хочу сюда!
 

Татьяна

32 года, водолей, познакомится с парнем в возрасте 30-45 лет

Заметки с меткой «реквием»

Покаяние.



                 
                       



                                        14 ЯНВАРЯ ДЕНЬ ПАМЯТИ МОЕЙ МАМЫ.

 
                           Среди безмолвия крестов могильных,
                           Что тихо, с грустью смотрят в вышину,
                           Стою один, - от слёз моих обильных,
                           Я плачем разрываю тишину.


                           Хочу кричать, но слёзы мигом душат,
                           Лишь мама, мамочка моя шепчу,
                           Метель и вьюга, звуки тут же глушат,
                           Стегают злобно плетью по плечу.


                            Ну, что же пусть они меня стегают,
                            Пусть больно бьют, я муки все стерплю,
                            И если болью грех свой искупляют,
                            То свой я болью тоже искуплю.


                            А может, ни к чему уже стенанья,
                            Ведь не отвел я вовремя беду,
                            В тот грустный час, в час тяжкий покаянья,
                            Я к матери на кладбище приду.


                            И вновь, и вновь приду я к маме милой,
                            Уж буду я морщинами покрыт,
                            И над её заснеженной могилой,
                            Заплачу, зарыдаю я навзрыд.

Слишком мало сказать...

Слишком мало сказать "Прости",
Слишком много ответить "Прощаю",
Слишком глупо просить "Не грусти",
И нечестно совсем - "Обещаю".

Безнадежно звучит "Я был должен...",
И обманчиво - "Знаешь, я тоже...",
Непонятно - "Я думал, мы сможем...",
Как-то робко совсем - "Быть может...".

Проникновенно сказать - "Я хочу..."
И с надеждой - "Не стоит, может...",
И нежданно - "Тебя все Люблю..."
И печально - "И я тебя тоже...."

Грустно - "Часто тебя вспоминаю...",
И с печалью в глазах - "Я знаю",
И вздыхая - "Мне сны снятся...."
И в ответ - "В них тебя обнимаю"....

Твердо - "Я во всем виноват....",
Со слезами - "Не стоит мы оба...",
Горько - "Как вернуть все назад?"
Плача - "Если бы знала, давно бы...."

Нежно за рукав взяв - "Прости...",
Губ коснувшись слегка - "Я прощаю...".
Крепко-крепко обняв - "Не грусти",
И поддавшись - "Я обещаю...".

Очень страшно услышать - "Пора...",
Слишком сложно ответить - "Мне тоже...",
И наивно - "Мы встретимся вновь?...",
И жестоко ответить - "Быть может...".

Слишком мало - сказать "Прости",
Слишком много - ответить "Прощаю",
Очень страшно - сказать "Отпусти...",
Невозможно - сказать "Отпускаю....".
Татьяна Яцишина




Очень сложно было уйти, когда на вопрос, -"Когда мне уйти?", прозвучал ответ- "Сегодня". Но обстоятельства, страх того, что там некуда идти заставили остаться и сделали только больнее себе. А уйти всегда есть куда, мир большой и всегда есть уголок где можно спрятаться. Понимаю, что нет смысла думать: сейчас бы я вела себя по-другому.... Я уже не та, которой была в прошлом. И если тогда я могла бы поступить иначе - поступила бы... наверное. Легко ли женщине уйти? Да легко - просто встать и уйти. Намного, намного сложнее остаться.    
Всё............... делая глубокий вдох.... выдыхаю - Отпустила

ПыСы

Я умру. Меня зароют.

На плиту прицепят фото.

Отберут,  где бодр и молод,

улыбаюсь для кого-то.

Упокоят бренно тело.

Ни оркестра, ни салюта.

Землекопы кончат дело,

матерясь втихую люто.

Не хотел попа – но будет,

мантры пробубнит псалтырьи.

Кто безгрешен – тот не судит,

мне грехи мои что крылья.

Надо мной все те же страсти:

что-то делят, кто-то в минус.

Может смерть кому-то  - кара,

для меня ж - господня милость.

Я лежу и улыбаюсь:

мне насрать на их кривлянья.

Вот и кончились мученья,

боль и разочарованья.

 Также в мглу ушли надежды,

драйв побед, восторг открытий…

… я лежу и улыбаюсь,

и глаза мои закрыты.

Я лежу и улыбаюсь,

мне ни капельки не грустно.

Кто на свеженькое блюдо?

Здравствуйте – я очень вкусный.

Коль вселенский Дар бесценный

расплескать  сумел беспутно,

видно – стану серым камнем

близ дорожного распутья.

Или сорною травою? Или пылью придорожной?

… треском стрекозиных крыльев…

Кто на факсе?...

.. если можно

Памяти Человека

. . . . . . . . . . Ель кроною уходит в небо,
. . . . . . . . . . А мимо проплывает ковчег…
. . . . . . . . . . В небо. – Седьмое небо,
. . . . . . . . . . - Прощай,
. . . . . . . . . . Земля.
. . . . . . . . . . Православный ковчег,
. . . . . . . . . . Нелепо, когда крови смыл всё потоп,
. . . . . . . . . . Остался,
. . . . . . . . . . На земле –
. . . . . . . . . . Этой грешной земле.
. . . . . . . . . . И ангелы держат его
. . . . . . . . . . На своих…
. . . . . . . . . . Огнекрылых плечах.


- Здравствуй, ангел Врубель,
Твоей печатью
. . . . . . . . . . . . . Склонили головы,
Все цветы…

[ Читать дальше... ]

© Copyright: Alex Sikorsky, 2007
Свидетельство о публикации №1702062242



Читать так же... "Эта музыка будет вечной", "Ультракультурный" радикал

Последняя прижизненная публикация Ильи Кормильцева

Реквием.

Что я спросил, не помню уже,
Но Ты не постижим, - взял и ответил.
Утро нагнало ночь и озарило окно
Сквозь занавески, бледным и мягким светом…
Шепчет на ухо кто? – Может быть ветер? –
Кажется, что туман… Голову тихо склонил
И мы не спим, но сомкнуты тяжёлые веки.
Здравствуй мой сон… или не сон, -
Я наблюдатель твой, будь же ты светел.
Синею тенью с небес выплыл бык,
Красной стрелою прорезал сумрак орёл,
Золотом вспыхнул и львиный разлился рык,
И ангела свет упал, на лицо моё и ладонь.
Всё тишина укутала и дрёма набежала,
Тихо рука скатилась за край, по одеялу…

[ Читать дальше... ]

Реквием



Клинт
Манселл (Clint Mansell)-Реквием по мечте
 - мелодия для тех, кто думает, что нет любви, предательства и боли,
нет чувств, а жизнь игра...

94%, 17 голосов

6%, 1 голос
Авторизируйтесь, чтобы проголосовать.

Красная тетрадь (3 страница посвященная дню Победы!)

Р. Рождественский
                                                          РЕКВИЕМ
   Памяти наших отцов и старших
  братьев, памяти вечно молодых
  солдат и офицеров Советской
  Армии, павших на фронтах
  Великой Отечественной войны.

                                                        (Поэма)

                                                Вечная
                                                             слава
                                                                         героям!
                                                Вечная слава!
                                                Вечная слава!
                                                Вечная
                                                             слава
                                                                         героям!
                                                Слава героям!
                                                                       Слава!!


                                   [ Читать дальше ]

Ингеборг Бахманн "Реквием по Фанни Гольдманн" (отрывок 1)

Реквием по Фанни Гольдманн

Из набросков к незавершённому роману


В давно минувшее время, необычайно значительное, по причине своего влияния на частные жизни тогдашних обывателей, был такой полковник Вишневски, подобно,к слову сказать, ещё одному из полковников австрийской армии, покончивший с собой пулею в рот в марте 1938 года. И вот, в 1945 году Фанни ,снявшая мундир немецкой зенитчицы* (позже надо объяснить, как сложился близкий симбиоз Фанни и "Flak", немецкой ПВО) и надевшая скроенное тётей Паулеттой короткое чёрное платье, задолго до того могла бы по протекции патриота-самоубийцы заполнить анкеты, поступить на службу или учёбу, да не сподобилась,- так мелкие упущения могут вызвать последствия,- не только повстречалась с мистером Гольдманном, культурным офицером из американского оккупационного корпуса в Вене, но и стала его женой и несколько лет после того фигурировала на театральных проспектах, плакатах и в газетах как очаровательная, необычайно красивая, а сверх подобных характеристик, в качестве актрисы [- - - ]Фанни Гольдманн.
В памяти видевших Фанни Гольдберг в качестве Ифигении или в роли из забытой разговорной пьесы "Благодарю за розы", возможно, осталась всего лишь декоративная молодая дама, малоподвижная на тёмной сцене в освещённом круге, музыкальная увертюра, которая выделялась не столько талантливой игрой, сколько абсолютно всепоглощающими монологами, хитросплетением фраз, белыми стихами, вольными ритмами [- - - ]а именно, когда она утвердилась было в прозе в некоем салоне, всё же стало заметно, что она говорит не по-немецки, но- нечто возвышенное, по преимуществу -невыразимо приятное, что ей удавалось было, она рыла золотую жилу разговора, не по писаному, ей назначенному, а оттого-то ни одна из аудиторий ныне не припомнит никакой "режисуры", лишь некоторые акценты, и в лучшем случае кое-кто вспомнит: "Она была очень красива и говорила так же".
Но до того ,как Фанни Гольдманн ступила на венскую сцену в широком декольте, она прожила зиму 1945-1946 гг. у мамы в окружении двух тётушек, Паулетты и Лилли, которых так впечатлили полковничье звание и ужасное, ставшее вскоре чем-то похожим на эпидемию, происшествие, словно они были соучастницами, три старые дамы, которым было вовсе невдомёк то, что знала Фанни, и насколько она в итоге приблизилась к правде о случившемся.
В июле 1934 года польковник Вишневски был тесно связан с министром Феем, а после убийства Дольфуса не смолкали слухи, согласно которым Фей знал было о готовящемся покушении, а после того ,как Фей застрелился в марте аншлюса, отец Фанни покончил с собой тем же вечером ,едва узнав о случившемся. Поскольку надумана, исторически не доказана и почти неправдоподобна версия, согласно которой Фея застрелил Планетта, следовательно, весьма вероятно то, что полковник покончил с собой будучи не в силах перенести любые разоблачения подробностей покушения. Итак, Фанни небезосновательно подозревала, что герой, которым вот да и должен был предстать её покойный отец, был вовсе иным, а именно- несчастным мужчиной, измотанным страхами, ошибочными расчётами, позором и безвыходностью, а когда дочь разубеждала хлопочушую насчёт реабилитации фрау полковничиху Вишневски, то представляла дело так, будто пришло время иных забот, будто союзнники точно не станут разбираться в венской драме 1934 года, и даже- года 1938-го, завершая свои убедительные увещевания следующим :"Мама, прошу Вас, они же- полные невежды, я же говорила с некоторыми", и почти выправляла разум матушки, обращая мысли её к провизии и углю. Собственно, ни с кем Фанни не разговаривала, она лишь держала на уме мистера Гарри Гольдманна, к которому должна была обратиться насчёт ангажемента, но это произошло позже, а тогда друг тёти Паулетты устроил ей место в союзе писателей, где барышня рассаживала в холодной комнате людей, которые были вовсе не писателями, проверяла и продлевала их красные карточки. Такова была первая волнительная связь Фанни с литературой в Вене, причём барышня не усматривала никакого отношения этих господ к книге, только что выдавая им проштемпелёванные аусвайсы, как можно, эти жалкие фигуры, к которым позже присоединились юные последыши, и им понадобилась комната, и удостоверения, только должны были написать по книге, решиться на то. Из этих, первых писателей позже она встречала двоих, максимум- троих, а остальные вынуждены были спасаться прибыльными ремёслами или впрямь из них ничего не вышло, или закончились их карьеры в качестве спортивных редакторов, а один оказался чтецом некрологов на Центральном кладбище. Но после того, как сгорела Хиросима, люди перестали разбираться в писательсих дарованиях. Имя Гарри Фанни нашла страшненьким: оно звучало как Танго или Джимми из двадцатых или тридцатых годов. Вслед за именем восприимчивость Фанни подверглась иным испытаниям. Гольдманн был родом из Вены, а из Калифорнии вернулся к себе, и когда Фанни впервые увидела его, тот был занят аферой с мелкой Ма`линой.
И, возможно, с этой начальной повинности, с такой вот "проверки" начиналось восхождение к известности на известных должностях. А Фанни, благородная что Ифигения, обаятельная что Кларисса, двадцатипятилетняя красавица, питала невыносимую, самой себе опасную антипатию к мелкой Малине. Та, ещё пока не переменившая фамилию, девятнадцатилетней прибыла из Клагенфурта, что уже было неприятно Фанни, добавьте к этому внешность провинциалки: заика, всклокоченная, неумытая; а позже, когда неприязнь Фанни приобрела рельеф, та не никак не могла понять Малину, не могла понять даже почему она спала с Гольдманном, а затем- с каждым режиссёром, ведь, будучи не в силах понять остального, Фанни пылала особенно бесмысленной ненавистью: мелкая Малина не нуждалась в том, не то, что другие; не прошло и полугода, как выяснилось, что она ни в ком не нуждается, а в протекции- тем паче, ведь всё у неё было, чего Фанни и другим недоставало: непостижимое, недостижимое, в том числе- одержимость; мелкая Малина была до рвоты перекормлена способностями и сочувствиями, которыми отвратилельно сорила на сцене; а Фанни светило лишь остаться хорошей статисткой и проявить два десятка мелких талантов во браке, да так и сгинуть в статистках; и больше никто не сомневался в том, что Гольдманн с первого дня заметил Малину, единственную свою великую актрису, но в действительнсти ею была Фанни, на которую он положил глаз ещё тогда, когда Малина ещё ломаного гроша не стоила. А по правде сказать, возможно, сам Голдберг позорился: вертелся меж двадцатью актрисами и ещё двумя десятками кандидаток.
Когда Фанни Гольдманн, довольно редко, спашивала мужа, что он в Малине нашёл, тот обреченно опускал глаза или по-мальчишески смеялся, а однажды ответил: "Ты не понимаешь этого: она- украшение постели и прелесть на сцене, да и только".  Ах вот как, Фанни обомлела и переспросила его: "Чего же ждала она от тебя?" "Ничего,- ответил Гольдманн.- Так вот, ничего, как и ты". Хотя он видел, что Фанни злилась, но такова была правда. "Вы обе ничего не желали. Заметь подобие. Пусть даже тебе это не по нраву". А Фанни громко возразила, а мысленно- ещё громче, мол, ничем она не похожа на Малину, и всё искала да искала что-то страшное в ней, могущее переубедить Гольдманна, и вот, молвила она: "В её адском подобии эта персона просто не способна кого-то любить. Разве ты хоть раз заметил, что ей, всегда учтивой и компанейской, кто-нибудь по душе? Она всего лишь инструмент, ей и просто жить нельзя".
"Да, я согласен, -отозвался было Гольдманн.- А она мне и ,возможно, всем прочим, никогда напрямую не говорила, что любит, знаешь, это каждого едва ли касается, я не желаю уточнять, сказав, что она любит только как Юлия, но ей присущи все потенции: любить, ненавидеть, терпеть, исступлённо брать, но в действительности она вовсе не заходит так далеко, у ней нет на это времени, а когда есть, тогда она выглядит так, словно нет ни у кого нет права впитать все эмоции, которые она способна извергнуть, ведь было, она иногда сомкнёт глаза в постели и любит кого-то, но я убеждён: кого-то несуществующего. Это она делает незаметно, она выглядит ничьей, а ты, моя красавица, ты кажешься такой же мне..." Он засмеялся. "...И другим".
- Ненавижу,- сказала Фанни,- ненавижу когда вот попадаются такие нелюди, она- одна из них.
Вызваннное Малиной неутолимое интриганство Фанни долго мучило её, а Гольдманн жалел свою избранницу, он думал, что Фанни никогда не следует западать на особ, провоцирующих её, ибо она желает оставаться красивой, невинной и великодушной, ей невыносим ущерб себя идеальной, она не прощает себе опалы по причине немилости, а оттого не прощает Малины, которая была живым примером удачной карьеры.
- И это ли христианская любовь к ближним?- иронично спрашивал Гольдманн, когда увидел, как Фанни выбрасывает подарок Малины в корзину. Пристыженная Фанни задрожала, затем- её руки.
- Какая же я всё-таки глупая, нет, ты не думай, что я гнусная. Обычно я же не настолько отвратительна. Прости мне это, тогда всё будет хорошо. Ты должен простить меня.


Гольманна и Фанни видели ещё один год как правило вместе, а затем Гарри уехал в Америку, оттуда, погодя- в Израиль, после чего Фанни привыкли видеть с иными особами, и она будто бы привыкла обедать без Гольдманна, без него оставаться до полуночи на вечеринках в кафен. Клара усердно приговаривала: "У Фанни собственная квартира, милая квартирка, всё есть"- и Гольдманн заметно огорчалась, на этот раз никто не понимал, из-за чего, то ли дело в убранстве, то ли- в мебели; наконец, все перестали расспрашивать Фанни о Гольдманне,  и отстутствия того, который никогда нигде на вечеринках прежде не был лишним, уже никто не замечал, а новоангажированные актёры и зрители уже вовсе не знали, кем был Гольдманн.


Три года спустя, после заключительного представления "Благодарю за розы", Гольдманн пригласил было своих закадычных и самых лучших друзей в "Три гусара", и принялся он класть руку Фанни на стол, чего обычно не делал, и прежде, чем Фанни взяла бокал с вином, она вгляделась в Гольдманна, затем окинула лучистым взглядом собравшихся и молвила: "Можете поздравить нас. Сегодня утром мы развелись". Нокто не поверил новости, а Гольдман смущённо сказал, снова сжимая руку Фанни: "Да, именно так. Она говорит правду".
Он поцеловал руку Фанни, а та демонстративно на публику обняла его другой, таких эксцессов за ними ещё не наблюдалось, и как только остальные поверили в сказанное, то принялись истерически хохотать, вполне по-актёрски живо, даже те, кто не играл на сцене. Гебауэрша сказала :"Они -великолепная пара". Все выпили за здоровье Фанни и Гольдманна, те улыбнулись и крепче взялись за руки. Клара неучтиво спросила: "А вы по-прежнему будете жить вместе?"
Ну, после такого вступления всем пришлось угомонить собственное любопытство.
Затейник-кабаретист снова подошёл к ним и сказал всем, что считает совершившийся развод самым значительным за многие годы, путеводным маяком для культурной столицы, такое могло произойти лишь в Вене, не где-нибудь ещё, и Гольдманну пришлось добавить, что он заслужил себе возвращение на родину, он пожил в браке с красивейшей венкой и счастливо развёлся, и снова в печали, и он запел соло, с весьма удачно вытягивая каждую ноту :"Однажды приходит пора расставанья...", и сияние Фанни сникло, и вот они сели в авто, а он медленно возился с ключом, неудача, снова попытка. "Не покидай меня, -тихо молвила Фанни". "Ну, Фанни,- отозвался Гольдманн".
- Никогда, прошу тебя, никогда.
Он внезапно всхлипнула- и рассмеялась, а по дороге домой она простудилась и затем позволила уложить себя в постель. "Знаешь ты, это грипп,- сказала она, -точно грипп".
- А мне теперь надо позвонить господину моему, чёрт его побери.
Гольдманн подошёл к телефону и ,крича, вызвал Милана, просторанно доложил о повышенной температуре и перенёс заказ билетов в Зальцбцрг для Фанни и Милана на попозже.
- Через восемь дней мы-то вернёмся, -сказала Фанни.- Прошу, не кажись настолько торжествующим.
- Но мне веселее, чем в день свадьбы. Ты уже знаешь?
Он попытался шутить, они принялись играть в "ты уже знаешь", она знала, он знал, всегда "знаешь уже".
- Если бы ты не изменил мне с Малиной...- шептала, засыпая, Фанни.

перевод с немецкого Терджимана Кырымлы heart rose
продолжение следует

_______Примечания переводчика:____________________
* die Flakhilferin- помощница зенитчицы (?)

Дэмиен Хёрст собираю мнения

Кто был на выставке Дэмиена Хёрста "Реквием" собираю мнения.
http://pinchukartcentre.org/ru/photo_and_video/photo/9033
Просьба написать по-возможности 3 "+" и 3"-" и общее впечатление.