Мудрость жизни или покаяние

Первое, чему мы должны научиться, это принимать всю нашу жизнь: все ее обстоятельства, всех людей, которые в нее вошли - иногда так мучительно - принять, а не отвергнуть. Пока мы не примем нашу жизнь, все без остатка ее содержание, как от руки Божией, мы не сможем освободиться от внутренней тревоги, от внутреннего плена и от внутреннего протеста. Как бы мы ни говорили Господу: Боже, я хочу творить Твою волю! - из глубин наших будет подниматься крик: Но не в этом! Не в том!.. Да, я готов принять ближнего моего, - но не этого ближнего! Я готов принять все, что Ты мне пошлешь - но не то, что Ты на самом деле мне посылаешь... Как часто в минуты какого-то просветления мы говорим: Господи, я теперь все понимаю! Спаси меня, любой ценой меня спаси!.. Если бы в этот момент перед нами вдруг предстал Спаситель или послал ангела Своего или святого, который грозным словом нас окликнул, который требовал бы от нас покаяния и изменения жизни, мы это, может, и приняли бы. Но когда вместо ангела, вместо святого, вместо того, чтобы Самому прийти, Христос посылает нам ближнего нашего, причем такого, кого мы не уважаем, не любим, и который нас испытывает, который ставит нам уже жизненно вопрос: А твое покаяние - на словах или на деле? - мы забываем свои слова, мы забываем свои чувства, мы забываем свое покаяние и говорим: Прочь от меня! Не от тебя мне получать наказание Божие или наставление, не ты мне откроешь новую жизнь... И проходим мимо и того случая, и того человека, которого нам послал Господь, чтобы нас исцелить, чтобы мы смирением вошли в Царство Божие, понесли бы последствия нашей греховности с терпением и готовностью все (как мы сами говорили) принять от руки Божией. Если мы не примем нашей жизни от Божией руки, если все, что в ней, мы не примем как от Самого Бога, тогда жизнь не будет нам путем к вечности; мы все время будем искать другого пути, тогда как единственный путь - Господь Иисус Христос.

Но этого еще недостаточно. Мы окружены людьми, с которыми отношения наши порой бывают тяжки. Как часто мы ждем, чтобы другой пришел каяться, просил прощения, унизил себя перед нами. Может быть, мы простили бы, если бы почувствовали, что он себя так унизил, что нам легко его простить. Но прощать надо не того, кто заслуживает прощения, - разве мы от Бога можем ожидать прощения заслуженного?. Разве, когда мы к Богу идем и говорим: Господи, спаси! Господи, прости! Господи, помилуй! - мы можем прибавить: “потому что я этого заслуживаю!?” Никогда! Мы ожидаем от Бога прощения по чистой, жертвенной, крестной Христовой любви... Этого же и от нас ожидает Господь по отношению к каждому нашему ближнему; не потому нам надо прощать ближнего, что он заслуживает прощения, а потому что мы - Христовы, потому, что нам дано именем Самого Живого Бога и распятого Христа -прощать. Но часто кажется: вот, если бы только можно было забыть обиду, тогда бы я простил, но я забыть не могу, - Господи, дай мне забвение!.. Это не прощение; забыть не значит простить. Простить означает посмотреть на человека, как он есть, в его грехе, в его невыносимости, какой он есть для нас тяжестью в жизни, и сказать: Я тебя понесу, как крест; я тебя донесу до Царствия Божия, хочешь ли того или нет. Добрый ты или злой - возьму я тебя на свои плечи и принесу к Господу и скажу: Господи, я этого человека нес всю жизнь, потому что мне было жалко - как бы он не погиб! Теперь Ты его прости, ради моего прощения!.. Как было бы хорошо, если бы мы могли так друг друга тяготы носить, если бы мы могли друг друга нести и поддерживать; не стараться забыть, а, наоборот, - помнить. Помнить, у кого какая слабость, у кого какой грех, в ком что-то неладно, и не искушать его этим, оберегать его, чтобы он не был подвергнут соблазну в том именно, что может его погубить... Если бы мы так могли относиться друг ко другу! Если бы, когда человек слаб, мы его окружали заботливой, ласковой любовью, сколько людей опомнились, сколько людей стали бы достойны прощения, которое им дано даром...


А.Сурожский (http://www.mitras.ru/pokayanie/pokayanie2.htm)

Деякі вислови та молитви Йосифа Ісихаста (Иосиф Исихаст)

"..ведь у  человека есть право иметь в себе столько благодати, насколько сильное
искушение он с благодарностью терпит, насколько тяжкое бремя ближнего он безропотно несет..."

"...Попробовать и отступить - деланием не называется. Делание - это когда кто-нибудь
выступит на единоборство, победит, проиграет, приобретет, потеряет, упадет, поднимется, когда преодолеет все и будет продолжать подвиг и битву до последнего дыхания."

"...ты не видишь сколько их падает при каждой произнесенной тобой молитве, сколько обращается в бегство. Ты видишь только, насколько ранят тебя. Но побиваются и они. Им тоже тяжко. Всякий раз, когда мы проявляем терпение, они вприпрыжку убегают и при каждой молитве тяжко ранятся. Итак, не жди во время войны, когда ты мечешь во врагов стрелы и пули, чтобы они метали в тебя мармелад и шоколад."

"...Смиренный, если и тысячи раз упадет, снова поднимается, и падение засчитывается ему как победа. А гордый, как только впадет в грех, впадает и в отчаяние и, ожесточившись, не желает более подниматься. Отчаяние - смертный грех, и радуется ему диавол более всего. Но исповедью оно сразу же рассеивается."

"Искушения - это лекарства и целебные травы, которые исцеляют явные страсти и невидимые наши раны."


Молитва Отца Иосифа  о человеке, которому нужна помощь:

"Подай, сладкое мое дыхание, Христе, жизнь моя, дай благодать Твою этому
рабу Твоему (имя) и избавь его от врагов, которые его окружили, и все рассей, 
и в безмятежность и тишину чудесно преложи, как обычно творит твоя всеназирающая и 
божественная сила. Яко ты помощь и сила, милость и благоутробие,
и Тебе славу воссылаем ныне и в бесконечные веки. Аминь."

(Старец И.Исихаст (а) )

Искусство жить

Старый еврей Авраам, умирая, подозвал к себе своих детей и говорит им:
- Когда я умру и предстану перед Господом, то он не спросит меня: «Авраам, почему ты не был Моисеем?» И не спросит: «Авраам, почему ты не был Даниилом?» Он спросит меня: «Авраам, почему ты не был Авраамом?!»

Атошники о празднике

"Тихонько Бог пришел..."

Погожий день. На бруствере цветок,
И небо над окопами – шатром.
Тихонько Бог пришел на «передок»,
В тылу оставив колокольный гром.

Едва закончен праздничный обстрел,
И мир неспешно обретает цвет.
Он у тебя спросил – «Братишка, цел»?
И улыбнулся, услыхав ответ.

«Я сяду рядом? Ничего, кури…
Сказать по правде – ладан надоел.
Я без причины. Так, поговорить.
По будням, знаешь, слишком много дел».

А ты Ему в ответ – «Христос Воскрес»!
А Он – «Я знаю. Справился «на пять».
Но всем, как прежде, хочется чудес,
И ничего не хочется менять.

Грешат, но просят обо всем меня,
А если верят, то не до конца.
И только вы, на линии огня,
Гораздо ближе к замыслу Творца.

Для вас измена – грех, и трусость – грех,
Зато, за всех несете общий крест.
Я тоже, как-то, умирал за всех,
Не в самом комфортабельном из мест.

Пробито тело, солнце жгло огнем…
Да что я? Ты все пробовал и сам.
Поэтому, друг-друга мы поймем,
Не обращаясь вовсе к чудесам.

Ну, мне пора. Архангелы трубят.
Пора за Свет обоим воевать.
Ты постарайся, береги себя!
Я не всегда сумею прикрывать.

Ты продержись, а там – конец войне,
Где ты не сможешь, там управлюсь я.
Но если край – ты приходи ко мне,
Без церемоний. Все-таки - друзья»!

Он руку на прощание пожал,
Ребятам подмигнул, грехи простил.
А ты Его, покуда провожал,
На всякий случай - вслед перекрестил.

Все, что оставил позади

Был в наши дни здесь, в Катунаках, некто, кого я
не застал, ибо он умер незадолго до моего прихода. Он
был послушником у одного слепого старца. И вот од-
нажды пришел к ним один нищий мирянин, проходив-
ший мимо их келлии. И спрашивает его молодой монах:
«Откуда ты?» А он был из его деревни. И он не стал с
ним знакомиться, а только спросил его: «Как поживает
такой-то?» — о своем отце. Гость ему говорит, что он
умер и оставил свою жену и трех девочек без средств к
существованию, сиротами и нищими. «Был у них и
сын, -— говорит он, — который давно ушел, и они не
знают, что с ним».

Итак, монах был сразу как громом поражен. И на
него сразу напала брань помыслов. «Уйду, — говорит
он своему старцу. — Уйду, чтобы о них заботиться».
Он просит благословения. Старец ему не дает. Он
все время настаивает. И, наставляя его, старец плачет о
себе, плачет и о нем. Но переубедить его оказалось не-
возможным. Наконец старец оставил его на свою волю,
и послушник ушел.
Когда он вышел за пределы Святой Горы, присел,
чтобы прийти в себя, в тени одного дерева.
И случайно туда пришел вспотевший другой монах;
и он сел там же в тени. И начал явившийся говорить
ему:
— Вижу, брат, что ты взволнован. Не скажешь ли
мне, что с тобой?
— Оставь, отец, — говорит ему тот, — со мной слу-
чилось большое несчастье.
И рассказывает ему подробно всю свою историю. А
добрый путник ему говорит:
— Если хочешь, возлюбленный брат, послушать ме-
ня, вернись обратно к своему старцу, а Бог будет забо-
титься о твоем доме. Ты служи своему старцу, тем более
что он слепой.
Но он его не послушал. Ему, одержимому помысла-
ми, казались «яко лжа» слова другого. И после того как
тот привел ему многие примеры, как я сейчас тебе, не-
послушный монах встал, чтобы идти дальше в мир. А
явившийся говорит ему в конце:
— Итак, ты не хочешь послушаться меня и вернуть-
ся назад?
— Нет, — возражает тот.
— Тогда знай, — говорит явившийся. — Я ангел Гос-
подень, и Бог сразу, как только умер твой отец, повелел

мне идти к ним, чтобы их охранять и быть их покро-
вителем. Но поскольку сейчас ты идешь вместо меня, я
их оставляю и ухожу, потому что ты меня не слушаешь.
И стал невидим перед ним. И тогда монах пришел в
себя, и сразу вернулся к старцу, и нашел его на коленях
молящимся о нем.
Уразумел, чадо мое? Так бывает, когда мы оставля-
ем всё Богу.

Придет время, когда ты будешь обла-
дать тем, чего у тебя сейчас нет и что тебе кажется труд-
ноисполнимым, и будешь удивляться, как это приобрел,
тем более что перестал это искать. Все это будет, до-
статочно того, чтобы ты пребывал в терпении и искал
очищения своей души.... Достаточно искать и по
силе понуждать себя.

из кн. Старец Иосиф "Выражение монашеского опыта"

Мой эклибр

Тоненькая нитка... Чего же?

Воспоминаний надежд стекляшек бус памяти жизни стараний
Тонкая нитка... Какая?
Красная крестная черная рваная чистая с искрами тканая
Тоненькая нитка... Откуда?
Со льна страсти высот пропасти горизонта любьви желания
Тонкая нитка... Зачем?
Для игры детей мечты верности иглы лучей смелости
Тоненькая... Где она?
В губ дыхании... Делает свет свече.
Сиянием северным ночь росколов.
От края покрова до края.
Струною звучала в ладонях его.
Одежды времен не считая!

зима 2013
И.Олейник 

выдержки ЖЗЛ (уныние)

«Я не знал, куда деваться от тоски. Я сам не знал, откуда происходит эта тоска…» (Н. В. Гоголь – матери, 1837 г.).
«Повеситься или утонуть, казалось мне как бы похожим на какое-то лекарство и облегчение» (Н. В. Гоголь – Л. Плетневу, 1846 г.).
«У меня бывают припадки такой хандры, что боюсь, что брошусь в море. Голубчик мой! Очень тошно…» (Н. А. Некрасов – Т. С. Тургеневу, 1857 г.).
«В день двадцать раз приходит мне на ум пистолет. И тогда делается при такой мысли легче…» (Н. А. Некрасов – И. С. Тургеневу, 1857 г.).
«Все мне опротивело. Мне кажется, я бы с наслаждением сейчас повесился, – только гордость мешает…» (Г. Флобер, 1853 г.).
«Я живу скверно, чувствую себя ужасно. Каждое утро встаю с мыслью: не лучше ли застрелиться…» (М. Е. Салтыков-Щедрин – Л. Пантелееву, 1886 г.).
«Я прячу веревку, чтоб не повеситься на перекладине в моей комнате, вечером, когда остаюсь один. Я не хожу больше на охоту с ружьем, чтоб не подвергнуться искушению застрелиться… Мне кажется, что жизнь моя была глупым фарсом» (Л. Н. Толстой – Л. Л. Толстой. Правда о моем отце, 1878 г.).
Писатель Михаил Зощенко в своей автобиографической повести «На восходе солнца» рассказывает о том, как много лет безуспешно пытался избавиться от греха уныния.
«Я стремился к людям, меня радовала жизнь, я искал друзей, любви, счастливых встреч… Но я ни в чем этом не находил себе утешения. Я был несчастен, не знаю почему. Но мне было восемнадцать лет, и я нашел объяснение. «Мир ужасен, – подумал я. – Люди пошлы. Я не баран из этого стада». Осенью 1914 года началась мировая война, и я, бросив университет, ушел в армию, чтоб на фронте с достоинством умереть за свою страну, за свою родину. Однако на войне я почти перестал испытывать тоску. Она бывала по временам. Но вскоре проходила. И я на войне впервые почувствовал себя почти счастливым.
В начале революции я вернулся в Петроград. Я не испытывал никакой тоски по прошлому. Напротив, я хотел увидеть новую Россию, не такую печальную, как я знал… Тем не менее я стал по-прежнему испытывать тоску.
Я пробовал менять города, профессии. Я хотел убежать от этой моей ужасной тоски. Я чувствовал, что она меня погубит. Я уехал в Архангельск. Потом на Ледовитый океан – в Мезень. Потом вернулся в Петроград. Уехал в Новгород, во Псков. Снова вернулся в Петроград… Хандра следовала за мной по пятам. За три года я переменил двенадцать городов и десять профессий. Я был милиционером, счетоводом, сапожником, инструктором по птицеводству, телефонистом пограничной охраны, агентом уголовного розыска, секретарем суда, делопроизводителем. В 1921 году я стал писать рассказы. Но хандра осталась прежней, она все чаще стала посещать меня.
Тогда я обратился к врачам. С величайшим смирением я отдался в руки врачей. За два года я съел полтонны порошков и пилюль. Я безропотно пил всякую мерзость, от которой меня тошнило. Я позволил себя колоть, просвечивать и сажать в ванны. Однако лечение успеха не имело. И даже дошло до того, что знакомые перестали меня узнавать. Я безумно похудел. Я был как скелет, обтянутый кожей. Все время ужасно мерз. Руки у меня дрожали. Врачи решили, что у меня ипохондрия в такой степени, что процедуры излишни. Нужны гипноз и клиника. Одному из врачей удалось усыпить меня. Усыпив, он стал внушать мне, что я напрасно хандрю и тоскую, что в мире все прекрасно и нет причин для огорчения. Два дня я чувствовал себя бодрей, потом стало значительно хуже, чем раньше. Я почти перестал выходить из дому. Каждый новый день мне был в тягость. День проходил, день уходил, шли годы – я их не считал. На курорты я перестал ездить. Вернее, я приезжал и, промаявшись там два-три дня, снова возвращался домой, еще в более страшной тоске, чем приехал.
Тогда я обратился к книгам. Я был молодым писателем. Мне было всего двадцать семь лет. Естественно, что я обратился к моим великим товарищам – к писателям, музыкантам… Я хотел узнать, не было ли чего подобного с ними. Не было ли у них тоски вроде моей. Я стал выписывать все, что относилось к хандре. Эти выписки поразили мое воображение на несколько лет… Я был потрясен, озадачен. Что за страдание, которому подвержены люди? Откуда оно берется? И как с ним бороться, какими средствами?» (М.Зощенко. Перед восходом солнца. Исповедь. – К.: Политиздат Украины, 1989. С. 314-315).

касание смирения

...И даже если мы не понимаем его правды и смысла, если оказываемся к этому таинственному и всесильному смирению неспособными, оно само смиренно приоткрывается нам через тех удивительных людей, которые могут его вместить.

из "Не святые святые"

Человек ложь

Не верь тому, что слышишь. Правда — вещь дорогая,
и не у каждого в словах ее найдешь. Каждый человек
как живет, так и говорит. Узнай истинность слов из об-
раза жизни. Уразумей то, что я говорю.

И.Исихаст

Выдержки из писем афонского монаха Иосифа Исихаста

Все было сном и исчезло. Это были пузыри, которые
лопнули. Паутина, которая порвалась.
Мы находимся во изгнании и не желаем этого
понять. Не хотим увидеть, с какой высоты упали. А по
нерадению бываем глухими и закрываем глаза, по своей
воле делаясь слепыми, чтобы не видеть истины. Увы
нам, что здешнюю тьму считаем светом, а тамошнего
света, как тьмы, избегаем ради малого наслаждения века
сего, ради малой скорби, которую терпит тело ради та-
мошнего упокоения.
письмо 41

Приобретает не умный, вежливый, красноречивый
или богатый, а тот, кого оскорбляют и кто великодушно
переносит, кого обижают и кто прощает, на кого клеве-
щут и кто терпит, тот, кто делается губкой и очищает
все, что слышит, все, что ему говорят, — каким бы оно
ни было. Он очищается и просветляется более других.
Он достигает высокой меры.
Ибо каждая скорбь, которая приходит к нам — будь
то от людей, или от бесов, или от нашего собственного
естества, — всегда несет в себе соответствующее приоб-
ретение. И кто преодолевает ее с терпением — получает
плату: здесь — залог, а там — все полностью.
письмо 38

Ты меня поднимаешь — я поднимаюсь.
Бросаешь меня — падаю.
Возносишь меня — лечу.
Кидаешь меня — ударяюсь.
письмо 35

Знаешь, как бывает тяжело, когда ты не искушаешь,
а тебя искушают? Ты не крадешь, а у тебя крадут? Ты
благословляешь, а тебя проклинают? Ты милуешь, а те-
бя обижают? Ты хвалишь, а тебя осуждают? Приходят
без причины, чтобы тебя обличить, постоянно говорят,
что ты в прелести — до конца твоей жизни. А ты знаешь,
что всё не так, как они говорят. И видишь искусителя,
который ими движет. И каешься и плачешь, как вино-
ватый в том, что ты такой.
Это самое тяжелое. Поскольку воюют с тобой и они,
и ты воюешь сам с собой, чтобы убедить себя, что всё
так, как говорят люди, хотя это не так. Видишь, что ты
абсолютно прав, и убеждаешь себя, что ты не прав.

Бить себя палкой, пока не заставишь себя называть
свет тьмой и тьму светом. Чтобы не было никаких прав.
И чтобы окончательно исчезло превозношение. Стать
безумным в полном разуме.
Видеть всех, когда тебя никто совсем не видит. Ибо
тот, кто станет духовным, всех обличает, не обличаемый
никем. Все видит. Имеет глаза свыше, а его не видит
никто.

У добродетели нет колокольчика, который бы звонил
и вызывал у тебя желание оглянуться, чтобы ее увидеть.

письмо 42

из кн.И.Исихаста "Письма к монашествующим и мирянам"
Страницы:
1
2
3
4
5
7
предыдущая
следующая