», петрушку, сельдерей, перец горошком. В этот закипевший саламур бросьте рАчков – тех самых, сереньких, серо–зеленых, серо–коричневых, которых все еще можно купить у тех, шо стоят на «рыбе» и не сильно зазывают клиентов.
Потому что их клиент – еще тот, кто помнит запах свежего рачкА, выловленного дедом на рассвете, на лимане или в море, принесенного домой в сачке и брошенного на лавку под абрикосой до тех пор, пока старый ободранный кот не начнет, дергая половиной морды, обнюхивать добычу, и кто–то с летней кухни не крикнет: — Та забери уже этого рачкАсюда и будет на вечер!
Теперь вопрос об сколько варить. Единственно правильный, но абсолютно неоднозначный ответ – интуитивно.
Краснеют рачки мгновенно.
Всплывают – тоже.
После того, как всплыли – выключите нагревательные приборы и пусть две минуты рачки побултыхаются в том рассоле, но без огня.
Потом берете друшляк.
Я знаю, что в орфографическом словаре по–другому.
Но Вы — возьмите друшляк.
Отцедите рачков и дайте им немного просушиться на свежем воздухе.
Особо трепетные кулинары могут развлечения для и удовольствия ради переложить сваренного рачкА на бумажные полотенца – и это не помешает.
Дальше – как рачкА есть.
Идеально – на даче.
Там, где лавка старая, стол с клеенкой, коты трутся об ноги, а по вечерам прилетают комары и долго разглядывают вечно кушающего одесского человека перед тем, как его кусать.
Или в жару на пляже.
Да, пусть это немного дурной тон и хочется пить, причем даже сладкого компота, но рачки на пляж берутся автоматически, вместе с полотенцем и книгой «Три мушкетера». Одно только прошу: возьмите с собой тару для шелухи, чтобы таки пляжи любимого города помнили о вас только хорошее.
Можно дома перед телевизором.
За пивом с друзьями.
За холодненьким белым с подругами.
Кушать рачка можно разными способами.
Если говорить об способе культурном – то нежненький розоватый рачок подцепляется двумя пальцами левой руки.
Правой – легким движением отделяем мясистую жопку (ой, ладно, пусть вам будет шейка) от остального состава рачкА.
Потом – как вам удобно – снимаете вот ту полупрозрачную хитиновую шкурку.
И выбрасываете ее куда–нибудь в приличную и культурную емкость: хоть в хрустальную вазочку, хоть в кусок газэтки, все зависит от степени формальности мероприятия.
А мягонький скрючившийся хвостик отправляете прямиком вслед за пивом, холодным белым или даже глотком компота из свежей вишни.
И знаете, что вы после этого скажете?
Примерно на середине рАчков?
Вы скажете: та когда ж эта зараза уже закончится, это ж невозможно отцепиться...
Но подумаете при этом: та никогда!
Марина Каленская

#этополныйтрускавец#

  • 07.10.19, 22:40
«…меня никогда не интересовала особо Украина…меня интересовал парусный спорт и сальса»

«…я занимался теорией игр, теорией контрактов, микроэкономикой…я - теоретик»

«…я особо НЕ понимал ничего в экономике и продолжаю ничего НЕ Понимать…»

«…я просто не переношу любые встречи...»


Тимофей Сергеевич Милованов.

Министр развития экономики, торговли и сельского хозяйства правительства Зеленского.

Будет поднимать экономику и распродавать землю и госсобственность.

Оскара автору его назначения!

Это полный Трускавец.


https://youtu.be/NuPD-ZiFrjE

о феномене Даннинга-Крюгера

  • 06.10.19, 12:52
Самоуверенность дилетантов - предмет зависти профессионалов. Дилетанты просто понятия не имеют, какие могут быть последствия их решений, поэтому им не страшно. Профессионалы за сердце хватаются, а дилетанты все думают, что как-то пропетляют.
Но последствия не спрашивают, кто там у руля, дилетанты или профи. Последствия наступают, а дилетант все такой же дилетант. Умней не стал и что делать - понятия не имеет.
Вас оперирует пьяный санитар.
Ваш самолет ведет обдолбанная стюардесса.
Вы в трюме, а на мостике - укуренный кок без карты и компаса.
Зато вы сделали это вместе!
Пы.Сы. феномен данинга-крюгера... да.
Если дилетанты и слышали о Крюгере, то это Фредди.

«Дорогой ужинай без меня»

  • 01.10.19, 19:23
Эта история выдуманная, но вполне может оказаться правдой. Рекомендовано к прочтению как женщинам, так и мужчинам, просто, чтобы мозги встали на место...

Она опять получила смску: «Дорогая, ужинай без меня. Много работы. Буду поздно. Целую». Это уже вторая смска на этой неделе. Она садится за кухонный столик, плещет на два пальца в широкий стакан коньяк и задумывается… Дети выросли и живут отдельно, на работе всё ровно, тех. осмотр пройден, зимняя резина куплена, до окончания любимого сериала далеко, а основной кредит погашен. Казалось бы, живи и радуйся, так нет, за последний месяц это уже шестая смска. Вот они, все на телефоне, разные по содержанию, но одинаковые по смыслу. Она же не дура! Что произошло? Неужели это случилось и с ней? Что она делает не так? Ну, да, секс стал редким, но кому он нужен? За столько лет он превратился в рутину и не несёт никаких эмоций – секс и секс. Не в нём же дело!… КТО ОНА???!!!

А Она свободна и разведена. Она из тех, кого называют «женщина в самом соку» и в «…. пять – баба ягодка опять». Работает в соседнем кабинете, строга и мила. У неё всё есть: от квартиры, машины до браслета «Tiffany» и комплекта Victoria’s Secret. Её зарплаты хватает и на поездку с подругами на горнолыжный курорт, и на одиночный завтрак в ресторане. Она ничего не требует, но с большим рвением готова дарить чужому мужу радость общения не только в офисе. Ухоженная, красивая, ничего не просит, не мучает ночными звонками и любовными смсками чужого мужа. Ухоженная и красивая, не хочет замуж. Побыла – хватит! Ей не надо скреплять отношения штампом в паспорте, Она просто получает удовольствие от жизни и секса. А почему бы и нет? Она знает, что Он рано или поздно спалится, и у него могут быть проблемы и скандалы с криками и претензиями об отданных молодых годах. Ей не то чтобы всё равно, но Она считает, что за удовольствие с ней нужно платить, пусть и такую цену. Поэтому готова спокойно воспринять упрёки его жены, если она до нее доберётся. Пусть забирает его обратно. Такого добра в базарный день – пятак кучка.

Но жена поступает мудрее. Она меняет имидж, гардероб и отношение к ситуации. Она начинает следить и за собой, и за телом: записывается на курсы аргентинского танго или гольфа, пытается писать картины или фотографировать. Делает вид, что ничего не замечает, и начинает жить для себя. Она может на несколько часов зависнуть в салоне красоты и больше не волнуется по поводу ужина. Она начинает обращать внимание на окружающих её мужчин, и они отвечают ей тем же.

В один из дней Она встречает чужого мужа, для которого становится ухоженной и красивой, а ненужный ей ранее секс приобретает новое качество и даже оргазмы. И вот через полгодика – год муж получает смску, уже вторую за эту неделю: «Дорогой, ужинай без меня. Много работы. Буду поздно. Целую».

Он садится за кухонный столик, плещет на два пальца в широкий стакан коньяк и задумывается…

Виктор Малахов

Хроники украинского зубожиння

  • 20.09.19, 20:46
Как все мы знаем, предыдущая злочинна влада довела народ до отчаяния и полной нищеты, так плохо мы еще никогда не жили. В связи с этим предстоящий выпускной вечер 2020 года родительский комитет в нашей школе начинал планировать еще весной 2019. Оно и понятно, выпуск из школы - шаг сурьезный, тут надобно все обдумать. И, в отличие от свадьбы, выпускной бывает в жизни только раз. Шансов перевыпуститься в еще более длинном лимузине - не будет. Тут сражать общественность гламуром и купеческим размахом приходится с первого выстрела.
А без гламура и гульбы разве ж можно из школы выпуститься? Тем более, теперь-то у нас эпоха бедности закончилась! Гуляем на все!
По состоянию на сегодня для выпускного планируется аренда известного в Одессе арт-пространства, весьма недешевого, привозной кейтеринг, ди-джей и живой кавер-бенд, декор, фотозоны и развлечения, а также ивент-агентство, которое все это организует. Бюджет - 8000 грн на выпускника. За каждого родителя, который захочет присоединиться к гульбе - плюс 1000 грн. Итого на семейство "папа, мама, выпускник" - 10000 гривен как с куста.
И это еще не все. Это только неофициальная часть. А для официальной части планируется арендовать актовый зал ВУЗа. После чего - торжественный трансфер с одной локации на другую. И еще какой-то подарок школе зачем-то. Огласив все это, родительский комитет скромно потупил взоры и порекомендовал озвученную выше сумму смело умножить на два.
Почти 20000 грн. На выпускной. Это одевать выпускника вы еще не начали. Отдельные соболезнования мамам девочек.
И все это при условии, что подготовить учеников к ЗНО школа не в состоянии и даже не пытается. Всем, кто хочет куда-то поступить, настоятельно рекомендуют взаниматься с репетиторами. Посчитайте и прослезитесь.
Школа ни разу не элитарная. Обыкновенная гимназия. Дети депутатов и миллионеров среди учеников не замечены.
Отказаться от этого безумия невозможно, я пыталась. Большинством голосов принято решение и по-другому проводить выпускной никто не будет. Единственная доступная форма протеста - просто не пойти. Оставить ребенка без выпускного вовсе.
Вы жалуетесь, что у вас в младших классах расходы и поборы? Это вы еще выпускаться из школы не начинали!

UPD: Я не прошу совета, что делать. Я просто поделилась с вами наблюдением из жизни. Не надо мне в комментариях советовать, как поступить. Спасибо за понимание.

о счастье

  • 16.09.19, 12:15
Как ни странно,но по утрам я люблю печь оладьи. Некоторые мои знакомые, в отчаянной попытке обмануть природу и продлить своё процветание лет на пять под капельницей на клеенке, едят по утрам некие опилки, залив их обезжиренным молоком. Я видела это занятие. Бессмысленность. С таким же успехом можно лизать угол стола, лихорадочно стачивать резцами табурет и лакать воду из мисочки. Грызун не может быть счастливым. Кем угодно могут быть молодящаяся крыса или лысеющий заяц: умными, тонкими, парадоксальными. Счастливыми? Никогда!
Утром надо есть основательно и в чаду. Гоняя руками плавающие в воздухе слои сизого дыма и лепестки жирного пепла. Позавтракав ,меньше думаешь о грехах, отказываешься что - нибудь делать, валишься кулем на бок и сладко замираешь. Счастье. Липкая от варенья.Гладкая от сметаны. На том, что было ночнушкой - пятна полезного сала и нити акациевого мёда. К тебе подходят собаки и лижут лицо. А ты в ответ лижешь собак ибо стала частью природы.

О внегендерном прозрении

  • 14.09.19, 10:09
Лежу в постели, уже засыпаю.
Под окном кто-то останавливается, сопит, потом звонок мобильного. Мужской голос, произносит очень чётко: "Да, Люда. Нет, Люда. Я - среди мирового хаоса, Люда. Нет, Люда. Не пил, Люда. Я могу сказать, что люблю тебя, Люда,
но любовь - только химия, - внезапно срывается на крик.
- Люда, не увеличивай энтропию! Энтропию, сука, не увеличивай! Люда, ты погубишь Вселенную! Иди нах.й, Люда!

Иногда накатывает внегендерное прозрение,
что этот мужчина - ты, а вокруг Люды, Люды, Люды...
Страницы:
1
2
3
4
5
6
7
8
99
предыдущая
следующая