Нешуточные космические страсти)))

 
(....друзья мои, друзья, начать бы все сначала, у влажных берегов, зажечь свои костры (Ю.Визбор) Я хотела сказать, что сказку эту посвящаю всем своим друзьям и еще одному милому профессору)))
 
 
Жила-была Гея. Небольшая, молоденькая и очень красивая планета.

Жила была Фаэта. Тоже небольшая, тоже красивая, тоже молоденькая и тоже планета.

Жил был безымянный планет в созвездии Ориона, суженый Геи.

И еще один безымянный планет в созвездии Плеяд, суженый Фаэты. Вообще Плеяды растили его для себя, но с Мирозданием не поспоришь, оказался он предназначенным Гее.

И все они жили-были дружно, пока не пришло время Фаэте готовиться к свадьбе.

Понятно, что свадьба, особенно – космическая, событие настолько грандиозное, что готовиться к ней нужно серьезно и ответственно.

Фаэта была старше Геи на много-много вечностей и понимала это.

Вся эта история произошла тогда, когда свадьба была практически на носу. То есть до нее оставалось всего-навсего пара-тройка миллионов лет.

Фаэта уже освободилась от своего Жизненного Начала, чтобы одеться для суженого: отдала его планете помоложе. И уже даже оторвалась от твердой планетарной оболочки,  осталась беззащитным радужным космическим вихрем.

Свернулась клубочком, чтобы отдохнуть перед свадьбой. И заснула, мечтая о том, что, когда проснется, устремится всей своей радужной энергией к суженому и они силой своей любви породят новую звезду.

Гея была молода и неопытна. По людским понятиям ей было лет четырнадцать, не больше. Но не смотря на свой нежный возраст она влюбилась в суженого Фаэты. И влюбилась так сильно, что все ее внимание было направлено только на него, а не собственных жителей, людей.

Она, что естественно для влюбленных,  очень ревновала любимого к невесте. И решила уничтожить Фаэту, пока та мирно сопела, ожидая свадьбы.

Взяла Гея свою небольшую, но твердую спутницу Фатту, третью луну, мирно светящую людям по ночам и со всей силы собственной ревности и ощущения несправедливости швырнула в спящую Фаэту. Бедняжка Фаэта рассеялась микробликами по многим Вселенным. Свадьба не состоялась. А суженый Фаэты обиделся на Гею до скончания своих времен.
 
Фатта, разделенная ударом на несколько больших плит, упала обратно на Гею. Точнёхонько на ее океан, отделив два моря.

Гее было очень больно. Но сдвинуть огромные плиты она не смогла. Поэтому со временем привыкла. Сейчас на этих плитах живем мы, украинцы, белорусы, и часть россиян. Правда, недолго. В среднем сорок-пятьдесят лет. А могли бы жить около тысячи, если бы Гея не потратила всю свою силу на уничтожение Фаэты.

Вот такая грустная история. Отзвуки любви к суженому Фаэты все еще мучают Гею. Поэтому она иногда недовольно бурчит, бурлит и раздраженно выплескивает остатки гнева. Но ей предстоит собственная свадьба. Ее суженый, окруженный сияющими Плеядами, простил и ждет ее. И скоро они будут вместе.


© Copyright, 2010

Иногда мы остаемся

публикуется повторно)
Там было людно и накурено, в том ресторане с дурацким названием «Консенсус». Развеселые подвыпившие компании разливали хохот и смрад по небольшому, столиков в десять, помещению. А он играл Гершвина на стареньком фортепиано. Вытянувшись по струнке, словно старался быть как можно выше и дальше от всего этого. Его искореженные артритом пальцы летали над клавишами – желтые бабочки над бело-черным полем.

Я вошел в дымный зал с первыми аккордами «Summer time». Шел на звуки, пробираясь сквозь туман к невысокой сцене. Я спешил посмотреть на человека, который выжимает из потрепанного инструмента божественные, неземные, волшебные звуки.

Старик тапер в черном фраке, выглядел как-то неестественно среди люда, наводнившего ресторан. Или скорее наоборот, это мы все казались здесь лишними.

Все столики были заняты. Но я уже и думать не хотел ни о какой еде и тем более выпивке. Жестом показал сонному официанту принести кофе и сел прямо на широкую ступеньку, отделявшую пол и сцену. Сел лицом к таперу и полуоборотом к залу. Вполне достаточно, чтобы видеть его греческий, почти сократовский, морщинистый профиль и черное родимое пятно в форме полумесяца на левой руке и не видеть того, что происходит в зале.

Впрочем, не было необходимости отворачиваться от реальности, меня итак в ней не было. Звуки и я. Я и звуки. А позже, вообще никакого «я»– только мелодия и «нечто» развеянное осколками по Раю… Я ни секунды не пожалел бы об утраченной в тот момент целостности – еще бы и спасибо сказал. Провести вечность, растворившись в звуках – это почти что бессмертие.

Когда я открыл глаза и оглянулся, зал бесповоротно опустел. Остывший кофе стоял рядом со мной на ступеньке и отражал свет бледной красной лампы, единственной, оставшейся гореть. Музыка звучала гораздо тише прежнего. Возможно, именно это и вернуло меня с небес на землю. Оказалось, что мелодию, которую я в тот момент все еще слышал, играл не тапер, а Некто внутри меня. «Послевкусие рая…», - помню, подумал я в тот момент. Сам же музыкант за фортепиано явно спал – руки его безвольно свисали вниз, а голова покоилась на клавишах, затылком ко мне.

На входе в зал возникла грузная уборщица с ведром в одной руке и шваброй в другой. Она молчала, угрожающе, я без слов понял, что мне предлагают выметаться. На входе в ресторан висела, конечно, табличка «работаем до последнего посетителя», но женщина с метлой всем своим видом показывала, что пора бы уже и честь знать.

Однако не смотря на яростные взгляды уборщицы, я решил что имею право задержаться еще на минуту и отблагодарить тапера. Достал из кармана сто долларов (в тот вечер я был почти богат), но так и застыл, не донеся деньги до кармана его пиджака. Теперь, когда я навис над стариком и мне стало видно его лицо, я заметил, что глаза его широко распахнуты и закатаны к потолку, а рот приоткрыт.

Страх – сильнейший из инстинктов. Я соскочил со сцены, уложившись в пол прыжка, и вынул мобильный. Уборщица непонимающе хлопала белесыми ресницами, но я не стал ей ничего объяснять. Набрал знакомый с детства номер скорой, проорал адрес и просил поторопиться. У меня еще оставалась надежда, что тапер жив. Через полчаса, провожая носилки с наглухо закрытым простыней телом, до меня дошло что все – теперь уже точно.

Я бежал по улице, стараясь не останавливаться, не думать и не оглядываться. Хотел забыться, но мысли одна за одной появлялись и исчезали, не требуя впрочем, от меня осмысления. Я думал: «Это что же получается, тапер играл до самого последнего своего вздоха только для меня?»… Думал: «Как же так, я мог бы сразу придти в сознание, как только музыка перестала звучать, и тогда его еще можно было бы спасти»… Думал: «Я даже имени его не знаю». Последнее что помню, как кричал «Спасибо» в надежде, что тапер, там, на небесах, меня услышит. Мне было важно, чтобы он услышал, и я старался изо всех сил докричаться до него сквозь шум грозы, разразившейся на предрассветном небе.

Год я обходил «Консенсус» десятой дорогой. Не хотел, чтобы воспоминания о той ночи вернулись. Я хотел помнить только его профиль и Гершвина, льющегося из-под его обезображенных артритом пальцев. Но воспоминания болью отзывались где-то в уголке сердца, маленьком, но значительном, и я старался, как можно дольше их отгонять.

Но сегодня годовщина его смерти. Я не могу не вернуться в тот ресторан. Больше того, я не иду - спешу со всех ног. Сам не знаю почему. Что я надеюсь там найти? Наверное, мне просто хочется отдать сиюминутную дань его мастерству, его жизни. Какой она была – неведомо, но мне почему-то кажется, что хорошей.

Сегодня старенькое фортепиано играет не старый добрый американский джаз, а отрывок из мюзикла «Саts». Тот самый, периодически раздающийся изо всех окон. Молоденький музыкант-еврей тщательно перебирает клавиши и старательно соблюдает все правила воспроизведения классических текстов. Играет головой, а не сердцем. Скучно и грустно. Но я останусь здесь до рассвета. Как и тогда.

После ужина, второй чашки кофе и первой рюмки коньяка, заказываю еще две стопки последнего. Одну ставлю напротив себя, накрывая хлебом по христианскому обычаю, другую – осушаю одним глотком. Закрываю глаза, стараясь вспомнить тапера, чья смерть меня так потрясла год назад. Неужели всего год?.. Да уж…

Я сижу за столиком у самого выхода и, наверное, хорошо. Молодой пианист играет так, что если слушать сквозь суету и гвалт гулящего люда, выдержать можно, главное, близко не приближаться. Не открываю глаз, прошу память вернуть меня в самое начало того вечера. Как я присел на ступеньки, как слушал, а главное слышал.

Отчетливо вижу сосредоточенный вдохновенный профиль и пальцы, парящие над инструментом. Явственно слышаться звуки «Summer time». Те самые, годичной давности. Я хотел их вспомнить и услышать вновь – сбылось таки. Спасибо тебе, Боже…

- Рассчитайтесь, пожалуйста, - прогундосил официант. И зачем он появился? Мне было так хорошо, в том дне, в той мелодии…
- Да, пожалуйста, - вздыхаю, протягивая ему указанную в счете сумму и еще немного сверху.

Зал пуст, я снова домечтался до самого закрытия. А Гершвин все еще звучит. Его играет молоденький музыкант за фортепиано. Играет, видимо, для собственного удовольствия: его глаза закрыты, поза выражает расслабленность и негу, только мне кажется, что играет он по-другому. Не так, по-школьняцки правильно и бездушно, как пару часов назад, а так, как играл старый тапер год назад. Так же и ту же мелодию.

Всего на секунду вижу два профиля, вместо одного – старый и молодой, еврейский и греческий… И две пары рук: белые, выхоленные и желтые, изуродованные с черным полумесяцем – родинкой на сморщеной коже. Старик тапер разворачивается ко мне, не отрывая рук от клавишей, и его морщинистое лицо освещает улыбка, счастливая и немного хитрая…


© Copyright, 2010

Сказание о сказочниках…

посвящается прежде всего мммааАААА!

не без того, что посвящается всем без исключения настоящим, будущим и потенциальным сказочникам)))))

 

Сказочник сидел на камне на вершине горы. Склонив голову и безвольно опустив руки. На его плечи давила непереносимая тяжесть людских судеб, а нерассказанные истории препятствовали тому, чтобы он смог увидеть небо. Осторожно, исподлобья, он смотрела на суету большого города у подножия горы. Просто наблюдал, безусловно принимая и понимая… Как черный квадрат Малевича… не важно что он означает, важно что с какого-то момента, он просто есть.

Там, внизу, копошились люди, звенели трамваи, пыхтели машины, мигали светофоры, а солнце отскакивало от стекол. Но самое главное все равно происходило в сердце Сказочника. В нем было все: и щекотка неугомонных слов, старающихся перегнать друг друга и поэтому путающихся у соседей между буквами; и пестрый хоровод образов с неизменными якорями-представлениями о том, что бывает, а что нет… Еще – нетерпение и предвкушение скорого избавления и надежда на то, что будущая сказка… нет не будет лучше предыдущей… что она все-таки будет и что у реальности, у этой сердитой, с недоразвитой фантазией, тетки, не хватит сил воспрепятствовать воплощению  рождающейся сейчас сказки, как не удалось помешать другим, которые уже – БЫЛЬ.

Когда-то он был человеком, просто более сочувствующим и более одиноким. Но быстро понял, что не познав одиночества невозможно познать радость со-частия. И стал говорить с людьми языком своих образов, обращаясь не к ним, а к их сердцу. Потому что разум всегда все путает, стараясь казаться более значимым среди других.

Сказочник попробовал поднять голову. Тяжело. Невыносимо трудно. Тогда он просто поднял руку и написал в небе первую строку: «Когда Волшебник бывал влюблён в свою женщину, он не рвал цветов, опасаясь причинить им боль»…

Сказка для друзей) Смешно быть Королевой...

не забываем включить музыку)

 

Жила-была Принцесса. Вообще-то - Королева. Для Короля и для поданных. А Принцессой она стала, когда полюбила Шута из Министерства Радости.

Шут не мог оставаться с Принцессой долго. Выполнял очень важную миссию – развозил по окрестным и заморским Королевствам шкатулки с… об этом чуть попозже…  Одну из шкатулок, самую красивую и самую большую он оставил своей Принцессе.

Шут уехал - Королевство затосковало. И больше всех затосковала Принцесса. Бродила по замку и везде оставляла свои слезинки. Скоро их накопилось столько, что начался дождь. Круглые сутки с неба лилась соленая вода. Поданные Принцессы не знали чем заняться. Грустно сидели у окна с рассвета и до заката и водили пальцами по запотевшим стеклам.

А Принцесса все плакала. Днем плакала  тихонько, закрываясь веером, чтобы Король не заподозрил чего-нибудь. А ночью плакала в подушку. Зажигала свечу, доставала из-под матраса подарок Шута и плакала, плакала, плакала.  И даже не подумала посмотреть на то, что внутри шкатулки. Однажды подарок не выдержал и сам выскользнул из нежных пальцев Королевы.

Раздался Смех. Уже с грустью от долгого хранения, но все еще звонкий и заливистый. Смех вырвался на свободу – и был таков.

Первой засмеялась Королева. Разбудила Короля и он тоже начал хохотать. Вслед за ними захихикали внезапно проснувшиеся Визири и Советники, а там…

К утру все Королевство залилось радостным смехом. И даже небо. Небо хохотало особенно заразительно – уперев солнечные лучи  в облака и тряся радугами...

... иногда просто нужно перестать терпеть, дать волю радости и тогда засмеется даже небо, уперев солнечные лучи в облака и потрясая радугами... радость и радуга - одно и то же)

 

п.с. спасибо мммаааААА! за терпение, стремление к красоте простых предложений и конструктивную критику, а Анелике за желание подарить ей сказку))))

 

© Copyright: 2010

Просто сказка

для друзей... 

 

Это было… не где-то когда-то с кем-то, а просто было. Она провожала его в путь и оставалась ждать у открытого окна … Да, Анелика, именно так, как на твоей вчерашней картинке).

Его путь был нелегок, но длин… Она помнила об этом. И была готова ждать сколько понадобиться. Только не дождаться – готова не была.  

Помнила она и о том, что линия его пути не могла быть прямой, и не могла быть линией. Хорошо, что лен – трава не из тех, на которой можно подскользнуться… И значит, он точно не упадет.

Она боялась другого – что он снова не взлетит, что его крылья могут не расправиться. Так бывает, когда чем-то долго не пользуешься. А он так спешил уйти, что опять забыл смазать их дымом мечты и надежды. Ступая ногами по воде, он далеко не уйдет. Вернется мокрый и в плохом настроении. И снова захочет уйти. Потому что так и не дошел до конечного пункта.

И ей опять придется начинать сначала – ждать, верить, надеяться. На то, что настанет миг, когда она увидит в небе сияющую точку. И больше не оторвет от нее своего взора. Даже тогда, когда точка станет пятнышком, затем постепенно начнет приобретать немного человеческие, немного ангельские очертания… Даже тогда, когда поймет, что это он, наконец, взлетел, дошел, добрался и ни смотря ни на что захотел вернуться… Вернутся к ней… Даже тогда, когда он, сложив крылья, станет с ней рядом, полуобнимет и радостно рассмеется, она все равно будет смотреть в окно, на сияющий след его пройденного пути и ждать… и надеяться…

 

© Copyright, 2010

***

публикуется повторно по просьбе Мастера) smile

 

Я ночью вспомнила, я Там уже была,

Под Черным Дном Хрустального Колодца.

Там в Пустоте рождается Звезда.

Там Свет и Боль. Там умирает Солнце.

Я плакала, укутываясь в сны

И вязью рифм залатывала дыры.

Мы все уже немножечко мертвы,

Мы все совсем немного живы.

 

© Copyright, 2010

Ржевский. Домой

 
«Простите, генерал, книги не уберегла. Верю у вас получиться вернуть их. Может, и свидимся еще – жизнь очень длинна и запутана. Навеки Ваша, Иванса.»

- Анют, отнеси-ка ты записку генералу Ржевскому, - вздохнула Иванса, запечатала письмо горячим воском  и поставила  гербовую печать Елены. – Как вернешься, будем собираться.

- Куда, мадам? Сутки как здесь и уезжать… – удивилась Аня.

- Домой, милая. У меня есть небольшая усадьба, бабушкина, за тридцать верст отсюда. Там и осядем. Заканчивается одна глава – начинается вторая. Впрочем, ты можешь остаться здесь, если хочешь.

- Что ж вам, барышня, на месте не сидится? – улыбнулась Анюта. Госпожа у нее была добрая, поэтому девушка могла позволить себе и не такие вольности.

Госпожа Елена вошла в комнату. Царственная осанка, домашнее платье, почти ничем не отличающееся от парадно-выходного: очень светлое, как сирень, с кружевами и воланами – Елена всегда была одета как на парад. Бабушка ее к этому приучила, она говорила: даже направляясь в лавку, желательно надеть свое лучшее платье, потому что не известно, где встретишь свое счастье. Вот внучка и старалась выполнять бабушкин завет.

Хозяйка дома немного обеспокоилась последними словами Ивансы, случайно долетевшими до ее уха:

- Подруга, ты снова в бега? – рассмеялась она.

- Дождик… Анют, принеси-ка ты мне кофе… хм… И шоколада, хорошо? А потом съезди с Ванькой записку отвези…

- Как скажете, мадам, что я не понимаю что ли, поговорить вам нужно…

Иванса с Еленой рассмеялись одновременно: не девка – гроза.

- Повезло тебе, с горничной… Ну ладно, можешь объяснить толком, куда собралась и зачем.

- Домой, - Иванса пожала плечами. – Моя история любви закончилась. У генерала теперь очень большая проблема – найти книги. А мне нужно заняться собственными. Я два года не была в своей усадьбе. Ремонт нужно затеять, крышу подлатать. Бабушкины вещи перебрать. Когда я ее похоронила, ничего не успела сделать. Вызвали сюда. А потом от генерала ни на шаг не отходила. В общем – пора.

- Все ясно. Когда уезжаешь? – огорчилась Елена.

- Завтра,отосплюсь немного и поеду, - Иванса грустно вздохнула, но не выдержала и рассмеялась. -  Пора становиться взрослой, самостоятельной девочкой…


© Copyright, 2010

Я поняла)))))

Я раньше думала стихи – гимнастика мышленья

Ну, в крайнем случае – слезинки на бумаге

Но после некоторого размышленья

Я поняла – они от древней мудрости лишь в полушаге.

Мой друг – профессор Каа, мне объяснил намедни:

Ритмичные рифмованные строки -

Оружие Богов. Тех, что уйдут последними,

За нами, захлопнув двери Вечности  в свой срок.

Они, постигшие всю суть существованья,

Меча другого принимать не в силах.

Теперь я думаю стихи – продукт работы подсознанья,

Которое иным становится иль свалкой, иль  могилой.

И там, в укромных уголках Ума,

Сокрыты тайны древние… Зачем нам книги?

Внутри нас суть и бесконечных знаний глубина,

Куда там всем открытиям Коперника и Америго.

Вот так – задав себе какой-нибудь вопрос,

Начните рифмовать и грезить беспристрастно.

Уверена, так поступал и сам Христос.

И верите ли, справился прекрасно.

Мы тоже можем, наши предки Боги

И сами мы от них почти не отстаем,

Поэтому пути в их светлые чертоги

Лежат через поэзию… Начнем?...podmig

 

© Copyright, 2010

Cегодня меня несет))) извините, исправлюсь) завтра)

Cебя любить - вот высшее искусство,

боготворить, лелеять, нежить...

уж очень благодатное сие есть чувство,

ну как себя любить - кому-то да доверить?

***

Не это ли – война? Бороться не на жизнь

За право БЫТЬ, СУЩЕСТВОВАТЬ, СВЕРШИТЬСЯ;

Еще раз проиграть, но крылья не сложить -

Последний раз вдохнуть и заново родиться

Из тени Бытия? Мозаикой на крови

Дать cбыться Сущему, вновь проиграть - и снова

Устало зрить как рушится твой мир,

Но не заплакать на его осколках.

 

© Copyright, 2010

 

п.с. называется вообще-то он - Унылая песнь демиурга)

Страницы:
1
2
предыдущая
следующая