Где в Украине сть снег?

Очень интересно. Нам в Днепропетровск обещают-обещают и всё ни как не завезут. :)
Уже хочется покатать на санках детвору...

Про Зяблика. :)

Он бегал, прыгал, раз 120 падал, пытался сам помыть полы
Надгрыз все яблоки пока я занималась, приготовлением еды
Смеялся, плакал, улыбался, мешал пока я занята
Залез в ноутбук, сломал игрушку, таскал за хвост несчастного кота.
Раз пятьдесят смывал бачёк, спустив рулон бумаги в унитаз,
И запустил стиральную машинку, с шампунью, что я чистила палас
Переливал из чашки в чашку, мой чай что я не допила,
Запрятался и не откликнулся как бут то я и вовсе не звала.
Испачкался как маленький свинёнок на улице за несколько минут
А заводить домой с прогулки чуть ни пришлось взять в руки кнут
Спать днём с трудом уговорила, уснул, немного прикорну…..
Ан нет! Проснулось чудо быстро!!! И подняло весёлую волну.
Опять к машинке, к унитазу, загнал котяру под крыльцо,
Стащил из вазочки конфету, измазал шоколадом всё лицо.
Обул ботинки папы и с разбегу нырнул в кровать!!! Я чуть не умерла!
Пока стирала раздобыл крупу в чулане, с трудом её отобрала.
Схватил пиалочку с салатом, кота задумал накормить.
И искренне при этом удивлялся, что тот пытался морду воротить.
Прошёл так день, намаялись, устали. Умыла, еле уложила спать. 
Саму усталость подкосила и завалилась с ним в кровать.
И сниться мне мужчина милый. С чутком седИны на висках.
Красивый, статный, с добрыми руками, с чертами мужества в глазах.
С ним рядом мать старушка улыбаясь, на спицах вяжет правнукам носки.
Обняв за плечи худенькую маму, сын говорил, «как, мама, мы близки!!!
Я помню как за мною бегала часами, и горести делила пополам…»
И нежно прошептал ; «Родная! Я ни кому тебя в обиду не отдам!»
Сей дивный сон прервал победный вопль проснувшегося чада по утру.
Взяла к себе в постель, обнять бы крепко пока не начал бурную игру.
Родной мой!!! Помни , знай и будь уверен что мама любит и всегда простит!
Он, нежно улыбаясь, как во сне, погладил волосы, обнял, ведь нет обид!
Сорвался с места! Наводить «порядок» В том «бардаке» что мама навела
«Я ни кому тебя в обиду не отдам!» шептала… Всё потому что в муках родила.

Пашка снова участвует в конкурсе! :)


http://catapulta.dp.ua/photo-contest/2
Фотка под заголовком "Ныряй со мной!"
Ну что поделаешь.... Главный приз ВЕЛИК... А он нам нужен! :))))
Помогите Пашке выиграть велик! :))

80%, 8 голосов

20%, 2 голоса
Авторизируйтесь, чтобы проголосовать.

Мой малышастик :)




Вот и я решила поучаствовать в конкурсе :)
Конечно же я, как и все
мамы на свете, совершенно не сомневаюсь в том, что именно мой малыш
самый замечательный мальчик в мире! И конечно же он заслуживает всего
самого лучшего на свете!
По этому я прошу помощи у вас, людей,
которых я читаю, смотрю, любуюсь фотографиями и смеюсь над приколами,
щедро одаривая плюсикми :)
Пролейте бальзам на материнское сердце! :)
http://style.in.ua/dnepr/concurs_profiles/?id=318
Пашенька Коваль

Начался мото сезон!!!

В связи с этим долгожданным для многих событием решила разместить у себя в блоге небольшую мото статистику

1. Приблизительно 3\4 мото - аварий происходят по причине столкновения с другим автомобилем, чаще всего с пассажирским.

2. Приблизительно 1\4 мото - аварий происходит по причине наезда мотоцикла на какое-либо препятствие.

3. Менее 3% мото - аварий происходит по причине неисправности мотоцикла,
и преимущественно по причине потери управляемости из-за спущенных
покрышек.

4. Ошибка водителя - причина 2\3 мото - аварий без участия других
транспортных средств. Типичные ошибки - соскальзывание и падение из-за
резкого торможения или прохождение поворота по увеличенной кривой из-за
излишней скорости или низкой боковой реакции колёс.

5. Дефекты дорожного полотна (неровности, ямы) - причины 2% аварий, животные - причины 1% аварий.

6. В случаях столкновения с другими транспортными средствами, причина
столкновения в 2\3 случаев - игнорирование водителем другого
транспортного средства права мотоциклиста на проезд.

7. Основная причина мотто - аварий это то, что другие водители не видят и
не опознают мотоцикл. Водители других транспортных средств не видели
мотоцикл до аварии или видели его слишком поздно.

8. Специальные злонамеренные действие водителей других транспортных
средств являются очень редкой причиной мотто - аварий. Типичная
конфигурация аварии - внезапный левый поворот автомобиля перед
движущимся мотоциклом.

9. Самое вероятное место мото - аварии - перекрёсток, где водители
других транспортных средств нарушают право преимущественного проезда
мотоцикла или игнорируют сигнал светофора.

10. Погода - не причина 98% мото - аварий.

11. Большинство аварий случаются во время коротких поездок (магазины, приятели, отдых) и чаще всего в самом начале маршрута.

12. Плохая видимость на дороге мотоцикла или другого транспортного
средства по причине ослепления водителей или помехи видимости другим
автомобиля - причина почти половины мото - аварий.

13. Видимость мотоцикла - критический фактор. Аварийность была бы
значительно ниже при включенных днём фарах или при ношении мотоциклистом
яркой жёлтой, оранжевой или ярко-красной куртки.

14. После мото - аварии в 62% случаев отмечалось вытекание топлива. Повышенный риск пожара.

15. Средняя предаварийная скорость - 45 км.ч. Средняя аварийная скорость
- 30 км.ч. В одном случае из тысячи аварийная скорость 130 км.ч.

16. Ограничение периферийного зрения в шлеме не является причиной
типичных аварий. Более чем 3/4 всех причин аварии находятся в секторе 45
градусов от взгляда “прямо”.

17. Видимость мотоцикла особенно критична для фронтальных поверхностей мотоциклиста и мотоцикла.

18. Неисправности мотоцикла - редкая причина аварий. К таким
неисправностям в основном относятся недостаточное или некачественное
техобслуживание мотоцикла.

19. Мотоциклисты в возрасте от 16 до 24 попадают в аварии существенно
чаще, от 30 до 50 существенно реже. Хотя большинство аварийных
мотоциклистов (96%) - мужчины, женщины гораздо чаще появляются в сводках
аварий.

20. Рабочие, студенты и безработные составляют основную часть
мотоциклистов, попавших в аварии. Меньшинство - это профессионалы в
различных областях и бизнесмены.

21. Мотоциклисты с недавним опытом ДТП чаще попадают в аварии.

22. Большинство аварийных мотоциклистов не обучались специально. 92% -
самоучки или их учили друзья или родственники. Обучение уменьшает
аварийность и, как следствие, травматизм.

23. Более половины аварийных мотоциклистов имели опыт вождения именно
этого мотоцикла менее 5 месяцев, хотя общий стаж вождения мотоцикла был
около 3 лет.

24. Недостаток внимания к задачам вождения - частая причина аварий.

25. Алкоголь присутствовал почти в половине смертельных случаев.

26. Мотоциклисты во время аварии обнаруживали значительные проблемы с
возможностью избежать аварии. Большинство мотоциклистов склонны
блокировать заднее колесо и слабо тормозить передним, тем самым сильно
уменьшая необходимое снижение скорости. В основном отсутствует умение
маневрировать рулём.

27. Типичная ситуация при мото - аварии даёт мотоциклисту только 2 секунды на выполнения всех действий по избежанию аварий.

28. Мотоциклисты с пассажирами реже попадают в аварию.

29. Водители других транспортных средств, столкнувшихся с мотоциклом, не
принадлежат к каким-либо категориям, кроме того факта, что преимущество
составляют водители в возрасте от 20 до 29 лет и старше 65 лет.
Водители автомобилей в целом не знакомы с мотоциклом.

30. В аварии редко попадают большие, тяжелые мотоциклы, но если попадают, уровень травматизма обычно существенно выше.

31. Связь цвета мотоцикла и аварийности не установлена. Цвет, вероятно,
не очень важен т.к. во время аварии водитель другого транспортного
средства чаще всего ведет фронтальную поверхность мотоцикла.

32. Мотоциклы с ветровыми стёклами и защитой реже попадают в аварии,
вероятно за счёт того, что их лучше видно на дороге и мотоциклисты чаще
более опытные.

33. Аварийные мотоциклисты в основном не имеют открытой категории в правах, не имеют прав вообще или их права отобраны.

34. Мотоциклы в силовых модификациях (получоппер, кафе-рейсер) существенно преобладают в авариях.

35. Вероятность травмы чрезвычайно высока в этих авариях - 98% при
столкновении с другим транспортным средством и 96% при одиночной аварии.
В 45% случаев травмы тяжелые.

36. Половина травм приходится на травмы лодыжки, голени, колена и бедра.

37. Защитные дуги не являются эффективной мерой защиты. Травматизм
лодыжек снижается, но повышается травматизм бедра, колена и голени.

38. Использование тяжелой обуви, курток, перчаток и т.п. снижает
травматизм от ссадин и ран, что происходит довольно часто, но не
помогает от тяжелых повреждений.

39. Паховые раны случаются в 13% аварий при фронтальном ударе в другое транспортное средство при более чем средней скорости.

40. Тяжесть травм увеличивается со скоростью, размером мотоцикла и наличием алкоголя.

41. 73% аварийных мотоциклистов не имели защиты глаз и вероятно, что
ветер в незащищённых глазах может снижать скорость определения опасной
дорожной ситуации.

42. Около 50% мотоциклистов используют шлемы, но только 40% мотоциклистов были в шлемах во время аварии.

43. Использование шлема аварийными мотоциклистами существенно ниже среди
необученных и молодых мотоциклистов, в жаркие дни и в коротких
поездках.

44. Наиболее тяжелые травмы в мото - авариях - травмы головы и груди.

45. Шлем - единственное, что может спасти голову.

46. Шлем не заглушает важных дорожных звуков, не сокращает сектор обзора
в аварийной ситуации, не снижает внимания и никогда не был причиной
аварии.

47. Водители и пассажиры в шлемах показывают существенно более низкий
уровень травматизма шеи и нижней части головы для всех типов и тяжестей
травм.

48. Шлемы-интегралы существенно увеличивают степень защиты и снижают вероятность травмы лица.

49. Водители в шлемах подвержены меньшему риску травмы шеи.

50. 60% мотоциклистов не имели шлема во время аварии. Из них: 26%
сказали, что не носят шлема т.к. это некомфортабельно и неудобно и 53%
сказали, что они и думать не могли что попадут в аварию.

51. Менее 10% аварийных мотоциклистов имели какую-либо страховку (медицинскую или на мотоцикл).


Всем двух и четырёхколёсным ни гвоздя ни жезла!!! Берегите себя!!!


  КТО ВИНОВАТ??????

63%, 5 голосов

38%, 3 голоса
Авторизируйтесь, чтобы проголосовать.

Как я стала МАМОЙ!


В качестве предисловия....   Мой РЕБЁНОК- мои крылья за спиной,
                                            Мой ребёнок - мои ЗВЁЗДЫ над Землей.
                                            Мой ребёнок- мое СЧАСТЬЕ навсегда,
                                            Мой ребёнок- МОЯ радость...ЖИЗНЬ МОЯ!




Мне 32 года. Пол жизни я провела рядом с очень хорошим и очень любимым
человеком. Я не думала о детях по нескольким причинам и в разное время
они были разными... То мы были маленькими для этого, то были слишком
бедные, то через чур занятые......Но, тем не менее, муж всё чаще начал
говорить что хочет детей. Я отнекивалась потому что в душе считала что
быть единственным ребёнком в нашей семье вполне даже не плохо. И
потом... матка моя - значит и решать мне!
ЭТО пришло в одно мгновение...... Мой горячо любимый мужчина разбился на
мотоцикле.... Так мне сказал в трубку его друг, подъехавший на место
аварии...... "Если это шутка , я найду тебя и убью!" а в голове, "что ж
я, сука, не родила от него!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!"
Но я нашла своего любимого живым в больнице. Его спасли. (Жаль только мне не довелось увидеть того, кто чуть не лишил меня моего счастья.... А может и к лучшему, убила бы....)  Полтора года он
провёл дома восстанавливая искалеченное тело, периодически перебираясь в больницу для очередной операции. Всё это время я помнила первую мысль, посетившую меня.
Как только милый встал на ноги и я перестала переживать о том что нужно
кормить мужа, мои булки расслабились и я стала смелой.
Первое же упоминание о ребёнке было воспринято мною с готовностью. Мы
старались не долго. На пятый месяц усиленных попыток я таки не сказала
фразу "милый, я снова не беременная". ЭТО случилось. И я испугалась... Впрочем, я была послушной
беременной. Я выполняла всё, что от меня требовали врачи. Я не пила
спиртное, ела фрукты - овощи... Вовремя ходила на приём к врачам и сдавала анализы... Всю беременность я очень боялась ответственности, которая подстерегала
меня за углом, обещающая неминуемо хряцнуть меня по морде кирпичом (так
мне почему то представлялось). Ко всему прочему, вместо обещанной мне
моим мужем девочки у меня в животе обнаружили маленький пенис. (я
расплакалась на УЗИ, чем привела в шоковое состояние докторшу. Масла в
огонь подлил муж, тяжко вздохнувший ((он тоже девочку хотел )) чем ввёл в ступор несчастную. Что бы так мужики на мальчиков реагировали она наверное ни когда не видела.)
Нам казалось что с девочкой будет проще, да и нежных бантиков с
розовыми рюшами хотелось больше чем сбитых коленок и содранных от
лазанья по деревьям и заборам ладошек.
Так и проходила я всю беременность, выпячивая грудь колесом и глаголя
что то вроде....." по струнке ходить будет! Никаких сюсюканий! Мужика
рОстить буду!
Как мы рожали - это, товарки мои, отдельная история.............
Понятное дело - ребёнка родить не прививку сделать.... Но я точно помню,
что между схватками я "вырубалась" и прям грезила о девчушке!
Рядом муж, следит за интервалом, с врачом общается а я в
полубессознательном состоянии набираюсь сил на новую схватку и муж
только по быстро округляющимся и наполняющимся ужасом глазам понимает что пора ТЕРЕТЬ
СПИНКУ!!!!!!!!!!! Он вообще очень помогал! Максимально облегчал боль. (
ох! как вспомню!!) Истерически громко дышала и только один раз пискнула
доктору "хочу наркоз" на что меня врач чуть не послал сказав, " Мы ща
рожать начнём а она только про наркоз вспомнила! Лежи и дыши!" ) Всю ценность мужниной поддержки я ощутила когда он отлучился на пару схваток...... Вид у меня был наверное очень смешной Я лежу на боку, рядышком оперевшись на подоконник стоит врач с которым мы рожали, наблюдает... Чистенький такой, холёный... В накрахмаленном халатике и в туфлях тысяч за 5-6, (чё то так запомнилось ) Ручки сложил как футболист перед пенальти в стенке...... Я корчусь,
понимаю шо пипец.... подымаю глаза и одними губами, без голоса....
"помогите..." а он мне "дыши......, дыши чаще...". Сволочь! Не шелохнулся
даже! Потом, когда в самом деле был нужен, он конечно активизировался
Он у меня вообще прикольный такой. Всё время в этом накрахмаленном
халатике с бирюзовой камкой протынялся. И рожали, тоже он в нём был... И
только на последнюю, решающую потугу ( ну, блин, маэстро, ни дать ни
взять) он его одним движением скинул, щёлкнул пальцами чем привёл в
действие не понятно от куда взявшийся мед персонал в виде акушерок,
педиатров, медсестёр.... Мне, в самое важное место был направлен свет
прожектора... Мой маэстро надел резиновый фартук мерзкого оранжевого
цвета Всё это в атмосфере полной тишины, уверенности и спокойствия. Я
поняла.... Ща произойдёт то, ради чего мы все здесь собрались Так мне смешно стало, от этого доктора, ... Но не долго.... Как вспомню.... Отвлекусь и вставлю свои 5 копеек на счёт "должен - не должен быть муж рядом с рожающей женой...
Ни кто ни кому ничего не должен. НО(!)
Давиче муж поехал за новой одёжкой для дитяте. Приехал, привёз одёжку, сидит с малям на руках, гулит с ним и говорит..
Еду и вспоминаю как мы с тобой рожать ехали..... и как
рожали..... Я, говорит, не думал что смогу. Честно,  не
собирался.... Но когда ехали уже знал что не смогу тебя одну
оставить... И как это вообще, привезти жену и оставить её не понятно
где, не понятно с кем, не понятно что с ней там происходит, плохо ей или
нет, хорошо ли о ней заботятся?????? И вообще, как это....пропустить
первый вздох своего ребёнка!!! Первый его крик!
И дальше уже детёнышу: папа тебя сразу увидел, услышал, на руки взял, поцеловал............
(Конечно же это не дословно... Я на диктофон не записывала. а так хотелось бы )
Я "спокойно" занималась своими делами, а у самой слёзы
Мужики! Если вы на это не решитесь - будете всю жизнь жить с ощущением
что лишили себя чего то очень сильно при сильно важного!!!
Вернусь к главному....
 Маленький, не понимающий что происходит ( и в этом он был не одинок,) комочек положили мне на грудь ещё не разрезав соединяющую нас пуповину. Он лежал у меня прямо перед глазами как награда! Как орден! Я смотрела на него и понимала, то, через что прошла я, просто кощунственно сравнивать с тем, через что только что прошёл вот этот человечек в смешной шапочке. В голове пронеслось "Я его люблю! Господи, как же я вляпалась! Как же я буду жить, когда он вырастит и я перестану быть ему нужна!!!"  Да.  Я его любила. Только я ещё не знала как сильно, я его любила!!!  Эти глазёнки, напугано раскрытые и совсем ни чего не соображающие устало смотрели на всё сразу и ни на что одновременно. Он безумно устал и у него не было сил бояться. И я осознала, что у меня нет права на усталость и страх! Мне до покалываний в пятках захотелось оградить его от всего плохого в мире. У меня тряслись руки от нахлынувшего "уберечь, укрыть, защитить, сохранить!!!!" Меня накрыло и стало немного отпускать только когда увидела, что он всё таки постепенно успокаивается, наверное потому, что слышал наши с мужем голоса. Знакомые голоса.  Боже! как же смешно у него получилось первый раз взять грудь!!! Он смешно чмокал толком не понимая зачем он это делает а потом, повинуясь древним инстинктам, глотал молозиво и безумно удивлялся....  Моё сокровище я не выпускала из рук до тех пор, пока у меня не отняли его что бы одеть и отдать папе, уже давно танцующему в нетерпении рядышком. Вряд ли что то можно сравнить по эмоциональности с картиной которую я наблюдала..... Мой малыш мирно спал у папы на руках. Сытый и уже переставший бояться....   А мой мужчина с всклокоченными волосами и недельной щетиной, одетый в нелепую жёлтую домашнюю футболку (ну кто там думал о том, что бы переодеться, побриться! :) )  больше ни кого не видел во круг. Иногда, опомнившись, смотрел на меня широко раскрытыми глазами и я видела в них те же чувства что одолевали и меня.....  "КАК ТАКОЕ МОЖЕТ БЫТЬ??? КАК ТАКОЕ ПРОИСХОДИТ???
Когда это случилось я так и не поняла....Сначала я поняла, что меня совершенно не напрягают ночные кормления и что для меня нет понятия "бессонная ночь" (если что, всегда будет сонный день ) а потом и вовсе словила себя на мысли, что мне никто не помогает
кроме мужа и это не трагедия а счастье, потому, что ни кто не отнимает у
меня драгоценных секунд!!!  В моём доме со счастливой улыбкой стали произноситься фразы вроде "Слава какашкам!" И главное..... эти сюсюканья "мой МАЛЬЧИК, мой
СЫНОЧЕК..... моё СОКРОВИЩЕ!!!" И мне даже не стыдно перед собой тогдашней. Какая разница!
Девочку ещё рожу и не одну. А не позволит возраст - внучек ждать буду!
Заставлю родить пораньше, отниму и буду няньчить, а они пусть учатся,
гуляют....
Вот так это и происходит. Сначала я тихонько паниковала, что моя
вольная жизнь закончилась и я не могла избавиться от мысли, что я делаю
это потому, что НАДО ... (возраст уже вон какой да и от любимого мужчины
грех не родить, и что ж я его без детей оставлю, что ли....)
А теперь я не хочу избавляться от этого чудесного ощущения, где то под
грудью... Физического ощущения какого то комочка, который поселился там с
первым криком моего ребёнка и который в одну миллионную долю секунды
взрывается и разливается  по всему телу волшебным теплом в тот момент, когда в голове
возникает мысль о СЫНЕ! И это только мысль...... А что твориться со
мной. когда он мне улыбается, агукает в ответ...... НАСЛАЖДАЮСЬ!!! Наслаждаюсь пока ещё мой детёныш нуждается во мне как в
воздухе! Наслаждаюсь и пытаюсь отложить в памяти каждую беззубую улыбку, каждый внимательный взгляд, каждую минуту
этого прекрасного периода, когда я есть ЦЕЛЫЙ МИР, ВЕСЬ МИР для того
кому  подарила ЖИЗНЬ! Хотя, спорный, пожалуй, вопрос... кто кому подарил жизнь :) Это прекрасно!
Я вот сейчас как раз кормила. Малыш заснул. Нужно бы положить его в кроватку и
идти спать самой, а я не могу себя заставить выпустить его с
рук! А он улыбается во сне с моей грудью в ротике, вот... приоткрыл глазки и снова заулыбался, увидев мою широкую улыбку..... закрыл глазки..... Снова улыбнулся, но сил открыть глазки и посмотреть на маму уже нет... Сон срубил и улыбка улетучилась.... Наслаждаюсь Наслаждаюсь до слёз........Они теперь живут у меня в горле и каждый раз предательски выступают, оголяя мою утонувшую в любви и нежности душу при каждом подобном моменте....
Это не продлиться долго.... А жаль. Жаль, что они растут так быстро. Я
иногда грущу, что не успеваю насытиться младенчеством моего сына...  
Не то что бы я психованная мамаша, просто считаю, что лучше
культивировать в душе приятные вещи. Моя свекровь всегда рассказывает о
том как муж когда был маленьким ни кого не подпускал к себе из чужих,
сразу истерику закатывал и плакал. Говорит однажды за ночь вставали 40
раз к сыну. (Вопрос, кОго хрена было его всё равно ложить одного, я не
понимаю!!! Ну взяли бы его к себе и не нужно было бы успокаивать детё и
самим вставать 40(это ж садизм чистой воды) раз! Ну это другая
история.....) А моя мама рассказывает о том как со мной на руках
борщ у плиты готовила. Говорит " в одной руке ты , а другой режу всё и
помешиваю.... и счастьем свечусь! Вспоминая самые счастливые моменты в
жизни - этот всплывает первым!"
 Зяблик мой первый ребёнок. Я не стремилась иметь детей
раньше. Но сейчас я думаю о том, что потеряла пол жизни. Я могла бы
родить уже 16 детей! Раньше я боялась, что не смогу полюбить того, кого носила, достаточно сильно, а теперь
совершенно точно знаю, что безумно люблю всех своих детей, которых,
даст Бог смогу ещё родить, И жду этого уже сейчас с не терпеньем!!!
Ах! Ну почему же мне не приснилось лет 10 назад это совершенно не вероятное ощущение, которое я сейчас испытываю, когда в моей ладони лежит маленькая тёплая ладошка, как под кпирку снятая с той, которая уже 16 лет держит мою руку днём и ночью.  Рассматриваю, глажу, целую, прижимаю, стискиваю,тону в ней, а он хохочет!  :))) Если бы знать, как может быть дорог ребёнок! Если бы только на одно мгновение ощутить раньше, что бы было время........
Мне просто ни кто толком не объяснил раньше что за чувство такое
"материнство"... Как это "Быть мамой" Если бы я знала, я бы сделала
это своей основной работой (кажется я свихнулась )
Для меня, на пример, чувство материнства - это не проходящее ощущение
происходящего рядом ЧУДА! Ты ни как не можешь понять, как же такое может
быть! То есть понять может и можно, но вот осознать до конца.....Не а!


Господи! Благодарю тебя за то, что ты позволил мне заботиться о твоём
творении! Спасибо, что доверил мне это сокровище! И дай мне сил не сойти
с ума от счастья


Что самая сладкая сладость на свете?
Сахар – могла я когда-то ответить.
Мед, мармелад, пастила.. и шербет..
Только теперь поняла я ответ -
Родного ребеночка – запах макушки,
Что остается на нашей подушке,
Пальчики нежные.. и ноготки–
Попка, коленочки…и локотки…
Что – самая горькая горечь на свете?
Горчица – могла я когда-то ответить…
Редька и уксус… полынь и хинин..
Ну а теперь – мой ответ – лишь один:
Губки дрожащие - плач на подходе
Вот от чего мое сердце заходит
Самая горечь – родного ребенка –
Полные слез и обиды глазенки

spasibo

Когда на свет младенца возродит мужчина...

— Постой,
постой, Анастасия, поясни, что ты имеешь в виду под словами «возродит
мужчина»? Мужчина ведь не может рожать. Он физиологически не в состоянии
родить.

— Так в этом ведь уловка и заключена. Когда внушили большинству людей,
что в родах главное — физиологический процесс, тем самым отстранили от
рождения великий дух отца-творца. Точнее, Бога- отца от родов
отстранили. Отсутствие Его на женщинах и отразилось болью родовой,
впоследствии страданием людским.

— Ты поясни подробнее, какая роль мужчины в родах? И почему его
отстранение равносильно отстранению Бога? Отец-мужчина должен принимать у
жены своей роды?

— Совсем не обязательно мужчине роды принимать, достаточно и рядом быть, в этом не главное предназначение отца.

— Но в чём же тогда главное предназначенье?

— Чтобы понять, необходимо осознать: утроба материнская питает плоть
плода, в ней зачатого от любимого мужчины. Питает плоть, она важна, но
ведь не главная она.
Плод реагирует на состояние, на чувства матери и в равной степени на чувства и отца.
Когда муж говорит с беременной женой, плод слов родителей своих не
разбирает, не понимает до конца значения произносимых слов, но тонко
ощущает чувства родителей своих.

Мужчины иногда в порыве нежных чувств погладить могут у беременной жены
живот и, ухо приложив к нему, услышать шевеление ребёнка. Подобные
прикосновения приятны женщине, но плод в ней находящийся, казалось бы,
физически их ощутить не может, но он их ощущает на уровне неизмеримо
большем.
Потоки чувств от матери и от отца к нему идут, он принимает с радостью великой их, с блаженством.

На чувственном уровне и мысли считывает плод. Когда родители в любви, в
согласии ребёнка ждут и думают о нём, то, лишь зачавшись, он находится
постоянно в энергетическом поле матери и отца, ему оно приятно.
Через ощущения матери и отца ребёнок ощущает окружающее пространство за пределами материнской утробы.

Если отец, находящийся рядом с беременной женой, услышав пенье соловья,
ему возрадуется, то плод в утробе матери почувствует и пенье соловья, и
отца радость. Родившись, повзрослев, он точно так же, как в утробе,
будет радоваться пенью соловья.

Если отец иль мать вдруг испугаются, змею увидев, родившийся малыш тоже
пугаться будет при виде змей. В утробе он змею, конечно, не мог сам
видеть, но через виденное родителями информация о ней в его храниться
будет подсознании всю жизнь.

Когда отец беременной своей жене умело песни будет петь, младенец их,
взрослея, запоёт отца не хуже. О звёздах мысленно станет рассуждать
отец, родившись, будет проявлять интерес к звёздам чадо их.

— Я тоже слышал о том, что один композитор часто играл своей беременной
жене на пианино, при этом всегда повторял сочинённую им полюбившуюся
жене мелодию. Но потом композитор расстался со своей женой ещё до
рождения сына. Повзрослевшего ребёнка женщина отдала в музыкальную
школу. И однажды женщина услышала, как малыш исполнял на пианино мелодию
отца. Удивлённая женщина решила, что её сын где-то отыскал старые ноты,
ведь эта мелодия не звучала ни на одном концерте, ноты нигде не
публиковались. Когда она вошла в комнату, то увидела, что её сын играл
вообще без нот. Женщина спросила сына:

— Кто разучил с тобой эту мелодию, сынок?

— Никто, — ответил мальчик, — я просто где-то её слышал, а где, не помню. Она мне нравится. А тебе, мама?

— И мне она очень нравится, — ответила женщина и спросила сына: — но как
ты смог запомнить её, ведь в школе ты не сразу даже по нотам начинаешь
играть новые произведения?

— Да, не сразу, но эта почему-то запомнилась быстро. Как будто она во
мне была. Я её хочу продолжить, хочу добавить в продолжение тона.

Мальчик продолжил мелодию отца, услышанную им в утробе матери. Он, как и отец его, стал композитором.

— Хороший ты пример привёл, Владимир, и он не единичен. Примеров много
говорит, что воспитание ребёнка эффективно начинать с утробы
материнской. И даже чуть-чуть раньше, чем зачатие произойдёт.

— Как это раньше? Раньше зачатия, ведь никого ещё нет?

— Вот ты о телегонии мне говорил, Владимир, о том, что родившийся у
женщины ребёнок похож бывает на первого её мужчину, а не на того, с кем
материальное зачатие произошло. Это явление как раз и говорит о том, что
даже не зачатый, а лишь в очереди на зачатие стоящий человек читает
информацию отца.

— Разве такая очередь существует?

— Да. Как только у мужчины с женщиною близость происходит, в пространстве дух рождается, готовый в материальном воплотиться.

— И даже если близость просто так, не для рождения детей была?

— Дух появляется, когда мужчина испытывает удовлетворение.

— Ты имеешь в виду оргазм?

— Мне не нравится это слово, Владимир, за ним неверная о сути информация.

— Ладно, пусть будет удовлетворение. Но ты хоть как-то можешь доказать появление этого духа?

— Сам доказательства, Владимир, ты найдёшь, коль пожелаешь. Ведь одному
человеку понятным будет суть этого явления от всего нескольких сказанных
слов, другому годы нужно посвятить, примеров множество представить, но и
тогда он может не захотеть понять.

— А наука современная хотя бы косвенные может доказательства представить тому, о чём ты говоришь?

— Конечно.

— Какая наука, биология, генетика? Это мне нужно знать, чтобы легче было доказательства искать.

— Ты в физике, Владимир, легко найти их можешь.

— В физике? При чём здесь физика? Ты же о духовном говорила, здесь эзотерика, не физика нужна.

— В физике есть закон о сохранении энергии.

— А при чём здесь этот закон?

— В мужчине в ходе близости с женщиной нарастает необычная по силе
энергия, и в определённый момент происходит её выброс. Согласно закону
сохранения энергии, она не может просто так бесследно исчезать, но может
из одного состояния переходить в другое. В данном случае колоссальная
энергия мужчины, её молниеносный выброс и формирует дух.

— Да, убедительно. Но и печально одновременно. Это сколько же мужчины
сформировали этих духов, так и не получивших своего материального
воплощения? Их, наверное, во много раз больше, чем на земле живущих
людей?

— Да, больше многократно.

— Они страдают или остаются ничего не понимающей энергией?

— Они обладают чувствами. Страдания необычайны их.

— А те, кто зачат, сразу начинают чувствовать родителей своих?

— Да, сразу, и в равной степени отца и мать.

За девять месяцев в утробе материнской живущего младенца родители
многому могут научить. Урок два раза повторять ему не надо, запоминает
он мгновенно на всю жизнь всю информацию, идущую через родителей своих.

Отец, обладающий полноценными знаниями, все девять месяцев словно
вынашивает, формирует духовное и интеллектуальное «я» своего ребёнка.


Именно он, отец, ответственен за высшую составляющую человека, и в этом его роль подобна Богу.

Именно отец рождает духовную составляющую человека. На все девять
месяцев отцы должны составлять программу, формирующую дух, характер,
интеллект будущего человека.


— Ты говоришь, Анастасия, о программе, об отце, обладающем полноценными
знаниями о процессе воспитания своего ребёнка, находящегося в
материнской утробе…

— Я говорю не о воспитании отцом ребёнка, а о рождении. Отец не
воспитывает, а именно рождает второе нематериальное «я» своего будущего
сына или дочери своей.

— Такого понятия, по-моему, у нас вообще не существует. Наверное, зря не
существует. Считается, главная роль отца в рождении ребёнка
заканчивается после зачатия. После него отец в лучшем случае помогает по
хозяйству беременной жене, обеспечивает её всем необходимым.

— К сожалению, так зачастую и происходит.

— А кто в таком случае формирует главную духовную составляющую человека, если отец не понимает своего предназначения?

— Случайности, иль кто захочет, знающий о ней, свою преследуя при этом цель.

— И получается, мужчины, незнакомые с возможностями полного участия в
формировании будущего своего ребёнка, начиная с момента его зачатия,
потом растят как бы не полностью своих детей?

— К сожалению, нередко так и происходит.

Я, кажется, начал понимать значение сказанного Анастасией и на его фоне
весь тупизм нашей жизни. Может быть, все социальные катаклизмы как раз
из-за того и происходят, что мы в своём подавляющем большинстве, даже
находясь рядом со своими детьми, фактически мало к ним имеем отношения.
Мы бросаем их на произвол судьбы, отдаём их кому-то...

Трагедия о Любви...

ВНИМАНИЕ !!!
Людям восприимчивым, впечатлительным, нервным, беременным не читать!


Я не знаю, о чем рассказывать... О смерти или о любви? Или это одно и
то же... О чем?
... Мы недавно поженились. Еще ходили по улице и держались за руки,
даже если в магазин шли... Я говорила ему: "Я тебя люблю". Но я еще не
знала, как я его любила... Не представляла... Жили мы в общежитии пожарной
части, где он служил. На втором этаже. И там еще три молодые семьи, на всех
одна кухня. А внизу, на первом этаже стояли машины. Красные пожарные машины.
Это была его служба. Всегда я в курсе: где он, что с ним? Среди ночи слышу
какой-то шум. Выглянула в окно. Он увидел меня: "Закрой форточки и ложись
спать. На станции пожар. Я скоро буду".
Самого взрыва я не видела. Только пламя. Все, словно светилось... Все
небо... Высокое пламя. Копоть. Жар страшный. А его все нет и нет. Копоть от
того, что битум горел, крыша станции была залита битумом. Ходили, потом
вспоминал, как по смоле. Сбивали пламя. Сбрасывали горящий графит ногами...
Уехали они без брезентовых костюмов, как были в одних рубашках, так и
уехали. Их не предупредили, их вызвали на обыкновенный пожар...
Четыре часа... Пять часов... Шесть... В шесть мы с ним собирались ехать
к его родителям. Сажать картошку. От города Припять до деревни Сперижье, где
жили его родители, сорок километров. Сеять, пахать... Его любимые работы...
Мать часто вспоминала, как не хотели они с отцом отпускать его в город, даже
новый дом построили. Забрали в армию. Служил в Москве в пожарных войсках, и
когда вернулся: только в пожарники! Ничего другого не признавал. (Молчит.)
Иногда будто слышу его голос... Живой... Даже фотографии так на меня не
действуют, как голос. Но он никогда меня не зовет... И во сне... Это я его
зову...
Семь часов... В семь часов мне передали, что он в больнице. Я побежала,
но вокруг больницы уже стояла кольцом милиция, никого не пускали. Одни
машины "Скорой помощи" заезжали. Милиционеры кричали: машины зашкаливают, не
приближайтесь. Не одна я, все жены прибежали, все, у кого мужья в эту ночь
оказались на станции. Я бросилась искать свою знакомую, она работала врачом
в этой больнице. Схватила ее за халат, когда она выходила из машины:
"Пропусти меня!" - "Не могу! С ним плохо. С ними со всеми плохо". Держу ее:
"Только посмотреть". "Ладно, - говорит, - тогда бежим. На
пятнадцать-двадцать минут". Я увидела его... Отекший весь, опухший... Глаз
почти нет... "Надо молока. Много молока! - сказала мне знакомая. - Чтобы они
выпили хотя бы по три литра". - "Но он не пьет молоко". - "Сейчас будет
пить". Многие врачи, медсестры, особенно санитарки этой больницы через
какое-то время заболеют... Умрут... Но никто тогда этого не знал...
В десять утра умер оператор Шишенок... Он умер первым... В первый
день... Мы узнали, что под развалинами остался второй - Валера Ходемчук. Так
его и не достали. Забетонировали. Но мы еще не знали, что они все -
первые...
Спрашиваю: "Васенька, что делать?" - "Уезжай отсюда! Уезжай! У тебя
будет ребенок". А я - беременная. Но как я его оставлю? Просит: "Уезжай!
Спасай ребенка!" - "Сначала я должна принести тебе молоко, а потом решим".
Прибегает моя подруга Таня Кибенок... Ее муж в этой же палате... С ней
ее отец, он на машине. Мы садимся и едем в ближайшую деревню за молоком.
Где-то три километра за городом... Покупаем много трехлитровых банок с
молоком... Шесть - чтобы хватило на всех... Но от молока их страшно рвало...
Все время теряли сознание, им ставили капельницы. Врачи почему-то твердили,
что они отравились газами, никто не говорил о радиации. А город заполнился
военной техникой, перекрыли все дороги... Перестали ходить электрички,
поезда... Мыли улицы каким-то белым порошком... Я волновалась, как же мне
завтра добраться в деревню, чтобы купить ему парного молока? Никто не
говорил о радиации... Только военные ходили в респираторах... Горожане несли
хлеб из магазинов, открытые кульки с булочками... Пирожные лежали на
лотках...
Вечером в больницу не пропустили... Море людей вокруг... Я стояла
напротив его окна, он подошел и что-то мне кричал. Так отчаянно! В толпе
кто-то расслышал: их увозят ночью в Москву. Жены сбились все в одну кучу.
Решили: поедем с ними. Пустите нас к нашим мужьям! Не имеете права! Бились,
царапались. Солдаты, уже стояли солдаты, нас отталкивали. Тогда вышел врач и
подтвердил, что они полетят на самолете в Москву, но нам нужно принести им
одежду, - та, в которой они были на станции, сгорела. Автобусы уже не
ходили, и мы бегом через весь город. Прибежали с сумками, а самолет уже
улетел... Нас специально обманули... Чтобы мы не кричали, не плакали...
Ночь... По одну сторону улицы автобусы, сотни автобусов (уже готовили
город к эвакуации), а по другую сторону - сотни пожарных машин. Пригнали
отовсюду. Вся улица в белой пене... Мы по ней идем... Ругаемся и плачем...
По радио объявили, что, возможно, город эвакуируют на три-пять дней,
возьмите с собой теплые вещи и спортивные костюмы, будете жить в лесах. В
палатках. Люди даже обрадовались: на природу! Встретим там Первое мая.
Необычно. Готовили в дорогу шашлыки... Брали с собой гитары, магнитофоны...
Плакали только те, чьи мужья пострадали.
Не помню дороги... Будто очнулась, когда увидела его мать: "Мама, Вася
в Москве! Увезли специальным самолетом!" Но мы досадили огород (а через
неделю деревню эвакуируют!) Кто знал? Кто тогда это знал? К вечеру у меня
открылась рвота. Я - на шестом месяце беременности. Мне так плохо... Ночью
сню, что он меня зовет, пока он был жив, звал меня во сне: "Люся! Люсенька!"
А когда умер, ни разу не позвал. Ни разу... (Плачет.) Встаю я утром с
мыслью, что поеду в Москву. Сама... "Куда ты такая?" - плачет мать. Собрали
в дорогу и отца. Он снял со сберкнижки деньги, которые у них были. Все
деньги.
Дороги не помню... Дорога опять выпала из памяти... В Москве у первого
милиционера спросили, в какой больнице лежат чернобыльские пожарники, и он
нам сказал, я даже удивилась, потому что нас пугали: государственная тайна,
совершенно секретно.
Шестая больница - на "Щукинской"...
В эту больницу, специальная радиологическая больница, без пропусков не
пускали. Я дала деньги вахтеру, и тогда она говорит: "Иди". Кого-то опять
просила, молила... И вот сижу в кабинете у заведующей радиологическим
отделением - Ангелины Васильевны Гуськовой. Тогда я еще не знала, как ее
зовут, ничего не запоминала... Я знала только, что должна увидеть его...
Она сразу меня спросила:
- У вас есть дети?
Как я признаюсь?! И уже понимаю, что надо скрыть мою беременность. Не
пустит к нему! Хорошо, что я худенькая, ничего по мне незаметно.
- Есть. - Отвечаю.
- Сколько?
Думаю: "Надо сказать, что двое. Если один - все равно не пустит".
- Мальчик и девочка.
- Раз двое, то рожать, видно, больше не придется. Теперь слушай:
центральная нервная система поражена полностью, костный мозг поражен
полностью...
"Ну, ладно, - думаю, - станет немножко нервным".
- Еще слушай: если заплачешь - я тебя сразу отправлю. Обниматься и
целоваться нельзя. Близко не подходить. Даю полчаса.
Но я знала, что уже отсюда не уйду. Если уйду, то с ним. Поклялась
себе!
Захожу... Они сидят на кровати, играют в карты и смеются.
- Вася! - кричат ему.
Поворачивается:
- О, братцы, я пропал! И здесь нашла!
Смешной такой, пижама на нем сорок восьмого размера, а у него -
пятьдесят второй. Короткие рукава, короткие штанишки. Но опухоль с лица уже
сошла... Им вливали какой-то раствор...
- А чего это ты вдруг пропал? - Спрашиваю.
И он хочет меня обнять.
- Сиди-сиди, - не пускает его ко мне врач. - Нечего тут обниматься.
Как-то мы это в шутку превратили. И тут уже все сбежались, и из других
палат тоже. Все наши. Из Припяти. Их же двадцать восемь человек самолетом
привезли. Что там? Что там у нас в городе. Я отвечаю, что началась
эвакуация, весь город увозят на три или пять дней. Ребята молчат, а было там
две женщины, одна из них, на проходной в день аварии дежурила, и она
заплакала:
- Боже мой! Там мои дети. Что с ними?
Мне хотелось побыть с ним вдвоем, ну, пусть бы одну минуточку. Ребята
это почувствовали, и каждый придумал какую-то причину, и они вышли в
коридор. Тогда я обняла его и поцеловала. Он отодвинулся:
- Не садись рядом. Возьми стульчик.
- Да, глупости все это, - махнула я рукой. - А ты видел, где произошел
взрыв? Что там? Вы ведь первые туда попали...
- Скорее всего, это вредительство. Кто-то специально устроил. Все наши
ребята такого мнения.
Тогда так говорили. Думали.
На следующий день, когда я пришла, они уже лежали по одному, каждый в
отдельной палате. Им категорически запрещалось выходить в коридор. Общаться
друг с другом. Перестукивались через стенку... Точка-тире, точка-тире...
Врачи объяснили это тем, что каждый организм по-разному реагирует на дозы
облучения, и то, что выдержит один, другому не под силу. Там, где они
лежали, зашкаливали даже стены. Слева, справа и этаж под ними... Там всех
выселили, ни одного больного... Под ними и над ними никого...
Три дня я жила у своих московских знакомых. Они мне говорили: бери
кастрюлю, бери миску, бери все, что надо... Я варила бульон из индюшки, на
шесть человек. Шесть наших ребят... Пожарников... Из одной смены... Они все
дежурили в ту ночь: Ващук, Кибенок, Титенок, Правик, Тищура. В магазине
купила им всем зубную пасту, щетки, мыло. Ничего этого в больнице не было.
Маленькие полотенца купила... Я удивляюсь теперь своим знакомым, они,
конечно, боялись, не могли не бояться, уже ходили всякие слухи, но все равно
сами мне предлагали: бери все, что надо. Бери! Как он? Как они все? Они
будут жить? Жить... (Молчит). Встретила тогда много хороших людей, я не всех
запомнила... Мир сузился до одной точки... Укоротился... Он... Только он...

Помню пожилую санитарку, которая меня учила: "Есть болезни, которые не
излечиваются. Надо сидеть и гладить руки".
Рано утром еду на базар, оттуда к своим знакомым, варю бульон. Все
протереть, покрошить... Кто-то просил: "Привези яблочко". С шестью
полулитровыми баночками... Всегда на шестерых! В больницу... Сижу до вечера.
А вечером - опять в другой конец города. Насколько бы меня так хватило? Но
через три дня предложили, что можно жить в гостинице для медработников, на
территории самой больницы. Боже, какое счастье!!
- Но там нет кухни. Как я буду им готовить?
- Вам уже не надо готовить. Их желудки перестают воспринимать еду.
Он стал меняться - каждый день я встречала другого человека... Ожоги
выходили наверх... Во рту, на языке, щеках - сначала появились маленькие
язвочки, потом они разрослись... Пластами отходила слизистая... Пленочками
белыми... Цвет лица... Цвет тела... Синий... Красный... Серо-бурый... А оно
такое все мое, такое любимое! Это нельзя рассказать! Это нельзя написать! И
даже пережить... Спасало то, что все это происходило мгновенно; некогда было
думать, некогда было плакать.
Я любила его! Я еще не знала, как я его любила! Мы только поженились...
Идем по улице. Схватит меня на руки и закружится. И целует, целует. Люди
идут мимо, и все улыбаются...
Клиника острой лучевой болезни - четырнадцать дней... За четырнадцать
дней человек умирает...
В гостинице в первый же день дозиметристы меня замеряли. Одежда, сумка,
кошелек, туфли, - все "горело". И все это тут же у меня забрали. Даже нижнее
белье. Не тронули только деньги. Взамен выдали больничный халат пятьдесят
шестого размера, а тапочки сорок третьего. Одежду, сказали, может, привезем,
а, может, и нет, навряд ли она поддастся "чистке". В таком виде я и
появилась перед ним. Испугался: "Батюшки, что с тобой?" А я все-таки
ухитрялась варить бульон. Ставила кипятильник в стеклянную банку... Туда
бросала кусочки курицы... Маленькие-маленькие... Потом кто-то отдал мне свою
кастрюльку, кажется, уборщица или дежурная гостиницы. Кто-то - досочку, на
которой я резала свежую петрушку. В больничном халате сама я не могла
добраться до базара, кто-то мне эту зелень приносил. Но все бесполезно, он
не мог даже пить... Проглотить сырое яйцо... А мне хотелось достать
что-нибудь вкусненькое! Будто это могло помочь. Добежала до почты: "Девочки,
- прошу, - мне надо срочно позвонить моим родителям в Ивано-Франковск. У
меня здесь умирает муж". Почему-то они сразу догадались, откуда я и кто мой
муж, моментально соединили. Мой отец, сестра и брат в тот же день вылетели
ко мне в Москву. Они привезли мои вещи. Деньги.
Девятого мая... Он всегда мне говорил: "Ты не представляешь, какая
красивая Москва! Особенно на День Победы, когда салют. Я хочу, чтобы ты
увидела". Сижу возле него в палате, открыл глаза:
- Сейчас день или вечер?
- Девять вечера.
- Открывай окно! Начинается салют!
Я открыла окно. Восьмой этаж, весь город перед нами! Букет огня
взметнулся в небо.
- Вот это да!
- Я обещал тебе, что покажу Москву. Я обещал, что по праздникам буду
всю жизнь дарить цветы...
Оглянулась - достает из-под подушки три гвоздики. Дал медсестре деньги
- и она купила.
Подбежала и целую:
- Мой единственный! Любовь моя!
Разворчался:
- Что тебе приказывают врачи? Нельзя меня обнимать! Нельзя целовать!
Мне не разрешали его обнимать... Но я... Я поднимала и сажала его...
Перестилала постель... Ставила градусник... Приносила и уносила судно... Всю
ночь сторожила рядом...
Хорошо, что не в палате, а в коридоре... У меня закружилась голова, я
ухватилась за подоконник... Мимо шел врач, он взял меня за руку. И
неожиданно:
- Вы беременная?
- Нет-нет! - Я так испугалась, чтобы нас кто-нибудь не услышал.
- Не обманывайте, - вздохнул он.
Я так растерялась, что не успела его ни о чем попросить.
Назавтра меня вызывают к заведующей:
- Почему вы меня обманули? - спросила она.
- Не было выхода. Скажи я правду - отправили бы домой. Святая ложь!
- Что вы наделали!!
- Но я с ним...
Всю жизнь буду благодарна Ангелине Васильевне Гуськовой. Всю жизнь!
Другие жены тоже приезжали, но их уже не пустили. Были со мной их
мамы... Мама Володи Правика все время просила Бога: "Возьми лучше меня".
Американский профессор, доктор Гейл... Это он делал операцию по
пересадке костного мозга... Утешал меня: надежда есть, маленькая, но есть.
Такой могучий организм, такой сильный парень! Вызвали всех его
родственников. Две сестры приехали из Беларуси, брат из Ленинграда, там
служил. Младшая Наташа, ей было четырнадцать лет, очень плакала и боялась.
Но ее костный мозг подошел лучше всех... (Замолкает.) Я уже могу об этом
рассказывать... Раньше не могла... Я десять лет молчала... Десять лет.
(Замолкает.)
Когда он узнал, что костный мозг берут у его младшей сестрички, наотрез
отказался: "Я лучше умру. Не трогайте ее, она маленькая". Старшей сестре
Люде было двадцать восемь лет, она сама медсестра, понимала, на что идет.
"Только бы он жил", - говорила она. Я видела операцию. Они лежали рядышком
на столах... Там большое окно в операционном зале. Операция длилась два
часа... Когда кончили, хуже было Люде, чем ему, у нее на груди восемнадцать
проколов, тяжело выходила из-под наркоза. И сейчас болеет, на
инвалидности... Была красивая, сильная девушка. Замуж не вышла... А я тогда
металась из одной палаты в другую, от него - к ней. Он лежал уже не в
обычной палате, а в специальной барокамере, за прозрачной пленкой, куда
заходить не разрешалось. Там такие специальные приспособления есть, чтобы,
не заходя под пленку, вводить уколы, ставить катэтор... Но все на липучках,
на замочках, и я научилась ими пользоваться... Отсовывать... И пробираться к
нему... Возле его кровати стоял маленький стульчик... Ему стало так плохо,
что я уже не могла отойти, ни на минуту. Звал меня постоянно: "Люся, где ты?
Люсенька!" Звал и звал... Другие барокамеры, где лежали наши ребята,
обслуживали солдаты, потому что штатные санитары отказались, требовали
защитной одежды. Солдаты выносили судно. Протирали полы, меняли постельное
белье... Все делали... Откуда там появились солдаты? Не спрашивала... Только
он... Он... А каждый день слышу: умер, умер... Умер Тищура. Умер Титенок.
Умер... Как молотком по темечку...
Стул двадцать пять - тридцать раз в сутки... С кровью и слизью... Кожа
начала трескаться на руках, ногах... Все покрылось волдырями... Когда он
ворочал головой, на подушке оставались клочья волос... Я пыталась шутить:
"Даже удобно. Не надо носить расческу". Скоро их всех постригли. Его я
стригла сама. Я все хотела ему делать сама. Если бы я могла выдержать
физически, то я все двадцать четыре часа не ушла бы от него. Мне каждую
минутку было жалко... Минутку и то жалко... (Долго молчит.) Приехал мой брат
и испугался: "Я тебя туда не пущу!" А отец говорит ему: "Такую разве не
пустишь? Да она в окно влезет! По пожарной лестнице!"
Отлучилась... Возвращаюсь - на столике у него апельсин... Большой, не
желтый, а розовый. Улыбается: "Меня угостили. Возьми себе". А медсестра
через пленочку машет, что нельзя этот апельсин есть. Раз возле него уже
какое-то время полежал, его не то, что есть, к нему прикасаться страшно.
"Ну, съешь, - просит. - Ты же любишь апельсины". Я беру апельсин в руки. А
он в это время закрывает глаза и засыпает. Ему все время давали уколы, чтобы
он спал. Наркотики. Медсестра смотрит на меня в ужасе... А я? Я готова
сделать все, чтобы он только не думал о смерти... И о том, что болезнь его
ужасная, что я его боюсь... Обрывок какого-то разговора... У меня в
памяти... Кто-то увещевает: "Вы должны не забывать: перед вами уже не муж,
не любимый человек, а радиоактивный объект с высокой плотностью заражения.
Вы же не самоубийца. Возьмите себя в руки". А я как умалишенная: "Я его
люблю! Я его люблю!" Он спал, я шептала: "Я тебя люблю!" Шла по больничному
двору: "Я тебя люблю!" Несла судно: "Я тебя люблю!" Вспоминала, как мы с ним
раньше жили... В нашем общежитии... Он засыпал ночью только тогда, когда
возьмет меня за руку. У него была такая привычка: во сне держать меня за
руку... Всю ночь...
А в больнице я возьму его за руку и не отпускаю...
Ночь. Тишина. Мы одни. Посмотрел на меня внимательно-внимательно и
вдруг говорит:
- Так хочу увидеть нашего ребенка. Какой он?
- А как мы его назовем?
- Ну, это ты уже сама придумаешь...
- Почему я сама, если нас двое?
- Тогда, если родится мальчик, пусть будет Вася, а если девочка -
Наташка.
- Как это Вася? У меня уже есть один Вася. Ты! Мне другого не надо.
Я еще не знала, как я его любила! Он... Только он... Как слепая! Даже
не чувствовала толчков под сердцем... Хотя была уже на шестом месяце... Я
думала, что он внутри меня мой маленький, и он защищен...
О том, что ночую у него в барокамере, никто из врачей не знал. Не
догадывался... Пускали меня медсестры. Первое время тоже уговаривали: "Ты -
молодая. Что ты надумала? Это уже не человек, а реактор. Сгорите вместе". Я,
как собачка, бегала за ними... Стояла часами под дверью. Просила-умоляла...
И тогда они: "Черт с тобой! Ты - ненормальная". Утром перед восьмью часами,
когда начинался врачебный обход, показывают через пленку: "Беги!".
На час сбегаю в гостиницу. А с девяти утра до девяти вечера у меня пропуск. Ноги у
меня до колен посинели, распухли, настолько я уставала...
Пока я с ним... Этого не делали... Но, когда уходила, его
фотографировали... Одежды никакой. Голый. Одна легкая простыночка поверх. Я
каждый день меняла эту простыночку, а к вечеру она вся в крови. Поднимаю
его, и у меня на руках остаются кусочки его кожи, прилипают. Прошу:
"Миленький! Помоги мне! Обопрись на руку, на локоть, сколько можешь, чтобы я
тебе постель разгладила, не покинула наверху шва, складочки". Любой шовчик -
это уже рана на нем. Я срезала себе ногти до крови, чтобы где-то его не
зацепить. Никто из медсестер не мог подойти, прикоснуться, если что-нибудь
нужно, зовут меня. И они фотографировали... Говорили, для науки. А я бы их
всех вытолкнула оттуда! Кричала бы! Била! Как они могут! Все мое... Все
любимое... Если бы я могла их туда не пустить! Если бы...
Выйду из палаты в коридор... И иду на стенку, на диван, потому что я их
не вижу. Говорю дежурной медсестре: "Он умирает". - Она мне отвечает: "А что
ты хочешь? Он получил тысяча шестьсот рентген, а смертельная доза четыреста.
Ты сидишь возле реактора". Все мое... Все любимое.
Когда они все умерли, в больнице сделали ремонт... Стены скоблили,
взорвали паркет и вынесли... Столярку.
Дальше... Последнее... Помню вспышками... Обрыв...
Ночь сижу возле него на стульчике... В восемь утра: "Васенька, я пойду.
Я немножко отдохну". Откроет и закроет глаза - отпустил. Только дойду до
гостиницы, до своей комнаты, лягу на пол, на кровати лежать не могла, так
все болело, как уже стучит санитарка: "Иди! Беги к нему! Зовет беспощадно!"
А в то утро Таня Кибенок так меня просила, молила: "Поедем со мной на
кладбище. Я без тебя не смогу". В то утро хоронили Витю Кибенка и Володю
Правика... С Витей они были друзья... Мы дружили семьями... За день до
взрыва вместе сфотографировались у нас в общежитии. Такие они наши мужья там
красивые! Веселые! Последний день нашей той жизни... Такие мы счастливые!
Вернулась с кладбища, быстренько звоню на пост медсестре: "Как он там?"
- "Пятнадцать минут назад умер". Как? Я всю ночь у него. Только на три часа
отлучилась! Стала у окна и кричала: "Почему? За что?" Смотрела на небо и
кричала... На всю гостиницу... Ко мне боялись подойти... Опомнилась:
напоследок его увижу! Увижу! Скатилась с лестницы... Он лежал еще в
барокамере, не увезли... Последние слова его: "Люся! Люсенька!" - "Только
отошла. Сейчас прибежит", - успокоила медсестра. Вздохнул и затих...
Уже я от него не оторвалась... Шла с ним до гроба... Хотя запомнила не
сам гроб, а большой полиэтиленовый пакет... Этот пакет... В морге спросили:
"Хотите, мы покажем вам, во что его оденем". Хочу! Одели в парадную форму,
фуражку наверх на грудь положили. Обуть не обули, не подобрали обувь, потому
что ноги распухли... Парадную форму тоже разрезали, натянуть не могли,
целого тела уже не было... Все - рана... В больнице последние два дня...
Подниму его руку, а кость шатается, болтается кость, тело от нее отошло...
Кусочки легкого, кусочки печени шли через рот... Захлебывался своими
внутренностями... Обкручу руку бинтом и засуну ему в рот, все это из него
выгребаю... Это нельзя рассказать! Это нельзя написать! И даже пережить...
Это все такое родное... Такое любимое... Ни один размер обуви невозможно
было натянуть... Положили в гроб босого...
На моих глазах... В парадной форме его засунули в целлофановый мешок и
завязали... И этот мешок уже положили в деревянный гроб... А гроб еще одним
мешком обвязали... Целлофан прозрачный, но толстый, как клеенка... И уже все
это поместили в цинковый гроб... Втиснули... Одна фуражка наверху
осталась...
Съехались все... Его родители, мои родители... Купили в Москве черные
платки... Нас принимала чрезвычайная комиссия. И всем говорила одно и то же,
что отдать вам тела ваших мужей, ваших сыновей мы не можем, они очень
радиоактивные и будут похоронены на московском кладбище особым способом. В
запаянных цинковых гробах, под бетонными плитками. И вы должны этот документ
подписать... Если кто-то возмущался, хотел увезти гроб на родину, его
убеждали, что они, мол, герои и теперь семье уже не принадлежат. Они уже
государственные люди... Принадлежат государству.
Сели в катафалк... Родственники и какие-то военные люди. Полковник с
рацией... По рации передают: "Ждите наших приказаний! Ждите!" Два или три
часа колесили по Москве, по кольцевой дороге. Опять в Москву возвращаемся...
По рации: "На кладбище въезд не разрешаем. Кладбище атакуют иностранные
корреспонденты. Еще подождите". Родители молчат... Платок у мамы черный... Я
чувствую, что теряю сознание. Со мной истерика: "Почему моего мужа надо
прятать? Он - кто? Убийца? Преступник? Уголовник? Кого мы хороним?" Мама:
"Тихо, тихо, дочечка". Гладит меня по голове... Полковник передает:
"Разрешите следовать на кладбище. С женой истерика". На кладбище нас
окружили солдаты... Шли под конвоем... И гроб несли... Никого не пустили...
Одни мы были... Засыпали моментально. "Быстро! Быстро!" - командовал офицер.
Даже не дали гроб обнять... И - сразу в автобусы... Все крадком...
Мгновенно купили и принесли обратные билеты... На следующий день. Все
время с нами был какой-то человек в штатском, с военной выправкой, не дал
даже выйти из гостиницы и купить еду в дорогу. Не дай Бог, чтобы мы с
кем-нибудь заговорили, особенно я. Как будто я тогда могла говорить, я уже
даже плакать не могла. Дежурная, когда мы уходили, пересчитала все
полотенца, все простыни... Тут же их складывала в полиэтиленовый мешок.
Наверное, сожгли... За гостиницу мы сами заплатили... За четырнадцать
суток...
Клиника лучевой болезни - четырнадцать суток... За четырнадцать суток
человек умирает...
Дома я уснула. Зашла в дом и повалилась на кровать. Я спала трое
суток... Приехала "Скорая помощь". "Нет, - сказал врач, - она не умерла. Она
проснется. Это такой страшный сон".
Мне было двадцать три года...
Я помню сон... Приходит ко мне моя умершая бабушка, в той одежде, в
которой мы ее похоронили. И наряжает елку. "Бабушка, почему у нас елка? Ведь
сейчас лето?" - "Так надо. Скоро твой Васенька ко мне придет". А он вырос
среди леса. Я помню сон. - Вася приходит в белом и зовет Наташу. Нашу
девочку, которую я еще не родила. Уже она большая. Подросла. Он подбрасывает
ее под потолок, и они смеются... А я смотрю на них и думаю, что счастье -
это так просто. Я сню... Мы бродим с ним по воде. Долго-долго идем...
Просил, наверное, чтобы я не плакала... Давал знак. Оттуда... Сверху...
(Затихает надолго.)
Через два месяца я приехала в Москву. С вокзала - на кладбище. К нему!
И там на кладбище у меня начались схватки... Только я с ним заговорила...
Вызвали "Скорую"... Рожала я у той же Ангелины Васильевны Гуськовой. Она
меня еще тогда предупредила: "Рожать приезжай к нам". На две недели раньше
срока родила...
Мне показали... Девочка... "Наташенька, - позвала я. - Папа назвал тебя
Наташенькой". На вид здоровый ребенок. Ручки, ножки... А у нее был цирроз
печени... В печени - двадцать восемь рентген... Врожденный порок сердца...
Через четыре часа сказали, что девочка умерла... И опять, что мы ее вам не
отдадим! Как это не отдадите?! Это я ее вам не отдам! Вы хотите ее забрать
для науки, а я ненавижу вашу науку! Ненавижу! Она забрала у меня сначала
его, а теперь еще хочет... Не отдам! Я похороню ее сама. Рядом с ним...
(Молчит.)
Все не те слова вам говорю... Не такие... Нельзя мне кричать после
инсульта. И плакать нельзя. Потому и слова не такие... Но скажу... Еще никто
не знает... Когда я не отдала им мою девочку... Нашу девочку... Тогда они
принесли мне деревянную коробочку: "Она - там". Я посмотрела... Ее
запеленали... Она в пеленочках... И тогда я заплакала: "Положите ее у его
ног. Скажите, что это наша Наташенька".
Там, на могилке не написано: Наташа Игнатенко... Там только его имя...
Она же была без имени, без ничего... Только душа... Душу я там и
похоронила...
Я прихожу к ним всегда с двумя букетами: один - ему, второй - на уголок
кладу ей. Ползаю у могилы на коленках... Всегда на коленках... (Бессвязно).
Я ее убила... Я... Она... Спасла... Моя девочка меня спасла, она приняла
весь радиоудар на себя, стала как бы приемником этого удара. Такая
маленькая. Крохотулечка. (Задыхаясь) Она спасла... Но я любила их двоих...
Разве... Разве можно убить любовью? Такой любовью!!... Почему это рядом?
Любовь и смерть... Вместе... Кто мне объяснит? Ползаю у могилы на
коленках... (Надолго затихает).
...В Киеве мне дали квартиру. В большом доме, где теперь живут все, кто
с атомной станции. Квартира большая, двухкомнатная, о какой мы с Васей
мечтали. А я сходила в ней с ума! В каждом углу, куда ни гляну - везде он...
Начала ремонт, лишь бы не сидеть, лишь бы забыться. И так два года... Сню
сон... Мы идем с ним, а он идет босиком... "Почему ты всегда необутый?" -
"Да потому, что у меня ничего нет". Пошла в церковь... Батюшка меня научил:
"Надо купить тапочки большого размера и положить кому-нибудь в гроб.
Написать записку - что это ему". Я так и сделала... Приехала в Москву и
сразу - в церковь. В Москве я к нему ближе... Он там лежит, на Митинском
кладбище... Рассказываю служителю, что так и так, мне надо тапочки передать.
Спрашивает: "А ведомо тебе, как это делать надо?" Еще раз объяснил... Как
раз внесли отпевать дедушку старого. Я подхожу к гробу, поднимаю накидочку и
кладу туда тапочки. "А записку ты написала?" - "Да, написала, но не указала,
на каком кладбище он лежит". - "Там они все в одном мире. Найдут его".
У меня никакого желания к жизни не было. Ночью стою у окна, смотрю на
небо: "Васенька, что мне делать? Я не хочу без тебя жить". Днем иду мимо
детского садика, стану и стою... Глядела бы и глядела на детей... Я сходила
с ума! И стала ночью просить: "Васенька, я рожу ребенка. Я уже боюсь быть
одна. Не выдержу дальше. Васенька!!" А в другой раз так попрошу: "Васенька,
мне не надо мужчины. Лучше тебя для меня нет. Я хочу ребеночка".
Мне было двадцать пять лет...
Я нашла мужчину... Я все ему открыла. Всю правду - что у меня одна
любовь, на всю жизнь... Я все ему открыла... Мы встречались, но я никогда
его в дом к себе не звала, в дом не могла... Там - Вася...
Работала я кондитером... Леплю торт, а слезы катятся... Я не плачу, а
слезы катятся... Единственное, о чем девочек просила: "Не жалейте меня.
Будете жалеть, я уйду". Я хотела быть, как все...
Принесли мне Васин орден... Красного цвета... Я смотреть на него долго
не могла... Слезы катятся...
...Родила мальчика. Андрей... Андрейка... Подруги останавливали: "Тебе
нельзя рожать", и врачи пугали: "Ваш организм не выдержит". Потом... Потом
они сказали, что он будет без ручки... Без правой ручки... Аппарат
показывал... "Ну, и что? - думала я. - Научу писать его левой ручкой". А
родился нормальный... красивый мальчик... Учится уже в школе, учится на одни
пятерки. Теперь у меня есть кто-то, кем я дышу и живу. Свет в моей жизни. Он
прекрасно все понимает: "Мамочка, если я уеду к бабушке, на два дня, ты
дышать сможешь?" Не смогу! Боюсь на день с ним разлучиться. Мы шли по
улице... И я, чувствую, падаю... Тогда меня разбил первый инсульт... Там, на
улице... "Мамочка, тебе водички дать". - "Нет, ты стой возле меня. Никуда не
уходи". И хватанула его за руку. Дальше не помню... Открыла глаза в
больнице... Но так его хватанула, что врачи еле разжали мои пальцы. У него
рука долго была синяя. Теперь выходим из дома: "Мамочка, только не хватай
меня за руку. Я никуда от тебя не уйду". Он тоже болеет: две недели в школе,
две дома с врачом. Вот так и живем. Боимся друг за друга. А в каждом углу
Вася. Его фотографии... Ночью с ним говорю и говорю... Бывает, меня во сне
попросит: "Покажи нашего ребеночка". Мы с Андрейкой приходим... А он
приводит за руку дочку... Всегда с дочкой... Играет только с ней...
Так я и живу... Живу одновременно в реальном и нереальном мире. Не
знаю, где мне лучше... (Встает. Подходит к окну). Нас тут много. Целая
улица, ее так и называют - чернобыльская. Всю свою жизнь эти люди на станции
проработали. Многие до сих пор ездят туда на вахту, теперь станцию
обслуживают вахтовым методом. Никто там не живет. У них тяжелые заболевания,
инвалидности, но работу свою не бросают, боятся даже подумать о том, что
реактор остановят. Где и кому они сегодня нужны в другом месте? Часто
умирают. Умирают мгновенно. Они умирают на ходу - шел и упал, уснул и не
проснулся. Нес медсестре цветы и остановилось сердце. Они умирают, но их
никто по-настоящему не расспросил. О том, что мы пережили... Что видели... О
смерти люди не хотят слушать. О страшном...
Но я вам рассказывала о любви... Как я любила..."