Профиль

Джина Ло

Джина Ло

Бразилия, г. Рио-де-Жанейро

Рейтинг в разделе:

Искать


Поиск заметок «путешествия» в архиве пользователя «Джина Ло»

Мио Рио.

        Можно вывести девушку из Рио, но Рио из девушки не вывести никогда. ...Даже в понтоватом римском Фьюмичино я вспоминаю широкий пляж, бесконечный океан, смешные магазинчики с неизменными масками и ошеломительные перепады от пряничных домиков к фавелам, от безупречного метро и зеркальных дорог к лесам с обезьянами,вернее с одной случайно найденной обезьяной, от дешёвых лобстеров к дорогому мороженому .
        И все это дирижирует высокий Христос. Тонкий, надменный, лаконичный и стильный, как Раймонд Паулс в одном из измерений моего детства. Здесь тонкая грань миров: ресторан с певицей на самой окраине Фламенго, где колючая проволока фавел дрожит от голоса и тоннажа певицы - стокилограммовой рыжей бестии, мешает аромат мяса с россыпью трухлявых домов через улицу. Щеголь с собачкой , насвистывая, сыплет лишние реалы в шляпу нищему блаженному дредоносцу.
Мы живем на самом краешке улочки Фериа Виана,напротив нас океан цвета матэ лижет кремовый песок  лимонным своим языком, а в громадном олеандровом парке на газонах полно бомжеобразных йогов, мускулистых палевых отжимальщиков-приседальщиков-качальщиков пресса,  мальчишек футболистов,бегунов по песку. 
По песку и попеску..смотреть вслед бегущим бразильянкам можно бесконечно, конечно, в основном, из-за попеску. Боже ж мой! какое разнообразие и шарообразие пятых точек увидишь только за утро. И ни одной висячей, даже размера национального спортснаряда, и трусы, не утонувшие в этих латинских полушариях, приравниваются к чадре.
Вообще все они  тугие, мясные, с теплыми ладонями и хочется их тискать, нюхать, держать свою ладонь-розетку в этих горячих лапках и аккумулировать  эту солнечную жизнь, которая струится в сильных телах и рвется смехом из белозубых ртов. Они совсем не говорят по-английски, но  всегда долго и охотно со мной общаются...на португезе..а еще не удивляются иностранцам, потому что для них нет чужих. Здесь все свои. Бесконечное разнообразие цвета кожи, глаз, волос, тел в Рио приучило их к мысли, что все люди - бразильцы, просто некоторые совсем не знают португальского и даже испанского, но это такие пустяки. Правда же? Бон джиа, чикита!
А еще они смотрят сериалы, футбол,  не втыкают в телефоны, и не фоткаются и обожают сладкое и танцуют, как боги. Даже самые дряхлые приходят вечерами в кафе, тянут из прохладных стаканов прекрасный аргентинский мальбек мендоза и в такт нежно-задорной сертанеже двигают здоровой ногой, подпевают, издавая  морщинистым горлом молодой клекот. И устраивают уличные карнавалы, просто так, за счет жителей близлежащих улиц. И когда напротив тебя в аптеке покупает что-то подозрительно резиновое Зорро или Бетмен я уже не удивляюсь, значит сегодня где-то снова мини-карнавал - наверное на роскошной Копакакабане или хиппежной Ипанеме, где сотни ладоней аплодируют закату и кричат в небо "Обригадооооо" - "спасибо, жизнь".
Я тоже растворяюсь с ними, в них, в океане, лесах, на вершине Сахарной Головы, в храме черной мадонны под Христом, на сцене в перьях под безумие самбы, в пронзительных граффити  трущоб, в истерично-синем небе и в самом Рио. В месте, где однажды родилось счастье и всем родившимся после не оставило право выбора...

Ваша Джо.

        П.С. Напишу и о Риме, и Ватикане и Аргентине,итальянском капитане и черногорском путешественнике, о колумбийской подружке и  бразильских аниматорах, но это потом, когда выдохну воздух Рио из легких совсем. Это маленькие обрывки памяти, которые не удержать, как буквы на экране. Так сыпется песок из зеленого рюкзака с надписью «Бразил», цвета Бразилии и надежды. Я вернусь сюда на карнавал и допишу о Бразилии все, что не смогу дописать сегодня....И завтра и потом, пока не кончится рисунок волн Копакабаны....
ПыПыСы ФОТКИ В АЛЬБОМАХ

Три цвета жемчуга. Серый.

Не люблю серый цвет. Сучное, холодное  нечто с распиаренной секс-фантазией мистера Грея. Хотя, не так-то он прост, этот серый. Цвет-ахромат, в который сливаются все основные.  Он одинаково равнодушно сжирает пламенный красный, надежный зеленый и уверенный синий, выплевывая вам в лицо переваренную серую массу. Для меня, исключение в сером - это мужской волчий и женский  жемчужный.Сегодня я надела любимую серую жемчужину и снова вспомнила о маленькой тихой девушке из далекого острова. Уже и имени не вспомню, а лицо – как наяву: печальные глаза, блестящая челка и птичьи повадки, как у всех ее соотечественниц. Мы с ней познакомились в магазине среди крокодиловых сумочек и россыпей жемчуга, она мне рассказывала как отличить аллигатора от крокодила, а крокодила от каймана и советовала не покупать скатанный жемчуг - поддельную дешевку, а купить одну настоящую, живорожденную, пусть она и стоит не меньше двух нулей.

Не помню, почему мы вдруг внезапно скатились из этих «вечных» тем на что-то смешное и семейное, но уже вечером она, потягивая супчик в кафе напротив отеля, рассказывала о своей маме и пыталась перевести на английский вьетнамские анекдоты. Как-то само собой мы виделись через день, болтали ни о чем, она нахваливала украинский шоколад и стыдливо хихикала  после артемовского шампанского. Иногда, я с парочкой таких же искательниц сокровищ забегала к ней в магазин и мы, сидя в майках, шлепках и пыльных шортах среди сверкающего великолепия рассматривали чудесный перламутровый веер, крем с жемчужной пыльцой, чучела больших и маленьких крокодилов, щупали нежную девичью кожу ханойского шелка  и пили неизменный красный чай. Я помню в день моего отьезда, она застала меня врасплох –  деловито мокрую и спешащую. Ни слова не говоря, взяла за руку и положила в ладонь большую серую жемчужину, гладкий, весомый сгусток ртути. Сбивчиво мешая вьетнамский и английский, она щебетала что-то о гостеприимстве, дружбе и памяти. Я ничего не поняла и просто обняла ее крепко-крепко. Жемчужина ощутимо жгла мне руку.

Сейчас, надевая эту серую малышку себе на шею, я почему-то вспоминаю не только вьетнамскую знакомицу, но и моих девчонок, что разлетелись от Хайфы до Доломана и Осло. Мы висим часами в вайбере, вацапе почти каждый день, а видимся по редким праздникам раз в год. Вспоминаю свою студенческую закадычную оторву Русланку, которая внезапно нашлась в Фейсбуке. Строптивая Руська теперь всегда носит платок и растит двух смуглых сыновей в большом доме где-то в Тегеране. Немыслимо. Мы плакали с ней в видеочате, хлюпая носами, как в детстве.  Несмотря на платок, она почти не изменилась, такие же серые глаза с шельмоватой искрой. Серые, как цвет непостижимой несуществующей женской дружбы. Маленькой, бесплатной и такой ощутимо весомой, как горошина-жемчужина под десятками матрасных лет…


Три цвета жемчуга.(оттенки черного)

Черного цвета нет. Нет, не было и не будет. Черный – это полное отсутствие цвета, это начало и конец одновременно, это пелевинская змея-уроброс, ухватившая себя за хвост. Поэтому черные глаза всегда предвещают восхитительный пиздец, особенно если это глаза женщины. Алла, жена Димки и у нее именно такие невероятно черные умные змеиные глаза. Гремучая смесь кровей еврейской и южно-корейской наделили ее страстной практичностью и стальным характером. Высокая, тонкая с копной вьющихся пепельных волос и двумя узкими дулами зрачков, она всегда обнимает меня при встрече и я слышу запах горькой полыни. Они с Димкой во Вьетнаме уже восьмой год. Алла бывшая москвичка и потомственная диссидентка, с жаром рассказывает эпос своей многострадальной семьи, похожей на многие советские семьи, эпос привычный и страшный, как еврейский погром. Она убежденная антипутинистка и при первой встрече, подавая мне руку, выстреливает в лицо «привет, крым – ваш». У нее цепкий ум прекрасного финансиста, но здесь она берется за все: организовывает туры, договаривается о переправке кофе в Сайгон, строит нерадивых вьетнамских соседей и даже печет пироги с папайей на вьетнамские свадьбы, пышные дрожжевые, на который у вьетнамцев бешеный спрос.

Я улыбаюсь, мне не хочется говорить о политике, но Алла определенно мне нравится, правда не факт, что взаимно. Я читаю в изломе ее нервных губ и яростных глазах слово «ревность». Что ж, вероятно она права, ее муж Димка двухметровый, сероглазый, крепко сбитый на две головы выше всех островитян парень, не может не нравиться. Он обязан нравиться, это его работа, водить туристов по местным красотам и рассказывать забавные истории из быта фукуокцев.Работа с людьми всегда обязывает к полигамности, пусть даже моральной, пусть чуть-чуть, на краешке флирта, ведь клиент должен быть доволен, да и ты вполне оправданно можешь себе позволить улыбку влево. «Ничего личного, просто работа». Димка возит нас в национальные парки, сафари, острова и магазины, тащит меня за руку на высоченный водопад. Мы полчаса, цепляясь пальцами ног за кочки лезем в какую-то гору, я чувствую себя бойцом Димкиного отряда, с сакральным девизом «слабоумие и отвага». На самой вершине обнаруживается тонкая струйка грязноватой водички, она стекает по скалам медленно и печально, как пот с моего лба. «Вот черт, в это время водопад пересыхает. Я же забыл». Димка морщит лоб, мы садимся на камни и оргазмируем не касаясь друг друга, такой расслабленный долгожданный отдых. Кажется, что устала даже татуированная змея на Димкином плече, она не мигая смотрит на меня, едва касаясь языком загорелой шеи.

У Димки, как у любого вьетнамца, есть маленький дырчик, мы катаемся с ним по Дуонг-Донгу, но конечно же не просто так, а купить сумку или за змеиной мазью в аптеку или в музей вьетнамской культуры или за превосходным кофе чон или за жемчужными серьгами, черными, как глаза его жены. Можно взять такси, но Димка с меня денег не берет, а теплая большая спина служит приятным бонусом к поездкам. Димка застегивает на мне шлем минут десять неловкими пальцами, вижу, как пульсирует тонкая венка у виска, на поворотах прибавляет скорость, и я инстинктивно влипаю в него всем телом, но сразу же отстраняюсь, иначе разобьемся вдрызг... и так едем по краю....

Вечером мы уже сложившейся компанией идем ужинать в очередной вьетнамский ресторан, я беру с собой дежурную киевскую горилку и бисерное украинское колье для Аллы с красными губастыми кораллами. Хочу, чтобы она знала - я никогда ее не обижу. Колье Алле нравится, она смотрит в меня своей черной бездной и улыбается, я чувствую, как мои черные жемчужины в ушах отражают улыбку бездны, бездны черного цвета женской души, такой загадочной и неотразимой.

Три цвета жемчуга.(Карамель)

Если вы когда-нибудь держали на ладони настоящую живорожденную жемчужину, вы уже никогда не спутаете ее с тем, что выглядит, как жемчуг, но может быть чем угодно от крашеного пластика до скатанного перламутра. И все эти фокусы с рисованием на зеркале, поджиганием и прочим все равно не сработают так, как ваше ощущение тяжести и красоты настоящего жемчуга – шершаво-гладкого, масляного блеска, весомого, как ртуть и новорожденный младенец….

Об этом я думала, сидя в компании таких же путешественников в лучшем ресторане Дуонг-Донга. Ресторан был прекрасен - не говорящие по-английски официанты, грубые деревянные столы, вентилятор, бамбуковый шалаш нашего ВИП-столика, который открывал вид на детскую площадку рядом, скамейки в парке  и илистые аквариумы с жирными жабами, черепахами, ежами и прочими  морскими жопами -  домашнее хозяйство ресторана. Было легкое ощущение дежавю: то ли мы бухаем  в заброшенном детском садике, то ли в террариуме Киевского зоопарка.

Впрочем, компания у нас была не менее живописная, особенно женская ее часть. Напротив меня виртуозно вензелировала палочками петербурженка Элина. Бывают женщины, которых можно рассматривать, словно картины в Эрмитаже – бесценные, написанные старыми мастерами, оправленые в роскошные багеты . Вот Элина, как раз была из той редкой породы звездных единорогов. Она напоминала Мону - Вертинскую из фильма «Безымянная звезда» чуть постаревшую, но искусно тюнингованную. Длинная шея, крылатые тонкие руки, миндалевидные молодые глаза, тонкое белоснежное платье ханойского шелка и три жемчужины, величиной почти с вишню изумительного карамельного цвета. Цвета женской зависти и обожженного янтаря. Две стекали шоколадными каплями по золотым нитям с ушек, а одна легла ровно в ложбинку на шее и когда Элина выверенным движением поправляла волосы, жемчужинка перекатывалась по своей прочной цепочной дороге прямо к балетной ключице и глаза всех присутствующих, казалось следили за ее движениями так, же пристально, как за рассказами хозяйки.

Ей было что рассказать: шестьдесят три страны, четыре мужа, своя  геронтологическая клиника в Женеве. «Ах, мы недавно с Кусиком» (кивок влево) «были в Бирме. Изумительная страна, просто изумительная – пагода Шведагон, древние раскопки, изумруды!! Кусика пригласил Такин Ну, ну вы же слышали про него. Кусик читал у них свои лекции. Было так смешно, Кусика опять приняли за своего. Вы знаете, Кусика везде принимают за местного, такая у него универсальная внешность. Во Вьетнаме – за вьетнамца, в Бельгии – за бельгийца, в Израиле – за еврея.»…. «Детка, я и есть еврей», - ленивый голос слева. Кусик, который, как на мой взгляд, больше похож на обитателей нашего террариума наконец-то включается в разговор: идеально лысый, с умными черепашьими глазами и жабьими складками тонкого рта. Кусик почти не говорит, не ест и с удовольствием пьет принесенный нами коньяк. По мере пустения бутылки глаза его радостно зеленеют и он охотней говорит о себе. Оказывается Кусик какое-то светило в области воды и водных ресурсов, написал с американцем книгу, читает лекции по миру и умудряется во всей этой чисто-мутной воде ловить неплохой гефешт.

Я спрашиваю у нашего гида Димки, моего соседа по правому колену, почему ресторан считается лучшим? Димка шепчет мне в ухо громадным шепотом «Потому что его хозяин племянник местного министра-не-знаю-чего, здесь лучший на Фукуоке ред снайпер, угорь и есть непластиковые  стулья». «Аааааа…» шепчу я в ответ Димке и ловлю на себе немигающий взгляд двух черных жемчужин – глаз димкиной жены.

Но это уже другая история. Другого цвета жемчуга, о которой напишу позже.

Доброе утро, Вьетнам

Никогда...слышите меня? Никогда не пейте на ночь вьетнамский кофе Чон. Дешевое далатское вино, имбирный острый чай, фукуокский ром - сколько угодно, но только не кофе. хотя признаюсь - это самый вкусный кофе из всех, что я пробовала - тягучий густой, с шоколадным эхом на нёбе. Вьетнамцы не его не заваривают, не выпаривают, а прокапывают через маленькое сито с крышкой "фин", пьют и не спят всю ночь, как я. Всю, сцуко длинную южную ночь за которую ты услышишь шорох шифера на соседней стройке, шелест пальм, истошный вой цикад, американский десант в джунглях и конечно пьяную вьетнамскую компашку.

Есть красивая легенда о том, что вьетнамский род произошёл от морской феи и дракона. Брехня! Вьетнамский народ произошёл от птички и застенчивого гопника. Я в этом уверена. Только здесь люди сбиваются в маленькие стайки и сидя на корточках могут часами чирикать о своём вьетнамском, стайка ментов под Хошиминским РОВД, сидя на корточках хлебает лапшу. Рабочие в касках, продавщицы, водители, студенты, просто группы товарищей - все дружно водружаются на заборы, стульчики, табуретки, жердочки, корточки, на байки и звонко чирикают или несутся куда-нибудь по дорогам. Прямо стоящий вьетнамец это - часовой...без вариантов. Ночами Вьетнам похож на каменные джунгли с тысячами огненных мопедных светляков.


Вьетнамские голоса - отдельная песня, диспетчер такси выдаёт заказы на чистом ультразвуке , караоке-бары - абсолютное психическое оружие, продавщицы окружают тебя кольцом колибри и затреливают вусмерть. Только массажистки , чтобы не вспугнуть клиента тихо перешёптываются на мелодичном эльфийском, закогтившись где-то на твоём загривке удивительно сильными лапками. Клиенты , особенно мужчины, выползают из массажных кабинок счастливо одуревшими - эльфийки свое дело знают.


Все это вспоминалось мне бесконечной ночью, последним звуком которой стал вьетнамский боевой петух. Он истошно орал свою дурную песнь, как лаосский кум на камбоджийской свадьбе . Но когда я спрыгнула с балкона,чтобы убить упрямую тварь, то увидела чудо...
Над зелёным Сиамским заливом разлилась радуга. Нет, не радуга - много радуг, много огромных , необъятных радуг через все небо - величественная многоцветная пагода, словно небесная анфилада по пути к Нему.. конечно я забыла обо всем, переоделась в купальник и прыгнула в море навстречу радуге. А когда плыла обратно увидела как солнце выкарабкивается из джунглей: еле-еле, кряхтя, пыхает клубами кальянных облаков и взбирается по верхушкам пальм.


Мой первый вьетнамский рассвет... так красиво , что хочется плакать, верить в бога и спать. Спокойной ночи, Вьетнам, самое время поспать.
ПиС дейт: Это был единственный красивый мой рассвет во Вьетнаме, остальные бессовестно проспала . Отдельно напишу нефейсбучное про удивительных персонажей острова и культурные пьянки с местной интеллигенцией...