хочу сюда!
 

Татьяна

33 года, рак, познакомится с парнем в возрасте 28-37 лет

«Своим возрождением Запад будет обязан Путину»

Украина оказалась втянута в войну, а значит, все еще борется за выживание и право на полноценную, не ублюдочную государственность. Но война, несомненно, ускорила процесс формирования украинской национальной идентичности, которая основана на стремлении вырваться из России и присоединиться к Европе. Прибалтика тоже сформировала свою идентичность и новую государственность за счет отрыва от Советского Союза.
Майдан показал наличие на Украине гражданского общества. Это признак европейскости. И тот факт, что война не перешла в Харьков, Днепропетровск, Одессу, — заслуга не столько украинской армии, сколько добровольцев и волонтеров, которые компенсируют слабость своего государства. Я имею в виду и коррупцию, и неэффективность органов власти, и дезориентацию руководителей страны. На Майдане украинцы защитили свое достоинство и захотели жить по закону, а не по понятиям. Своим стремлением в Европу они доказали, что в каком-то смысле являются большими европейцами, чем сами европейцы. Те предпочли прагматизм принципам и теперь не знают, что с Украиной делать.
Украинский прорыв стал для Запада неожиданностью. Европейцы долго искали формулу политической сделки, чтобы, с одной стороны, дать надежду Украине на некую аморфную интеграцию, а с другой — не раздражать Владимира Путина и, следовательно, оставить Украину в сфере влияния Москвы. Украинцы оказали сопротивление на Юго-Востоке и поставили сделку под вопрос. Поворотным фактором стала гибель малайзийского «Боинга». Это изменило позицию европейских лидеров. Запад начал искать пути сдерживания России. Хотя либеральные демократии все еще не могут решить, как включить Украину в свое поле. Но есть усиливающееся осознание того, что Украина в «серой зоне» — это воспроизводство нестабильности.

Минск-2 стал промежуточным компромиссом в ситуации, когда Запад все еще не готов найти убедительный ответ на российский вызов, который бы подтвердил, а не подорвал его единство. В чем суть минской встречи? Европа дает Москве последний шанс и принимает ее условия по урегулированию конфликта — включает ДНР и ЛНР в рамки украинской государственности в обмен на прекращение обеими сторонами огня.

 Да, эта формула стала отражением российского ультиматума Киеву о федерализации, который был легитимирован германо-французским тандемом. Фактически российская сторона попыталась затолкать сепаратистский анклав «обратно» в Украину и повесить на Киев необходимость его содержать. Эта формула при ее реализации позволяла Москве держать Украину в распотрошенном состоянии и иметь рычаги влияния на ее курс через своих сателлитов в теле украинской государственности.

 Но затишье при отсутствии консенсуса враждующих сторон относительно окончательного политического решения. А потому этот компромисс с самого начала был нежизнеспособен. Если бы Порошенко начал осуществлять идею вживления ДНР и ЛНР в Украину на условиях Москвы, новый Майдан был бы неминуем и выбросил бы в корзину нынешнюю киевскую элиту. Впрочем, и военное перемирие оказалось хлипким, и есть сомнения относительно отвода тяжелого вооружения от линии соприкосновения украинских и сепаратистских сил, в первую очередь со стороны последних. Но Киев вышел из минской ловушки вполне предсказуемо. Киев заявил: мы готовы предоставить сепаратистам «особый статус» и самоуправление, но — только после выборов по украинским законам и под присмотром ОБСЕ и других мониторщиков, а также после выведения с территории Донбасса всех вооруженных формирований. А пока объявляем эти территории «временно оккупированными». Все это и стало концом Минска-2. Киев не согласился быть государством «на поводке». И это вполне естественная реакция. Теперь возникает вопрос: как долго будет продолжаться всеобщая мантра о том, что мир на Украине зависит от следования минским соглашениям, когда они перестали существовать? И как на эту ситуацию прореагирует Запад и прежде всего Меркель — гарант Минска-2

Запад в данном случае не оправдал надежд украинцев. Во-первых, Запад не готов дать им четкую перспективу интеграции в ЕС и НАТО. Во-вторых, Запад пока не может оказать на Путина более жесткое давление и из опасения потерять свое единство, и из нежелания дальнейшего обострения напряженности, и страшась путинского падения и последующей непредсказуемости. В-третьих, Украина все еще рассчитывает на помощь Запада с оборонительным нелетальным оружием. Но ясно, что Германия, которая контролирует процесс разрешения конфликта, никогда на это не согласится. Наконец, еще немало западных политиков типа Киссинджера верит в невозможное: что Украина может быть мостом между Россией и Западом, что никогда не было возможным.

Внутри Запада мы видим раскольников, которые пытаются вернуть Запад к business as usual с Россией. Среди раскольников — Венгрия, Словакия, все средиземноморские страны. Франсуа Олланд на подтанцовке у Меркель, но Париж явно не прочь примириться с Москвой и поставлять России свои «Мистрали». Лондон громко лает, но не кусает. Добавим к списку сторонников возврата к политике попустительства в отношении Москвы «лево-правый интернационал» в виде крикливых левых и правых партий и группировок, которые свой антиамериканизм и антиевропеизм пытаются камуфлировать поддержкой Москвы. Ощущается и роль мощной индустрии по обслуживанию бизнеса, ведущего дела с Россией, и российской элиты, которая интегрирована в личном качестве в Запад.


Во-первых, Европе сложно выйти из почти 20-летнего post coldwar period, своеобразного периода постмодернизма. Это время «конца идеологии», когда Европа потеряла вектор развития и забыла о собственных ценностях. Зачем о них думать, если желудок полон! По выражению безжалостного Бжезинского, Европа превратилась в «дом престарелых». Сегодня перед европейцами стоит много вопросов — что делать с мигрантами и демографией, как решить проблему справедливости и найти ключ к экономическому оживлению. ЕС мучается над тем, расширяться или углубляться. В свою очередь, Америка не может справиться с дисфункциональностью своей системы и решить, нужен ли ей окружающий мир или нет. Короче, нынешняя модель либеральной демократии оказалась в кризисе. Либеральное сообщество оказалось не готово ни предвидеть события, ни реагировать на новую реальность, которую создал Путин. Кремль своим «приобретением» Крыма сбросил со стола шахматную доску, разрушив систему взаимных обязательств и гарантий, начиная с Хельсинкского процесса и Парижской хартии.

Второй фактор — это тесные экономические узы между Европой и Россией. Европейские страны все еще зависят от поставок российского газа. В свою очередь, европейский бизнес заинтересован в том, чтобы работать в России. Словом, существует взаимозависимость между Европой и Россией. Хотя и весьма странная: Россия фактически находится в полуколониальной зависимости от Запада, поскольку служит его бензоколонкой, но предпочитает делать вид, что является европейским партнером.

В-третьих, Россия — член Совета Безопасности и единственная ядерная держава, способная уничтожить США. Никто не хочет раздражать нас, тем более в состоянии агрессивного аффекта.

И, наконец, четвертый фактор заключается в том, что Европа привыкла к постмодернизму и пацифизму, решив, что навсегда покончила с ХХ веком и военными конфликтами. Европа привыкла идти на компромиссы и использовать экономическое давление, и то весьма деликатное. Между тем, Кремль возвратил Европу к стереотипам и приемам ХХ, а в чем-то и ХIХ века. Кремль продемонстрировал иную ментальность: «Запад хочет компромиссов? Значит, слаб и мы будем давить!» В столкновении западной расслабленности и веры в компромиссы с жесткостью и угрозой сброса фигур со стола Запад оказался стороной, застигнутой врасплох и растерявшейся.

Но заметьте главное: несмотря на все колебания и нежелание испытывать Кремль на прочность, Запад в целом и Европа в частности продолжают сохранять единство по вопросу санкций. В Европе единство удерживает Меркель. Все попытки Кремля внести раскол в европейские ряды и через задабривание, и через угрозы ни к чему пока не привели. Ни одна страна ЕС не отказалась от санкций. И не откажется. А Кремль, пытаясь купить лояльность, покупает воздух. Ну сколько сил и средств потратили на Орбана в Венгрии, но Будапешт от санкций не отказался. Сколько ни приглашай чешского президента Земана на Родос, но он не сможет изменить ориентацию Чехии на единство в ЕС.

Кремль одобрил новую доктрину сдерживания еще до Евромайдана, реагируя на сужение возможности воспроизводства системы в рамках мирного времени. Толчком к пересмотру механизма выживания системы были, конечно, протесты 2011—2012 годов. Но Украина стала лабораторией для тестирования новой доктрины и эксперимента с целью увидеть, где красная черта, через которую Запад не даст Кремлю перейти.

Вы говорите о «теории унижения» и российском «веймарском cиндроме», который Запад якобы вырастил в России? Это откровенная и неубедительная апологетика и попытка оправдать российскую внешнюю политику со всеми ее провалами, а также обосновать мобилизацию через возврат к «осажденной крепости». О каком унижении может идти речь, если российская внешнеполитическая концепция основывается на тезисе о закате и деградации Запада, который отжил свой век? Как может это отжившее, почти по Шпенглеру, нас унижать? Что-то не вижу признаков унижения у российской элиты, которая создала Лондонград, переводит на Запад триллионы долларов и удобно интегрировалась в западное сообщество. Но при этом ей очень хочется убедить народ в том, что его унизили.

Что касается продвижения НАТО к российским границам, то последнее серьезное расширение НАТО произошло в 2004 году. Почему же тогда Кремль не подумал о сдерживании? А в 2008 году даже затеял «перезагрузку» с Америкой. Если России угрожало Соглашение об ассоциации Украины и других постсоветских государств с ЕС, то почему Кремль о своих возражениях не говорил Брюсселю вплоть до конца 2013 года? В целом же теория «унижения» со всеми ее вариациями имеет не только антизападный вектор, но и откровенно расистский подход к россиянам. Она исходит из того, что россиян должны унижать не их уровень и качество жизни (привыкли), а то, что они не могут придушить окрестные народы в рамках «сфер интересов». А следовательно, россияне не могут и не должны жить в рамках нормального государства, построенного на основе права, а могут существовать только как нация, которая, видно, генетически не может отказаться от клише XIX века!

Лилия Шевцова
5

Комментарии