хочу сюда!
 

Лили

45 лет, лев, познакомится с парнем в возрасте 42-53 лет

Заметки с меткой «воспоминания»

Начало 60-х...

Киев. Подол. Конец 50-х – начало 60-х. Жили мы на Борисоглебской в десятом номере. Типичная "сталинка" зачатая перед войной и законченная по её окончанию. Три парадных имели по пять этажей и два по шесть. В этих двух были даже лифты с деревянными кабинами в сетчатом ограждении. Жители парадных строго следили, чтобы мы, мелкие их отпрыски, лишний раз праздно не катались этими лифтами, дабы не повредить это благо цивилизации.

Двор у нас не нёс тогда асфальтового покрытия, а был земляной, с цепочкой сараев, клумбами и фонтаном посредине. Фонтан летом работал с непонятной периодичностью, а клумбы густо засаживали цветами жители первых этажей, гоняя нас, мальчишек и девчонок, игравших в прятки в этих буйных цветочных зарослях. В награду за проявленную бдительность, жильцы имели возможность к осени, перед урожаем, вымачивать в упомянутом фонтане деревянные бочки под засолку огурцов, помидор и прочей снеди на зиму.

Двор граничил с электростанцией ДЭС-1 (Государственная электростанция №1). Основанная в 1898 г. акционерным обществом "Савицкий и Страус" как ЦЭС-1, она была в своё время единственной в Украине общегородской электростанцией. Мой дед, вернувшись с Балтийского флота ещё до "эпохи исторического материализма", прослужил на ней всю оставшуюся жизнь. Будучи уже на пенсии, он иногда брал меня с собой, и мы навещали его бывших сослуживцев. На саму электростанцию меня, понятно, не пускали – как ни как, стратегический объект, но в помещении водокачки приходилось бывать не раз. Это небольшое, приземистое внешне здание на набережной напротив улицы Андреевской 1910 г. постройки сохранилось до сих пор. Внутри оно довольно глубокое. Ярусы разделялись металлическими сетками, и вся высота сооружения просматривалась насквозь, что оставило неизгладимое впечатление в моей юной, ещё не занятой памяти.


По территории электростанции бегал небольшой паровозик, гудки которого перекликались с пароходами на Днепре. Трубные звуки пароходов, порой, резко контрастировали с альтом паровозика. Периодически он выезжал со станции на набережную, и праздным пешеходам приходилось пережидать, пока не заканчивались его загадочные манёвровые действия.

Да, наш старый двор с возвышавшейся над ним кирпичной трубой электростанции и соседским старым домиком церковного смотрителя стоявшей когда-то на этом месте Борисоглебской церкви. Если в садик дома смотрителя мы бегали без всяких препятствий, то электростанцию от нас ограждал двухметровый сетчатый забор над крышами дощатых сараев, с которых нас периодически гоняли их бдительные хозяева. Всё это было в детстве. В юности эти сараи как-то незаметно стали кирпичными, электростанция утеряла своё значение, пароходы на Днепре исчезли, двор заасфальтировали, фонтан разобрали, а мы, бывшие его обитатели, разъехались не только по разным районам города, но и по всему земному шару.

Не знаю, возможно, это ностальгия, но грустно нынче смотреть на редкие оставшиеся деревья, на разбросанные пластиковые детские игрушки среди таких же пластиковых атрибутов на площадке во дворе моего детства. Там, где густо цвели когда-то клумбы с разнообразными цветами, над крышами сараев цвели в начале лета белые акации, бил периодически фонтан и бегали мы в своём беззаботном детстве под перекликающиеся гудки пароходов.


Отрывки...


Череда воспоминаний и обрывков прошлого
бежит перед внутренним взором, как лента старого кино.

Маленький поселок под Ленинградом.
Барак.
Маленькая комнатка в которой с трудом поместились
табуретка, кровать, и буфет-комод.
Мне еще очень мало лет.
Я стою на табуретке и реву.
Мама отшлепала за то что я проник на секретную военную базу
и был пойман охраной и маме пришлось заплатить штраф.
Для нашей семьи из двух человек этот штраф больной удар по бюджету.
Говорю захлебываясь слезами
- Чтоб ты провалилась!
Мама садиться на кровать и плачет
говоря, что когда нибудь она умрет
и я вспомню это свое пожелание.
С тех пор я никогда не желал маме плохого
ни на словах ни в мыслях...................

Задаю вопросы:
- А скорая помощь может задавить человека?
Оказывается может.
Не понимаю.

Падает звезда...
- Загадай желание и оно сбудеться
...Загадываю.
Несбывается...
Не понимаю.

Задаю вопрос.
- Как я появился, меня аист принес или в капусте нашли?
Получаю ответ.
- Из моего живота.
Спрашиваю
- А как я оттуда вылез?
Ответ
- Я напряглась пукнула и ты родился.
Не понимаю................................

Деревня под Ленинградом.
Мне 4 годика.
Бабушка и Дедушка. Половина деревенского дома.
Два этажа.
На первом большая комната, кухня и крытая веранда на выходе/входе.
В большой комнате круглая печка в которой зимою уютно хрустит огонь
поедая поленья.
На кухне плоская печка на которой бабушка готовит блины,
пирожки и прочую вкуснятину.
На втором этаже две комнатки и чулан.
....................................

Бабушка учит меня читать по библии.
Дедушка устраивает экзамен на тему,
как я понял тот или иной стих из библии.
Ему нравится мое понимание.
И он предрекает мне быть проповедником.
Как он ошибся..................

Первый поцелуй за печкой.
..............................

Флешмобное (на работе у родителей)

начало положила Заразка и дала добро продолжать вспоминать и делиться


Самые яркие воспоминания детства (ну, одни из самых ярких) - это возможность побыть на работе у родителей!

У мамы я любила бывать: училище, кабинет химии, лаборатория - все эти колбочки...эх! если б не сука-учительница школьная химии, могла бы может я химиком стать (очень на сегодняшний день востребованная специальность - химия ж она везде, и шампунь пахнет круче клубники!)

Но восторги все же были от папиной работы!

Папуля (светлая ему память) руководил экспертно-криминалистической службой....и там было столько всего..столько!!!!

от микроскопа и разглядывания пепла сигареты (еще бы я курить не начала!) до стендов с коллекцией оружия (холодного, огнестрельного, самопального - можно было разглядывать бесконечно!!!), а были же еще шашлыки в электрошашлычнице, стрельба в тире, уроки вождения (папа работал все дни недели, так что выходные я знала где буду проводить!)....У папы на работе были и азы познания компьютера: игрухи типа "Принц Персии" это так..для затравочки...а вот составление фоторобота (тогда только лишь появлялись программы), а потом дактилоскопия...ммммм.....я еще классе в 7-м "откатала" пальчики одноклассиников и долго изучала папиллярные узоры....

Тут у читателей возможно возникнет вопрос: а почему же я сама не стала экспертом, не пошла по этому пути?....Кроме нелегких 90х, папиной болезни был еще фактор: я наивно полагала, что смогу сидеть в лаборатории - изучать отпечатки пальцев, да заниматься почерковедскими экспертизами....Но тут: мне лет 8-м, не с кем оставить дома...и папа садит меня в авто и берет с собой на место происшествия. Строго велено сидеть и носа не показывать....Но время так тянется,  а мне так любопытно....Я вышла осмотреться и заглянуть в самую гущу событий...а там....а там убийство: сын зарубил мать топром, соседи ее только через пару дней обнаружили...

Короче, поняла я, что профессия далека от романтики...что неженское это дело (да и мужчина не всякий выдержит)...

Но все-равно больше все-таки светлых воспоминаний от пребывания на работах родительских))))


Ну а теперь уже моя доця побывала на моей работе (я думала: ну что у меня? нет ничего интересного...ага! а печати ставить, а на самолеты из окна смотреть, а на фрушет корпоративный попасть....дите теперь с мыслью попасть на работу к маме и днем, и ночью живет.....а уж если ее папа возьмет в офис, будет просто шквал эмоций)


Быть детьми здорово! ходить к родителям на работу - шикарно!

Спаисбо Кукусику за воспоинания нахлынувшие, а всем - за прочтение сумбурных мыслей


ваша Марфуш-ка

Детство




Когда-то, в далеком детстве
Мальчишкой ты стать мечтала.
Свято хранила секреты
И тайно во сне летала.
Став старше, влюбилась в травы,
В песни, стихи и сказки,
В гитарных звуков оправу,
Вечернего солнца ласку...
...Все это ушло с годами,
Остался клочок от веры:
Ведь лучшее всё - не с нами,
А худшее - всё без меры.
И солнце теперь другое,
И травы стали другими,
И годы - стеной за спиною,
И хлещут плетьми тугими.
Так детства тебе не хватает?
Об этом всё время пишешь?
Чудес на земле не бывает.
Ты это забыла.
Ищешь...



Досуг. Часть VІІІ. Мемуары

Вот случился диалог в комментариях и нахлынули на меня воспоминания. Я таки сравнительно немало попутешествовала по просторам тогдашнего СССР.
И служебные командировки в далекую Сибирь город Кемерово, и по профсоюзным путевкам к морям и горам, и случилось однажды попасть по профсоюзной бесплатной (!) горящей путевке на войну - 1989 год, Северный Кавказ - наверное это было самое начало конфликта, в интернете нашла "Война началась 14 августа 1992 года после ввода на территорию бывшей автономии Грузинской ССР войск..." а я наблюдала (да практически участвовала - выбиралась из зоны конфликта) это начало в середине июля 1989 года, наверное после 1992 года это уже невозможно было скрыть...
Может позже еще напишу об этом - есть фото еще пленочные и очень некачественные - тогда как назло заглючил мой первый фотик с электроникой, до этого обходилась полностью механическим.

Но сейчас не об этом - в 1981 году была на учебной практике в Москве. Писала письма домой. Маме мои письма очень нравились и она их хранила много лет.
Я их однажды перечитала и решила сделать сборник цитат из тех писем, ну и шутя оформила брошюрой.
А недавно нашла, перечитала... понравилось! И хорошо, что вздумалось мне сделать электронную копию, потому как моему кошаку это издание категорически не понравилось... :(
И вот теперь я могу поделиться вышеупомянутой информацией - на фото текст читать неудобно, поэтому ниже копия текста.
Итак, это лето, экзаменационная сессия и отъезд на учебную практику - в Москве поселили в общежитии железнодорожного института, а практика проходила в каком-то проектном институте. 

[ Читати далі ]

Она сидела на полу...

Она сидела на полу
И груду писем разбирала,
И, как остывшую золу,
Брала их в руки и бросала.
Брала знакомые листы
И чудно так на них глядела,
Как души смотрят с высоты
На ими брошенное тело...
О, сколько жизни было тут,
Невозвратимо пережитой!
О, сколько горестных минут,
Любви и радости убитой!..
Стоял я молча в стороне
И пасть готов был на колени, -
И страшно грустно стало мне,
Как от присущей милой тени.
                                              Ф. И. Тютчев, 1858

Мальчик с девочкой дружил....

 

По традиции смотрю новости, что-то пропускаю, что-то принимаю к сведению… Но эта, достаточно проходная,  информация заставила остановиться и вернуться. Снова Афганистан?

 

Это было давно. Тогда я училась в 7 классе, а за мной ухаживал старшеклассник. Обыкновенный мальчишка, незаурядный троечник, чуть выше меня ростом, с очень красивыми алыми, как у девочки , губами.. Как было здорово знать, что он ожидает после уроков или с нетерпением подглядывает в актовый зал, где шла репетиция танцевального кружка. А потом он нес мой портфель. Целых три квартала.

  А еще мне нравилось кататься с ним на «велике»  по- взрослому, на раме. И пусть было страшно неудобно, зато ощущение мальчишеского дыхания на щеке было таким… Уезжали далеко, чуть ли не на край света, по меркам маленького городка. А однажды спустило колесо и путь обратно,  в несколько часов, показался ужасно  коротким. Так классно было  катить велосипед.. Потом Мишка стал просто другом.

  В начале 80х стали привозить ребят. Оттуда. И как-то, в день таких похорон, кто-то сказал мне, что я должна его знать, что он учился в первой школе! Это был Миша. Как плакала я тогда. Мне было уже 18, но думаю ,повзрослела именно в этот день.

   С тех пор , бывая на старом городском кладбище, я останавливаюсь у Мишиной могилы просто помолчать и вспомнить.

Сейчас у меня взрослый сын. Он на год старше Миши. И я не хочу больше, чтобы так……

Кофе (обновлено)

Сижу на работе, хочу спать... сделала себе крепкого кофе... сделала глоток... другой... и мне вдруг вспомнилось...

Кофе. Полные ботинки одиночества Написанное матом в подъезде пророчество Ты протянешь руки к солнцу, а оно не улыбнется Среди унылых дней нам только остается Варить кофе, ждать любовь Получать пока что в бровь Вот и вся жизнь, вот и вся ночь А где-то есть души полные радости Они задушены жизни сладостью Наверно это скучно постоянная удача Ни разу не понять так что же это значит Варить кофе, ждать любовь Получать пока что в бровь Вот и вся жизнь воти вся новь (для тех кто не знает - это песня группы "Люмен" из Уфы под названием "кофе". Одна из моих любимых песен)

Ваша вечно живая, НОСФЕРАТУ

Страницы памяти. Билаш, Вышеславский

Анатолий Мозжухин

1961. Так уж случилось.

Так уж случилось, что с раннего детства я любил кино. Заканчивая учебу в школе, я мечтал стать кинорежиссером. Написал в Москву во Всесоюзный институт кинематографии (ВГИК) письмо с просьбой прислать условия поступления. Ответ обескуражил. До подачи заявления требовалось представить работы, характеризующие творческий потенциал личности: рассказы, стихи, сценарии, фотографии, кинофильмы, рисунки, публикации, сведения об участии в мероприятиях, относящихся к искусству, конкурсах, наградах… Не все это, конечно, а что есть. Но я был к этому не готов, у меня ничего не было, только мечта, и та рухнула.

Мама устроила мне встречу с братом своей сотрудницы Константином Масиком, который уже два года учился в Горьковском институте инженеров водного транспорта (ГИИВТ). И он, рассказав мне какой у них замечательный институт, уговорил поступать в него. Так я поступил на судомеханический факультет, на котором учился и он. Через два года тяжело заболела мама, я вернулся в Киев, начал работать, и заканчивал уже КПИ.

В 1961 году, работая в ИЭС им. Е.О.Патона, я убедил начальство в необходимости создания в институте любительской киностудии для съемки технологических процессов и достижений. Меня поддержали.  


Первые кадры

Уговорил профком купить кинокамеру, осветители, бачки для проявки пленки. Администрация тоже пошла навстречу и выделила нам комнату, что тогда в условиях острейшего дефицита производственных площадей было для неё очень сложно. В студии было около 50 человек и специализация: режиссеры, сценаристы, операторы, осветители и даже актеры. Мы сняли ряд фильмов, в том числе документальный «На охоте», с участием заядлого охотника Владимира Евгеньевича Патона, брата нашего директора Б.Е.Патона. Был и игровой фильм «Телефон», с юмористическим сюжетом. Фильм «Подводники на Черном» рассказывал о подготовке подводных спортсменов, которые нужны были нам для подводной сварки и киносъемки. Проблема была в дефиците кинопленки. Помогал «доставать» зам. Директора Института индивидуальный кинолюбитель академик Д.А.Дудко, снимавший до этого даже бытовые сцены в командировках. Так однажды в 50-х годах он был в командировке с Борисом Евгеньевичем Патоном, с которым жил в многоместном (!) номере, где заснял БЕ в трусах, застилающего постель. В кадре было не менее 5 кроватей.  Эту уникальную пленку он передал мне в архив нашей киностудии. Этот бесценный материал я так бережно хранил, что не знаю где он сейчас.

Тогда же на общеакадемической комсомольской конференции, на которой был сам Александр Владимирович Палладин – Президент Академии, я выступил с речью, в которой призвал создать во всех институтах любительские киностудии для подготовки кинолюбителей для съемки производственных процессов и исторических моментов общественной жизни институтов, включая отдых, спорт и пр. Это было неожиданно ново и принято с интересом. Палладин тоже поддержал меня.

На конференции, как оказалось, присутствовали и представители украинской кинодокументалистики, которые неожиданно предложили сотрудничество.

  Совершенно случайно в том же 1961 году я наткнулся в самой популярной у киевлян газете «Вечерний Киев» на объявление о собрании работников кинематографа и прессы. В нем было написано, что вход свободный. У меня было много претензий к украинскому кино, и я не мог не пойти.

Я помню все до малейших подробностей, потому что в моей жизни это было крупным событием. Попасть на встречу ведущих украинских работников кинематографа и прессы и выступить там с разгромной речью было неслыханной и незабываемой дерзостью.

Помню, как неловко я себя чувствовал на том собрании, где важные кинорежиссеры и руководители киностудии им. А. П. Довженко уговаривали журналистов рекламировать их бездарные фильмы. Я не выдержал, когда председательствовавший на собрании кинорежиссер Тимофей Левчук посетовал, что выступают только представители Ромео, имея в виду киношников, а представители Джульетты-прессы отмалчиваются, – так любви не будет. Сам не знаю, как я поднял руку. Первое, что я сказал с трибуны, после того как меня попросили представиться для протокола, ошарашило всех. Я сказал, что я выступаю не от Ромео и не от Джульетты, а от породивших их Монтекки и Капулетти, то есть от народа. Я был самым молодым в зале. Проснулись все, даже дремавшая в первом ряду старая большевичка Вишневская, встречавшаяся с Лениным.

  В первой части этого неожиданного в первую очередь для меня самого выступления я показал бессмысленность потуг кинематографистов даже с помощью печатной рекламы затащить зрителей на фильмы студии Довженко. Причина – низкое качество их сценариев, режиссуры, актерского исполнения и полное незнание жизни тружеников на производстве. Люди уходят из зала, не досмотрев фильмы даже до середины, настолько неправдоподобно и неинтересно то, что им показывают. Я привел примеры совершенно нелепых эпизодов из фильмов других студий, в том числе Студии им. Горького. Я напомнил эпизод из фильма «Екатерина Воронина», где показали «соцсоревнование» двух крановщиков, посмотреть на которое сбежались, бросив свои рабочие места, все работники порта. – «Та за кого болеешь?» - «А ты за кого?». Это что футбольный матч или бокс? Авторы фильма не имели ни малейшего представления о том, что такое соцсоревнование (нередко формальность или профанация и показуха), не говоря уже о производственной дисциплине и о том, что на производстве часто не хватает вагонов, и некуда выгружать грузы. В этих условиях требовать увеличения скорости разгрузки противоречит плановой организации труда. Соревнования портальных крановщиков выглядело настолько нелепым, что зрители сказали - это же полнейший дурдом!

Я спросил, как могло случиться, что в огромной армии сценаристов, режиссеров, операторов, редакторов, актеров, осветителей, монтажников, администраторов и многих других не нашлось ни одного человека (!), который сказал бы: так делать нельзя, – это неправда, это халтура.

Потом с не меньшей уверенностью я говорил собравшимся, что за бортом их внимания остается главная черта двадцатого века – научно-технический прогресс. И неоспоримо, что его творцы – люди науки и техники – должны занять соответствующее место и в произведениях искусства. В поддержку этой мысли я привел высказывание поэта П. Г. Антокольского о том, что литераторы, которые не просиживали бессонные ночи, пытаясь постичь тайны атомного ядра, предпочитают плестись в арьергарде современной жизни.

На этом совещании, как я потом узнал, присутствовал и поэт Леонид Николаевич Вышеславский, главный редактор журнала «Советская Украина», который позже по его инициативе в 1963 году был переименован и стал называться «Радуга». Вышеславский искал меня в перерыве, но не нашел, т. к. неизвестный мне молодой человек, немного старше меня, зажал меня в углу и буквально пытал, заставляя ответить на вопрос: как композиторам отображать научно-технический прогресс. На что я ответил, что не знаю «как», ввиду использования в этом великом жанре искусства абстрактного сочетания звуков, вызывающих различный отклик чувств. Но парень был очень настойчив, проявляя искренний интерес к моему мнению. Меня это удивило, но я ничего не придумал кроме как, видимо, поиска соответствующего сопровождения сюжетной основы, подобно тому, как в музыке отражают добро и зло. Он согласился с тем, что это бывает нелегко, и неожиданно затронул выступления, сказав, что кроме меня никто ничего путного не сказал. Заодно заметил, что его учитель композитор и профессор консерватории Данькевич любит выступать, говорит много, увлекательно, а закончит, и думаешь: о чем он говорил? И сравнил его выступления с надутым шаром, который лопнул, не оставив ничего. При этом сделал глубокий вдох и выдохнул, как бы надувая шар. При этом развел руками – пусто! Он отпустил меня, только когда нас пригласили обратно в зал.

К моему удивлению, все выступавшие после набросились на меня, критикуя, кто как мог. Председательствовавшие Левчук и Левада время от времени переговаривались, недовольные поворотом событий.

После совещания показали премьеру фильма студии Довженко «Роман и Франческа». Перед показом нам представили творческую группу, в составе которой был режиссер-постановщик Владимир Денисенко, актеры Павло Морозенко, Николай Рушковский, и композитор Александр Билаш – им оказался тот самый парень, пытавший меня в перерыве. Тогда еще никто не знал, что он станет знаменитым композитором и даже Председателем Союза композиторов Украины.

Фильм понравился и был тепло принят. Это была несомненная заслуга режиссера Денисенко, мелодичных песен композитора Билаша в исполнении Людмилы Гурченко (Франческа) и безупречной игры Николая Рушковского. Примечательно, что фильм вышел в двух вариантах на украинском и русском языках, в том числе и песни. В украинском Гурченко пела "Мала я човен і море, мала коханого я..." В русском варианте: "Были и лодка и море, был и любимый со мной..." 

Много лет спустя Вышеславский сказал мне у себя дома:

– «А знаете, когда я почувствовал себя впервые «стариком»? Когда услышал юношу, громящего авторитеты. Мне тогда было сорок с чем-то… и говорил он с такой страстью, с такой убежденностью о том, что именно научно-технический прогресс является главной позитивной чертой нашего времени. Доказывал полному залу маститых работников кино и прессы, что главными героями всех их произведений должны быть люди науки… Это было во время глупой дискуссии о физиках и лириках. Их противопоставляли, сталкивали. А этот еще совсем молодой человек уже видел в науке поэзию». 

Меня трясло как в лихорадке. Он настороженно расширил глаза, глядя на меня, и тогда, опережая его вопрос – «что со мной?», я сам спросил:

– «Это было в 1961 году? В президиуме сидели Тимофей Левчук и Александр Левада, а после заседания показали фильм «Роман и Франческа» Владимира Денисенко?».

– «Вы тоже там были?», – удивился он.

– «Я, кажется тот, о ком вы говорите, тот юный нахал».

– «Просто мистика какая-то! Это Провидение привело вас ко мне! Я ведь вас тогда искал в перерыве, но не нашел».

ЛН по-видимому были приятны эти воспоминания, он подозрительно улыбался чему-то известному только ему.

– «Помните, какой была реакция зала?» – неожиданно спросил он, явно желая уже не проверить меня, а скорее чем-то удивить. Я ответил, что, конечно, помню, как все обрушились на меня, забыв, зачем пришли в этот зал. Но аргументированных серьезных возражений я не заметил. Самое «умное» из сказанного было: «а як же той вчитель, що навчив і виховав вашого вченого, він що тепер другорядна людина, яка не заслуговує бути відображеною у творах мистецтва?». Но вы же понимаете, что я к этому не призывал.

– «Вы сорвали мероприятие!» – сказал он твердо, как отрезал. И лицо его при этом было строгое, абсолютно серьезное. Подождал чуть, упиваясь моею растерянностью и торжествуя, довольный достигнутым эффектом. Потом неожиданно хитро улыбнулся и продолжил:

– «Сорвали мероприятие инициаторам от кино. Но… спасли прессу. Вы бросили им… спасательный круг. Вступив с вами в полемику, журналисты лукавили. Они уклонились таким образом от темы собрания, и это уже не выглядело с их стороны явным саботажем обсуждения рекламы кино. После вашего выступления о рекламе речи быть уже не могло».

– «Когда вскоре после этого собрания вышел фильм «Девять дней одного года», я опять вспомнил ваше выступление и подумал: не дошло ли оно до Москвы, или не добрались ли вы сами до авторов фильма Габриловича и Ромма. Уж больно все в этом фильме было, как вы хотели». Он произнес это с удовольствием, понимая какое впечатление произведут на меня его слова.

Разве можно это забыть?

 

 

 

 

 

 

Зачем?...


Как хочется закрыть лицо руками

И прокричать, чтоб слышал ты меня

За что? За что ты так обидел?

За что я полюбила так тебя?

На сердце рана все еще сочится

И раздираю вновь и вновь ее…

И по ночам еще мне часто сниться

Как ты целуешь не меня… За что?

За что скажи, я тешусь так надеждой,

Которую придумала сама.

За что я разбиваюсь вновь об стену

Которую другая между нами возвела…

Как хочется, чтоб это было ложью,

Что мы не вместе, чтобы это было сном.

И вновь к тебе бежать скорей на встречу

И наслаждаться вновь одним тобой…

Я плачу… хорошо, что ты не видишь

Хотя все знаешь… знаешь как люблю…

Ответь, прошу – ну разве не любил ты?!...

Соври что «нет!»… и я навек уйду….