хочу сюда!
 

Ирина

34 года, телец, познакомится с парнем в возрасте 31-43 лет

Заметки с меткой «моё творчество»

"Там..."

Среди серых стен,
безжизненно холодных,
отражают плен,
сотни глаз бездонных. 
И в них на глубине,
как солнце не пыталось,
бликом на зрачке,
навсегда осталось.
В каждом по чуть-чуть,
хотело лишь на время,
на себя взглянуть,
усиливая пламя.
Так миллионами огней,
Заметных только с неба,
Короткой вспышкой летних дней,
Явилась королева!

"Признаю"

Я бы большего добился, если б постарался,
Только бы ленился меньше, раньше просыпался,
Изменил бы жизнь свою, может и других сумел,
Разница большая: что хотел - сколько успел.
И завтра, я уверен, будет всё аналогично,
Стимул что-то делать спотыкнётся, как обычно,
Не сможет разогнаться, что бы тело сдвинуть с места,
Лень на землю валит все попытки, в знак протеста.
Дверь к возможностям открыта, но смотрю в глазок,
Как другие творят то, что и я бы мог,
Несмотря на уговоры всё стою в дверях,
Страшно мне увидеть мир в новых плоскостях.
Мог бы выразить надежду, что это пройдёт,
Ведь порою, да бывает – всё наоборот,
Тело двигается к цели, где-то впереди,
Но признаться, цель – дорога, главное - идти!

"Наследие"

Оставляя убогость в наследие,
Низко павших с течением лет,
Сладко жившее поколение,
Умрёт, замарав белый свет.
Только в книгах остались истории,
И картинах, что не сожжены,
Каким мир был, когда его строили,
Как живые пахли цветы.
Было б всё ещё глубже затоптано,
Гнули б линию, дети, отцов,
К счастью, светлое – лишь запорошено,
Но способно очиститься вновь. 
Всё, что брошено посреди улицы,
За разбитыми окнами спит,
В некогда бывшей столице,
Природа в себя поглотит.
Асфальт будет рвать на куски,
Рушить здания, если шатнулись,
Что бы капли и солнца лучи,
Обязательно к ней прикоснулись!

Сказание о Сапфировом Змее (часть третья)




                    Амаирий много пролетело прежде, чем случилось диво,
                    Когда Измир из мёртвых человека к жизни вырвал.
                    Мог отныне он крупицы духа своего в кого угодно заселять,
                    Тем самым духов Смерти к жизни снова обращать.

                    Растения засохшие расцветали вновь в его ладонях,
                    И забивались вновь сердца животных разнородных.
                    Люди павшие поодиночке вновь на ноги становились,
                    Но личности их не в полной мере обратно воротились.
                  
                    От деяний своих Измир нажил себе врагов в людском роду,
                    Разорвав священную и не подвластную им смерти череду.
                    Не раз двуногие убийцы рушили его со спутницей покой,
                    Тем самым погружаясь в смерти хладные объятья с головой.
                    
                    Врагов покойных змей, сбавив гнев, обратно духом оживлял,
                    И их сознанье повреждённое своей могучей воле подчинял.
                    Хоть Измир сильней желал драконов оживлять силою своей,
                    Жизнь вдохнул он скоро в собственных детей.

                    Заточённых в скорлупе, мать берёгла их пуще глаза своего,
                    В то время, как отец огнём созвал всех бывших мертвецов.
                    На град людской близ пропасти он рать свою пустил,
                    И в теченье дня всех жителей и зданья разгромил.

                    Стали бояться люди тех земель и оживителя-дракона,
                    Со сторожившей его ратью человеков возвращённых,
                    В безопасности с тех пор росли дракона синего потомки:
                    Не зная одиночества и испытания угроз жестоких.

                    Мудростью своей отец делился с ними через письмена,
                    Которые им завещал сберечь на будущие времена.
                    Слух о змее-исцелителе, меж тем, рассеялся по стаям,
                    И порой за помощью к нему драконы прилетали.

                    Измир им не отказывал ни разу, дело своё зная,
                    Подчас на время свои владенья покидая.
                    Однако дух свой Жизни почти он полностью раздал,
                    И к лечению всё чаще вновь к растеньям прибегал.

                    Днём одним дракончиков его тяжёлая настигла хворь,
                    И лишь воздействием касаний отец их излечить не смог,
                    Но вспомнил о целебных травах на острове неподалёку,
                    И отправился за ними во мгновенье ока.
                    
                    Его отлёта тихо поджидали скрытые в листве вояки -
                    Люди с щитами, копьями, мечами, без тени страха.
                    Они были детьми изгнанников из града сокрушённого,
                    Которые в дружину собрались, возмездьем вдохновлённую.

                    Едва Измира очертания за горизонтом скрылись,
                    Как орава злобных воинов на остров в брод пустилась.
                    Оживлённые вояки без влиянья змея сознаньем одурели,
                    И выстоять пред ними долго не сумели.

                    Зийреста не могла детей забрать, угрозу заприметив,
                    Отчего Измира духом воззвала, зная, что тот ей ответит.
                    Змей сапфировый услышал её зов в своём сознаньи,
                    И домой скорее устремился, не ощущая расстояний.

                    Тем временем Зийреста гнев на врагов обрушила сама,
                    И многих истребила, случайно взглядом не поймав,
                    Как в пещеру кто-то ловко мимо пламени её пробрался,
                    Туда, где дети беззащитные в лечении нуждались.

                    Бросилась она домой, и убийцы следом все за нею.
                    За ними устремился и Измир, едва остров свой заметив.
                    Со всех он сил кричал, собой пытался их отвлечь,
                    Но так никто и не услышал его исчезнувшую речь.

                    К семье разгневанный дракон нёсся огненной волной,
                    В пещерных залах разобравшись с оставшейся толпой.
                    Последним пал детина с копьём в руках застывший,
                    Драконицы лазурной сердце глубоко пронзивший.

                    Остыл Измира пыл, и охватило его горе:
                    Лишился он важнейшей поддержки и опоры.
                    Её обняв, не мог найти дракон найти себе покоя,
                    Пока вдруг не услышал голоса за её спиною.

                    Деток трое в целости, хоть не в добром здравьи,
                    К отцу прильнули вместе с сердца замираньем.
                    Прочувствовав в себе их радость и печаль,
                    Змей с мыслями собрался и на лапы твёрдо встал.

                    Зийресте он прижёг все раны и избавил тело от копья,
                    Приглушил касаньем боли дочери и сыновьям,
                    Затем им повелел его оставить с избранницей наедине,
                    Где Измир прилёг к ней рядом, будто оба они были в сне.

                    Не прошло десятка дня, как рык из зала их раздался,
                    На который спешно змеев молодняк сбежался.
                    На детей, с трудом пытаясь с места встать,
                    Живым взглядом пристально смотрела их родная мать.

                    Но в глазах оранжевых сквозь радость виделась печаль:
                    Измир, под крылом её лежавший, больше не дышал.
                    Добился цели он, сумев разжечь в драконице дух вновь,
                    Ради которой своей жизнью был пожертвовать готов.

                    Вернув Зийресту из забвенья, змей явился ей во сне,
                    И поведать о лекарстве детям пред исчезновением успел.
                    Задание Измира исполнила она в теченье дня того,
                    А затем в пучине моря оставила избранника навеки своего.

                    Наследники сапфирового змея вскоре излечились,
                    И, повзрослев, в обитель стаи синей устремились.
                    Поодиночке три дракона в общину прибывали,
                    Где вместе с новою семьёю вместе поживали.

                    Никто не знал об их происхожденья тайне:
                    Они со всею стаей обучались и охотились на равных.
                    Со временем хитрейший сын Хлезгир оброс влияньем,
                    И в возрасте на редкость молодом, возглавил стаю.
                    
                    Узнав о том, Зийреста вновь явилась в прежний дом,
                    Где с детьми она пред стаей рассказала обо всём.
                    Возмущению драконов синих не было предела,
                    Но семью Старшего пред ним они тревожить не посмели.
                    
                    Хлезгир донёс до всех отцом внесённый вклад,
                    И словом твёрдым изменил незыблемый Уклад.
                    Своим примером он отцов в их мненьи переубедил,
                    Преемственность семей драконьих навеки сохранив.

                    Спустя долгие года мечта Измира воплотилась:
                    И узы кровные родителей с детьми восстановились.
                    Окрепла с поколеньями община змеев и перестала стаей быть,
                    Сумев пред стаями иными первым кланом себя объявить.

                    Свою мудрость змеи синие сковали в письменах безмолвных,
                    Начертанных по залам в пещерах потаённых.
                    И были там два символа, которые Измир на себе отметил:
                    "Дух несокрушим" - своими пальцами зажав их после смерти.
                    
                    
                     
         Если вы прослушали это сказание вместе с Агнаром в красивом исполнении потомка Сапфирового Змея, значит, пора возвращаться обратно в обитель Синего клана. Возможно, полдень уже наступил.





         Написание этого сказания далось мне непросто, и я не удивлюсь, если читатели найдут множество логических нестыковок в нём. Наверное, в желании их устранить я и растянул его написание почти на всё лето. Сюжетные повороты, в том числе и ключевые, приходилось менять множество раз, а многие вещи мне было сложно разжёвывать в поэтическом формате сказания. О распределении литературного времени на многие события и вовсе говорить не приходится. 

          Авторские примечания (для особо любопытных):

          - изначально Измир должен был страдать немотой с рождения, но потом я решил, что в "ОбЗике" и сказаниях слишком много врождённых драконов-инвалидов и переиначил её происхождение;

          - план Старшего Синей стаи по избавлению от потенциальной угрозы, в виде Измира, не предусматривал лишение последнего речи. Старший хорошо знал об одичалом драконе, который убил первого прилетевшего за ним змея, а второго убить не успел, оставив на память множество болезненных шрамов. Поскольку Измир отличался строгой исполнительностью, предусматривалось два варианта развития событий: либо он будет убит одичалым драконом, либо Измир убьёт того. Во втором случае Старший получал возможность избавиться от соперника изгнанием из стаи (убийство сородича у драконов считалось и до сих пор считается одним из непростительных преступлений)

          - зачем дракону, лечащему одним прикосновением, даже не жертвуя частью своего духа, нужна была целебная растительность? С одной стороны, Измир использовал растения для того, чтобы подсознательно отследить (через касание) механизм борьбы организма с болезнью; с другой стороны, в них содержались вещества, которые организм больного не мог ни при каких воздействиях вырабатывать для борьбы с болезнью. Можно сказать, что принцип целительных способностей Сапфирового Змея заключался в его манипуляции над организмами, заставляя их самих бороться с недугами (чему поспособствовал пробуждённый в полной мере дух). Полученные им знания впоследствии позволили Синей стае опередить всех остальных драконов в развитии знахарства;

          - зачем жители города сбрасывали людей с обрыва? Вероятно, так они приносили жертвы богам или избавлялись от врагов, не желая их хоронить. Сжигание же ямы мертвецов, возможно, было связано со свирепствовавшей в то время эпидемией;

          - дух Жизни (то же, что и просто "дух") - это источник жизни и могучих способностей драконов. С исчезновением духа дракон умирает, равно как со смертью дух растворяется в бесконечности. Однако, по преданиям, при определённых условиях после смерти существа, его дух улетучивается не полностью и привязывается к останкам. Он называется духом Смерти - отголоском жизни, скованном в мёртвом теле. По этой причине Измир не мог вернуть к жизни кого попало, но к его счастью, этого хватило для армии зомби-телохранителей;

          - покорность и воля оживлённых воинов в огромной мере зависели от психологического и духовного влияния Сапфирового Змея, потому, чем дальше улетал их хозяин, тем бесполезнее они становились в бою со здоровыми людьми. Так что, они служили, скорее, обыкновенным пугалом для слабовольных людей, пока в тишине и покое росли дети Измира;

          - почему личность Зийресты вернулась в полной мере после её смерти? Этому есть сразу несколько причин. Пока могу назвать две: часть духа драконицы уже жила в Измире, и спутник просто вернул его ей; присутствие детей, в которых текла её кровь, сказалось на скором восстановлении;

          - как Зийреста нашла Измира спустя месяцы расставания? Однажды она пролетала мимо стаи, которую не так давно перелечил Измир, и, разговорившись с инокровными драконами, узнала о том, что один из них видел, в каком направлении Измир покидал стаю. Надо сказать, логово этой стаи находилось в паре дней лёта от острова Сапфирового Змея;

          - Хлезгир больнее всех пережил смерть отца, и, узнав о традициях стаи и подлости Старшего, решил любой ценой смести его с места. Как известно, он пришёл к власти благодаря своей хитрости, однако лишь единицы знают, что этому поспособствовал его дед, Гзелехр, узнав в драконе с сапфировой чешуёй своего родственника. У него были свои причины ненавидеть Старшего, и краткое упоминание о нём при побеге Измира - крохотная отсылка к ним;

          - прозвище "Сапфировый змей" Измир получил ещё при жизни, благодаря оттенку своей чешуи. Так его прозвали драконы из упомянутой ранее стаи, когда тот не мог произнести своё имя. Змеем с большой буквы (вернее, Великим змеем) он стал спустя примерно тысячу лет после смерти, когда у всех драконов на устах звучало имя одного, вернее, не совсем не менее выдающегося дракона из иного клана. Об этом я напишу позже, в другом сказании.

Сказание о Сапфировом Змее (часть вторая)


http://s019.radikal.ru/i618/1407/0b/0c26a79a7532.jpg




                    Не находя себе покоя, змей раненый вернулся в земли стаи,
                    И пред пещерою своею рухнул, на пару дней сознание оставив.
                    По пробуждении его змей Старший ожидал,
                    Который к тому времени о всём случившемся прознал.

                    Свирепым тоном у лежавшего Измира он спросил,
                    За что потомка стаи жизни тот лишил.
                    В ответ Измир, разгневанный злословьем,
                    Пасть раскрыл, но вместо слов закашлял кровью.
                    
                    При всём желании не мог он пользоваться речью,
                    А жестами нелепо было Старшему перечить.
                    Окружённый стаею собравшейся он испытал позор,
                    И прикусив язык свой, молча слушал приговор.

                    С дня того Измир лишён был навсегда надежды,
                    Возглавить стаю, которой был он верен прежде.
                    Неведомо, как жизнь его сложилась бы с тех пор,
                    Не заметь он Старшим брошенный ему коварный взор.

                    В тот миг в Измира мыслях наступило проясненье,
                    И замысел он злобный разглядел за лицемерьем:
                    Его в ловушку заманили, дабы с пути подальше увести -
                    И от разгадки этой изнутри его от гнева начало трясти.

                    Безмолвный змей в порыве хотел на Старшего напасть,
                    Пока Зийреста не вмешалась, сомкнув ему оскаленную пасть.
                    Гнев с глаз сошёл, но он никак ещё не мог восстановиться:
                    Ему теперь средь стаи было сложно находиться.

                    Никто не мог его услышать, и, уж тем более, понять:
                    Лишь Зийресте удавалось в трудный день его приободрять.
                    После случая того Измир не мог взглянуть в глаза ей снова:
                    Навек не суждено было ему исполнить данное ей слово.

                    Следующей ночью тихо, под покровом мрака,
                    Измир покинул стаю, ради всех драконов блага.
                    В полёте он с Гзелехром случайно повстречался,
                    И с ним мирно, как с отцом, безмолвно попрощался.

                    Избрал себе Измир бескрайнюю дорогу приключений,
                    В которой собирался он найти для горла своего леченье.
                    Во множестве краёв змей сапфирокрылый побывал,
                    В поисках целебных трав и минералов, о которых знал.
                    
                    На пути своём однажды он ночлег на острове нашёл,
                    И уют пещеры тамошней ему отлично подошёл.
                    Однако не успел дракон в сон погрузиться свой,
                    Как услышал крики он с земли большой.

                    Доносились они с города прибрежного людей,    
                    Который был усеян множеством огней.
                    Себе подобных жители несли под громкий возглас,
                    И бросали со скалы в укрытую тьмой пропасть.

                    Когда народ затих и разошёлся по домам,
                    Лёгкий ветер оседлал Измир и скоро оказался там.
                    На дне той пропасти увидел множество он тел,
                    Которых к жизни вновь никто вернуть бы не сумел.

                    Царивший там дух Смерти ощутил он всем нутром,
                    Настолько, что едва не задохнулся в нём.
                    Внезапно отголосок жизни змей учуял средь прохлады,
                    Словно тухлый огонёк, не видимый для взгляда.

                    С обострённым чувством Жизни дух Измир искал,
                    Пока из груды плоти полуживого человека не достал.
                    Забрав его с собой, дракон отправился в пещеру,
                    Где, все увечья осмотрев, состояние его проверил.

                    Раны змей прижёг и вправил переломанные кости,
                    А позже дичи он принёс не способному к охоте гостю.
                    Уложив его ко сну, Измир провёл над ним ладонью,
                    Чувствуя, как Жизни дух того справлялся с болью.

                    Долго змей безмолвный присматривал за человеком,
                    Пока всей сущностью своей в сознании искал ответы,
                    На загадки духов Жизни, заключённых в каждом,
                    Чтобы залечить все повреждения свои однажды.

                    Вскоре стал он ощущать сердцебиение чужое без касанья,
                    И находить на теле точки, на органы имевшие влиянье.
                    К времени тому оправился двуногий и набрался сил,
                    После чего Измир его куда подальше отпустил.

                    Тем же днём решил себя на острове он заточить,
                    Дабы знанья обретённые в спокойствии переварить.
                    Сжигая ночи в пробах на себе дракон добился просветленья,
                    И обрёл неведомые прежде целебные уменья.

                    С лекарствами их пробуя в сочетаньях всевозможных,
                    Добился быстрого исчезновения он повреждений кожи.
                    Даже кровью змей совсем уже не кашлял при рычаньи,
                    Но говорить, как прежде, мог он лишь молчаньем.

                    Отчаявшись вернуть свой голос вновь Измир собрался,
                    И, оставив заточенье, куда глаза глядят, подался.
                    В пути искал он тех, кто в помощи его нуждаться мог,
                    Чтобы извлечь из встреч полезный для себя урок.

                    Вскоре змею синему удача улыбнулась,
                    Когда дракон из иной стаи ему случайно подвернулся.
                    На гребеньев сотню поднял тот истошный стон,
                    Из-за хвори острой, произошедшей с животом.

                    Измир учуял отравление, едва касаясь тела,
                    И боль дракону затушил, на духа Жизни повлияв умело.
                    Под впечатленьем незнакомец Измира отблагодарил,
                    Но ответа не услышав, к своей стае проводил.

                    В чужом роду с прохладою приняли несговорчивого змея,
                    Но до поры, до времени Измир все опасения развеял:
                    Всем, в ком он духом выявлял растройства,
                    Залечивал любые хвори, устраняя беспокойства.

                    Вдоволь пробыв там, от стаи он расположения добился,
                    И постепенно со своим изъяном жить смирился.
                    Никто его не понимал, но дракон беды не видел в этом:
                    Так как более ни перед кем он не держал уже ответа.
                    
                    Со временем Измир истосковался жить в здоровой стае,
                    И тогда он пред собой цель невозможную поставил:
                    Всех возможностей своих раскрыть пределы,
                    Чтобы разжечь дух Жизни в мёртвом теле.
               
                    Чужую стаю скоро он, как и свою, покинул тайно,
                    Вернувшись к вольному полёту над землёй бескрайней.
                    Измир для своей цели при смерти существ искал,
                    И о месте их скопленья он давно уже прознал.

                    Вернувшись к пропасти прибрежного селенья,
                    Змей дожидался жертв, укрывшись в тени.
                    Но не людей он дух учуял первым среди смерти,
                    А дракона, которого над островом потом заметил.

                    Подобно призраку летел тот над Жемчужным морем,
                    Но Измирову пещеру заприметив, вдруг полёт ускорил,
                    Её хозяин отправился за незнакомцем вслед,
                    Пока в пещере не увидел чешуи знакомый цвет.

                    С лазурной чешуёй пред ним драконица застыла,
                    Красоту которой спустя время не забыл он.
                    "Зийреста!" - он хотел сказать, но не издал ни звука:
                    Не надеялся её узреть после долгих дней разлуки.
                    
                    На спутника она рассержена была, но не держала зла,
                    И после игр взглядом крылом Измира обняла.
                    Множество ночей с его отбытия она не спала,
                    Пока среди земель бескрайних его следы искала.

                    С тех пор не позволял Измир оставаться ей одной,
                    В пещере вместе с нею находя себе покой,
                    Но ничего своей он спутнице не говорил,
                    О деле, жизнь которому он посвятил.

                    По ночам, когда Зийреста мирно спала,
                    Измир летел к засыпанному трупами провалу, 
                    Но третьи сутки ещё даже не прошли,
                    Как пропасть мрачную вдруг люди подожгли.

                    Ночью летней пламя очень быстро разгоралось,
                    В своём потоке жизнь и даже смерть стирая.
                    Измир не мог поделать ничего, лишь ждать,
                    Пока в огне все Смерти духи будут исчезать.

                    Однако, в треске пламени он шепот их услышал,
                    Взирая на огня узоры, без конца взлетавших выше.
                    Проникаясь слушаньем, до тления он самого сидел,
                    Пока к рассвету к себе в укрытие не прилетел.

                    Три дня проспал Измир после этой ночи,
                    А по пробуждении он предельно был сосредоточен:
                    Зийресту жестом потребовал себя не отвлекать,
                    И принялся на теле своём что-то начертать.

                    Когтями острыми змей впивался в прочные пластины,
                    Письмена извилистые нажимом начертая сильным.
                    Исцарапал он себе всю шею, брюхо и рога кривые:
                    Все пойманные звуки обратив в символы резные.

                    Когда спутнице Измир свой новый лик явил,
                    Он первым знак воды живительной безмолвно пояснил.
                    Затем за словом слово он показывал ей письмена,
                    Пока в конце не задала вопрос она.

                    — Из-за слова данного меня тогда оставил ты?
                    Измир не смог всё рассказать ей сразу из-за немоты.
                    Лишь символом ответил "да", на что Зийреста заявила ясно:
                    — Забудь о том. Ничто над нами впредь не будет властно!

                    В тот день их чувства разгорелись с новой силой,
                    И духи их сплелись между собою в пламени неугасимом.
                    А ночью встретилась во сне, как наяву, драконов пара,
                    Где препятствий мира Тверди они вдвоём не знали.

                    В царстве снов Зийреста от Измира ясно услыхала,
                    О странствиях его после попаданья к Старшему в опалу.
                    Затем он с лёгкостью значенья символов своих поведал,
                    И рассказал о деле, которому стал одержимо предан.

                    В ответ ему избранница, не ведая, частицу духа подарила,
                    Пробудив в Измире непостижимые сознанью силы.
                    Дракона озарило, хоть не мог промолвить вслух он:
                    Нельзя было из смерти жизнь создать без Жизни духа!



   http://s020.radikal.ru/i711/1407/9f/320971ef060d.jpg

Сказание о Сапфировом Змее

             Вот и настал тот день, когда я добрался до истории первого из Великих (или Драгоценных) Змеев из мира "Обсидианового Змея". Тавтология?




Сказание об Сапфировом Змее


                  

                   В давно минувшие века, когда сказаний ещё не было у змеев,
                   Мир покорялся только тем, кто в силе превосходство ведал.
                   Других же ожидала участь жертвы - по первобытному закону,
                   По которому с времён Забвенья жили поколения драконов.
     
                   Своих детей драконий род растил вдали от дома,
                   Оставляя их наедине среди опасностей природы неведомых.
                   Не помня ни семьи, ни рода, затерянные в глушах Тверди,
                   Доверяясь лишь врождённому чутью, они боролись с смертью.

                   Два десятка лет дракончики без устали вели охоту,
                   Развивая свои навыки в любой среде, в любую непогоду.
                   Только истинным драконам это испытанье поддавалось,
                   И пред силой их враги все в пепел обращались.

                   Таким же был с сапфировыми крыльями синий змей,
                   Выросший в краях, в которых почти не было дождей.
                   В пустыне он оставлен был, не научившись даже крыльями махать,
                   Без всяких знаний и подсказок, среди безводья выживать.

                   Одной надеждой жил дракончик до того, как отыскал ручей,
                   На дне затерянной пещеры, спустя аж пару дней:
                   Надеждою увидеть вновь едва запомненный им лик,
                   Родителей своих, пока в безумьи одиночества не стал он дик.
                   
                   Одно воспоминанье, как сокровище, хранил он все те годы,
                   Выживая и наращивая силы посреди безводья.
                   Обострились змея чувства после длительных голодных мук,
                   И стал он сквозь преграды ощущать животных Жизни дух.

                   Со временем дитя драконье отыскало в себе силы,
                   Чтобы раскалённую пустыню навсегда покинуть.
                   Сквозь бури из песка прочь оно оттуда рвалось,
                   Пока вдали зелёные макушки его глазам не показались

                   За горизонтом отыскал дракончик край совсем иной,
                   Покрытый реками, лесами и сочною травой.
                   По ней, в своём числе теряясь, гуляли стаи разной дичи,
                   Среди которой юный змей легко мог отыскать себе добычу.
                   
                   На тех просторах не было иных драконов - только он один:
                   Не имевший равного себе, над живностью над всею властелин.
                   На покой его не посягали, не знал отказа он ни в пище, ни в питье,
                   И предаваясь благам, отправлял он дорогую себе память в забытье.

                   Сытое бытьё оседлого дракончика недолгие года продлилось,
                   И подошло к концу, когда следы иного змея в его владеньях появились.
                   Тем же днём охотник молодой чутьём пришельца отыскал,
                   И столкнулся морда к морде с ним в тени зелёных скал.
                   
                   Незнакомцем оказалась юная драконица с лазурным переливом чешуи,
                   Которая, найдя его следы, сама искала встречи с ним.
                   Два синих родича один другого долго взглядом изучали,
                   Однако ни в рычании чужом, ни в жестах ничего не понимали.

                   По разным сторонам в безмолвии разлетелись оба змея,
                   Но упустить друг друга из виду себе они позволить не посмели.
                   Не прошло и суток, как пути их вновь пересеклись уже на водопое,
                   Где живительной воде отыскали они общее по звуку слово.

                   С теченьем дней они всё больше находили общих слов,
                   И скоро змей оседлый разделил с драконицей подземный кров.
                   На рождённом вместе языке услышал от неё он о пути далёком,
                   Который с малых лет проделала она к семьи своей истокам.

                   За долгие года она сородичей найти почти утратила надежду,
                   Отчего боялась упустить из виду змея, незнакомого ей прежде.
                   Ради него свой путь драконица прервала -
                   Находясь с ним вместе, другого больше не желала.

                   Узнав об этом, синий змей поднял ей сложенные крылья,
                   И решил помочь ей в деле, о котором сам успел забыть он.
                   С наступлением зари в полёт отправилась драконов пара,
                   Пересекая земли лютого мороза и неистового жара.

                   Поиски продлились долго, но искателям удача улыбнулась,
                   Когда дракону синему случайно дичь обугленная подвернулась,
                   В краю прохладных гор, среди заснеженных вершин,
                   Отчего в своём порыве стал юный змей неудержим.

                   С вершины на вершину он перелетал, оглядывая всё вокруг,
                   Пока среди долин затерянных не повстречались ему вдруг,
                   Крылатые создания, подобные ему, воду пившие с ручья,
                   На телах которых красовалась синим блеском чешуя.

                   Драконья стая сородича встречала с миром,
                   И, приняв в свой круг, его решила величать Измиром*.
                   Спутнице его, прибывшей следом, также отыскали место,
                   За чешую лазурную её прозвав Зийрестой.
                  *Измир в переводе с драконьего "Покоритель гор" 
                   Средь рода жизнь двум путникам пришлась по духу,
                   Хоть и язык, звучавший там, был непривычен слуху.
                   Однако, речь драконов стаи они скоро переняли,
                   И, говоря со старшими, их мудрости-порядки изучали.

                   Молодой Измир охоты мастерство лучше всего запоминал,
                   Но в совершенствии себя он до последней капли пота изнурял.
                   Истощённый змей всегда к ручью близ лежбищ стаи возвращался,
                   Где, с головою погрузившись, водой живительной он насыщался.

                   Однажды, рядом с ним на водопое стал другой дракон из стаи,
                   Отражение которого Измир заметил, воду попивая.
                   В потоке искажающем оно уж очень на него было похожим,
                   По внешности и цвету, словно змей тот был Измиром тоже.

                   Хоть лик его гораздо старше был на самом деле,
                   Глаза дракона юного со временем знакомый взгляд узрели:
                   Тот самый взгляд, завпечатлённый в памяти ещё с нелётных лет,
                   Незадолго до того, как оставил он в пустыне первый след.
          
                   — Отец... - с сердечным трепетом Измир промолвил.
                   — Я знаю, это ты. Твой лик я все годы расставанья помнил!
                    Старший змей от слов его в недоумении скривился,
                    И, не сказав ни слова, прочь подальше удалился.

                    — Зачем меня ты умирать в пустыне бросил? - кричал Измир вдогонку:
                    — Нет иного в свете зверя, который своего оставил бы ребёнка!
                    Внезапно, змей, названный отцом, остановился и вернулся к сыну,
                    Где, схватившись за его рога, с хрустом изогнул их сильно.

                    Измир, за них вцепившись, скорчился от боли,
                    В то время, как дракон пред ним со злобою промолвил:
                    — Обознался ты, дурной сородич, - я не в силах здесь помочь.
                    Пока тебе не стало худо - убирайся от меня ты прочь!

                    Отцу противиться у молодого змея силы не нашлось,
                    И покинул он ручей, пока чего похуже не стряслось.
                    После случая того Измир решил найти ответ,
                    Почему детёнышам драконьим в стае места нет.

                    Обратился он к дракону, старшему над всеми,
                    Голосом которого глаголило всё племя.
                    Покрытый гребнями из перепонок Старший синий змей,
                    Выслушал Измира и поделился с ним он мудростью своей.
                    
                    Поведал он об испытании природой, известном с незапамятных веков,
                    О потомстве, оставляемом родителями среди неведомых врагов,
                    О том, что лишь ему были известны места оставленных детей,
                    Которых, спустя годы, должны были вернуть на место родины своей.

                    Измиром Старший Синей стаи был несказанно впечатлён,
                    Ведь, отказавшись от оседлости, тот стаю отыскал своим путём.
                    Однако, сам Измир от услышанной им речи злобою охвачен был,
                    И, боль прочувствовав в рогах, он у Старшего спросил:

                    — Коль знаете вы всё, то знаете, откуда родом я?
                    В ответ лишь Старший промолчал, удивленья не тая.
                    — Я - сын Гзелехра, оставленный средь Жаровных песков,
                    И он об этом знал, - сказал Измир, указав на сгиб своих рогов.

                    — Чего ты добиваешься, дитя? - мрачно Старший огласил вопрос.
                    — Хочу, чтобы потомок змеев крови с родителями вместе рос.
                    Чтобы знания детьми черпались с ранних лет,
                    И не важно, будут избраны они природой или нет!

                    — Не тебе о том судить! - рассерженно змей старший прорычал:
                    — Наш уклад взрастил сильнейший род на свете с времени начал!
                    — Уклад сей жив, пока над стаей старший не решит иначе, -
                    Сказал Измир: — Среди других его слова сильней гораздо значат.

                    На этом выражении их разговор достиг конца,
                    Старший стаи с той поры стал зол не дерзкого юнца:
                    Потаённые намеренья узрел он в тех словах,
                    И подтвержденья им рождались в Измира сделанных делах.
                    
                    Змей юный находил себе поддержку среди ровесников из стаи,
                    Охотясь с ними вместе и в трудностях различных помогая.
                    Наращивая силы, возмужал Измир, стал драконом статным,
                    И пред желанием своим всё меньше знал преград он.

                    Хоть с Зийрестою он жил под общим каменным покровом,
                    Потомства не было у них из-за данного им слова:
                    Лишь возглавив стаю мог Измир уклад драконий поменять,
                    Чтобы связь с детьми своими в будущем не потерять.

                    Между тем заданья Синей стаи исполнялись им смиренно,
                    И уладить дело новое отправился он без сомнений.
                    В полёт Измир пустился на поиски сородича с иного края,
                    Которого оставили на испытание родители из стаи.
                    
                    Со слов Измир отчётливо запомнил все его черты,
                    Однако места поиски на деле оказались непросты:
                    Дракончик должен был расти среди лесов вечнозелёных,
                    Но вместо них искатель встретил вид земель испепелённых.
                    
                    Долго змей искал сородича средь выжженых лесов,
                    Пуская в разных направленьях свой громогласный зов.
                    Ответа не было, но чутьё своё он не сбавлял,
                    И вскоре посчастливилось ему найти убежище средь скал.

                    В ущелье мрачном, усеянном костьми вокруг,
                    Измир хозяина его искал, пока случайно не заметил вдруг,
                    Как на него из-за угла набросился в неистовом порыве,
                    С диким взглядом взрослый змей, с чешуи отливом синим.

                    Отразив умело нападение, Измир узнал искомого дракона,
                    Однако с яростным созданьем договориться было невозможно.
                    Противника к земле прижать старался он в жестокой схватке,
                    В то время, как в него впивались когти мёртвой хваткой.

                    Бой был безжалостным - друг друга не жалели оба змея:
                    Измир в безумие скатился, когда ему до горла разодрали шею.
                    Он, кровью кашляя, в неистовстве ударил со всех сил,
                    Да так, что тот удар дракону дикому все зубы раздробил.

                    На твёрдый камень рухнул змей безумный без сознанья,
                    Пока Измир, от боли скорчившись, испытывал страданья.
                    До самого заката он, за горло ухватившись, ждал,
                    Когда враг его проснётся, но тот всё не вставал.

                    Не мог сказать Измир ни слова, но и без зова скоро понял он,
                    Что не вернётся в стаю больше ей покинутый дракон,
                    Что на том же месте мог лежать он, как дикарь,
                    Одержимый выживаньем, словно в угол загнанная тварь.
                    
                    Победитель над природою не знал своей награды,
                    Бездумно подчиняя себе всё, как будто так и было надо.
                    Таких, как он, на свете было больше - Измир не сомневался,
                    И той же ночью сокрушить Уклад он вновь себе поклялся.
                    
                    
                    http://s020.radikal.ru/i711/1407/9f/320971ef060d.jpg

Printemps de Paris

И “все права соблюдены“,
Горгулии все так учтивы,
И бесконечны перспективы
Из крыш собора de Paris,

Туман попрячет за углы
Дыхание хмельных сатиров,
Пустые кроны-канониры
Взорвать простор обречены

Вновь фейерверками листов,
И чопорные светофоры
Весне дают немного форы
Из уваженья – без понтов,

Но Сены облик столь суров,
Так зябко ряби всей пряденье,
Уж не забыло ль провиденье
Природу разбудить от снов?

Беспечный праведный босяк,
Под страшного суда порталом
Вкусивши влаги самой талой
Гуляет ветр – месье Жан Жак,

Он самый влюбчивый сквозняк – 
Волочится за каждым платьем,
Совсем не в братские объятья
Дам заключает просто так…

"Те, кто..."

Те, кто боятся признаться что любят,
В первую очередь себе самому,
Снова и снова на грабли наступят,
Считая, что лучше быть одному.
А дальше - фонарик, лопату и в поле,
Копать глубоко, чтоб никто не нашёл,
И бросить всё то, что мешает свободе,
К которой, стремясь - только дальше ушёл.
Табак, алкоголь, да и прочие «прелести»,
Идут прямо в руки с решеньем проблем,
Забыться на время, валяясь в постели,
И быть недовольным решительно всем.
Нет, я не советчик в любовных вопросах,
Всё, что мне хотелось сказать,
Легко разместилось бы даже в зрачках,
Были б те, кто умеет читать!

"Время покажет..."

Время покажет, сколько было не сделано,
Сколько потрачено зря, было дней,
Как много на правде вранья поналепленно,
Что бы казаться кому-то умней.
Немного оправившись от бесполезности,
Ясность рассудка свой выход найдёт,
Как же изменчивы все наши ценности,
Когда что-то лучшее в руки идёт.
Остаться на месте, сидеть без движений,
Позволить другим себя унести,
Куда-то, не важно, где дни исчислений,
Со временем сложно соотнести.
И всё бы напрасно, и тут же потеряно,
Было бы в этих словах,
Если б мне, дураку, было всё равно,
Что творится у вас в головах!

"Солнце"

Как-то даже не ловко,
Тебя об этом просить,
Можешь хотя бы немножко,
В окошко моё по светить?
Я дальше сам уже справлюсь,
Прыгну в тапочки, сделаю чай,
Печенюшками подзаправлюсь,
Соберусь и пойду встречать май.
Знаю, глупо в начале зимы,
Двадцать пятой уже по счёту,
Ожидать прихода весны,
А, я буду - пошли они к чёрту!
К затяжной начинаю готовиться,
Запасаясь терпением впрок,
Но, без тебя мне не справиться,
Хотя раньше казалось, что мог.
Я верну, обещаю, всё сторицей,
В двадцать шестую весну,
Пусть всё будет маленьких порций,
Я отдам, если переживу...