хочу сюда!
 

Татьяна

32 года, водолей, познакомится с парнем в возрасте 30-45 лет

Заметки с меткой «духовность»

Л.Н. Толстой. Легенда "Разрушение ада и восстановление его"

Легенда
I

Это было в то время, когда Христос открывал людям своё учение.

Учение это было так ясно, и следование ему было так легко и так
очевидно избавляло людей от зла, что нельзя было не принять его, и
ничто не могло удержать его распространения по всему свету. И
Вельзевул, отец и повелитель всех дьяволов, был встревожен. Он ясно
видел, что власть его над людьми кончится навсегда, если только Христос
не отречётся от своей проповеди. Он был встревожен, но не унывал и
подстрекал покорных ему фарисеев и книжников как можно сильнее
оскорблять и мучить Христа, а ученикам Христа советовал бежать и
оставить его одного. Он надеялся, что приговор к позорной казни,
поругание, оставление его всеми учениками и, наконец, самые страдания и
казнь сделают то, что Христос отречётся от своего учения. А отречение
уничтожит и всю силу учения.

Дело решалось на кресте. И когда Христос возгласил: "Боже мой, боже
мой, для чего ты меня оставил", — Вельзевул возликовал. Он схватил
приготовленные для Христа оковы и, надев их себе на ноги, прилаживал их
так, чтобы они не могли быть расторгнуты, когда будут одеты на Христа.

Но вдруг с креста раздались слова: "Отче, прости им, ибо не знают, что
делают", и вслед за тем Христос возгласил: "Свершилось!" — и испустил
дух. Вельзевул понял, что всё для него пропало. Он хотел снять со своих
ног оковы и бежать, но не смог сдвинуться с места. Оковы скипелись на
нём и держали его ноги. Он хотел подняться на крыльях, но не мог
расправить их. И Вельзевул видел, как Христос, в светлом сиянии
остановился во вратах ада, видел, как грешники от Адама до Иуды вышли
из ада, видел, как разбежались все дьяволы, видел, как самые стены ада
беззвучно распались на все четыре стороны. Он не мог более переносить
этого и, пронзительно завизжав, провалился сквозь треснувший пол ада в
преисподнюю.

II
Прошло 100 лет, 200, 300 лет. Вельзевул не считал времени. Он лежал
неподвижно в чёрном мраке и мёртвой тишине, и старался не думать о том,
что было, и всё-таки думал и бессильно ненавидел виновника своей
погибели.

Но вдруг, — он не помнил и не знал, сколько лет прошло с тех пор, — он
услыхал над собой звуки, похожие на топот ног, стоны, крики, скрежет
зубовный.

Вельзевул приподнял голову и стал прислушиваться.

То, что ад мог восстановиться после победы Христа, Вельзевул не мог
верить, а между тем топот, стоны, крики и скрежет зубов становились всё
яснее и яснее.

Вельзевул поднял туловище, подобрал под себя мохнатые, с отросшими
копытами ноги (оковы, к удивлению его, сами собой соскочили с них) и,
затрепав свободно раскрывшимися крыльями, засвистал тем призывным
свистом, которым он в прежние времена призывал к себе своих слуг и
помощников.

Не успел он перевести дыхание, как над головой его разверзлось
отверстие, блеснул красный огонь, и толпа дьяволов, давя друг друга,
высыпались из отверстия в преисподнюю и, как вороны вокруг падали,
расселись кругом Вельзевула.

Дьяволы были большие и маленькие, и толстые и худые, и с длинными короткими хвостами, и с острыми, прямыми и кривыми рогами.

Один из дьяволов, в накинутой на плече пелеринке, весь голый и
глянцевито-чёрный, с круглым безбородым, безусым лицом и огромным
отвисшим животом, сидел на корточках перед самым лицом Вельзевула и, то
закатывая, то опять выкатывая свои огненные глаза, не переставая
улыбаться, равномерно из стороны в сторону помахивая длинным, тонким
хвостом.

III
— Что значит этот шум? — сказал Вельзевул, указывая наверх. — Что там?

— Всё то же, что было всегда, — отвечал глянцевитый дьявол в пелеринке.

— Да разве есть грешники? — спросил Вельзевул.

— Много, — отвечал глянцевитый.

— А как же учение того, кого я не хочу называть? — спросил Вельзевул.

Дьявол в пелеринке оскалился, так что открылись его острые зубы, и между всеми дьяволами послышался сдерживающийся хохот.

— Учение это не мешает нам. Они не верят в него, — сказал дьявол в пелеринке.

— Да ведь учение это явно спасает их от нас, и он засвидетельствовал его своею смертью, — сказал Вельзевул.

— Я переделал его, — сказал дьявол в пелеринке, быстро трепля хвостом по полу.

— Как переделал?

— Так переделал, что люди верят не в его учение, а в моё, которое они называют его именем.

— Как ты сделал это? — спросил Вельзевул.

— Сделалось это само собой. Я только помогал.

— Расскажи коротко, — сказал Вельзевул.

Дьявол в пелеринке, опустив голову, помолчал как бы соображая, не торопясь, а потом начал рассказывать:

— Когда случилось то страшное дело, что ад был разрушен и отец и
повелитель наш удалился от нас, — сказал он: — я пошёл в те места, где
проповедовалось то самое учение, которое чуть не погубило нас. Мне
хотелось увидать, как живут люди, исполняющие его. И я увидал, что
люди, живущие по этому учению, были совершенно счастливы и недоступны
нам. Они не сердились друг на друга, не предавались женской прелести и
или не женились, или, женившись, имели одну жену, не имели имущества,
всё считали общим достоянием, не защищались силою от нападавших и
платили добром за зло. И жизнь их была так хороша, что другие люди все
более и более привлекались к ним. Увидав это, я подумал, что всё
пропало, и хотел уже уходить. Но тут случилось обстоятельство, само по
себе ничтожное, но оно мне показалось заслуживающим внимания, и я
остался. Случилось то, что между этими людьми одни считали, что надо
всем обрезываться и не надо есть идоложертвенное, а другие считали, что
этого не нужно и что можно не обрезываться и есть всё. И я стал внушать
и тем и другим, что разногласие это очень важно и что ни той, ни другой
стороне никак не надо уступать, так как дело касается служения Богу. И
они поверили мне, и споры ожесточились. И те, и другие стали сердиться
друг на друга, и тогда я стал внушать и тем, и другим, что они могут
доказать истинность своего Учения чудесами. Как ни очевидно было, что
чудеса не могут доказать истинности учения, им так хотелось быть
правыми, что они поверили мне, и я устроил им чудеса. Устроить это было
не трудно. Они всему верили, что подтверждало их желание быть одними в
истине.

Одни говорили, что на них сошли огненные языки, другие говорили, что
они видели самого умершего учителя и многое другое. Они выдумывали то,
чего никогда не было, и лгали во имя того, кто назвал нас лжецами, не
хуже нас, сами не замечая этого. Одни говорили про других: ваши чудеса
не настоящие — наши настоящие, а те говорили про этих: нет, ваши не
настоящие, наши настоящие.

Дело шло хорошо, но я боялся, как бы они не увидели слишком очевидного
обмана, и тогда я выдумал церковь. И когда они поверили в церковь, я
успокоился: я понял, что мы спасены и ад восстановлен.

IV
— Что такое церковь? — строго спросил Вельзевул, не хотевший верить тому, чтобы слуги его были умнее его.

— А церковь — это то, что когда люди лгут и чувствуют, что им не верят,
они всегда, ссылаясь на Бога, говорят: ей богу правда то, что я говорю.
Это, собственно, и есть церковь, но только с тою особенностью, что
люди, признавшие себя церковью, уверяются, что они уже не могут
заблуждаться, и потому, какую бы они глупость не сказали, уже не могут
от неё отречься. Делается же церковь так: люди уверяют себя и других,
что учитель их, Бог, во избежание того, чтобы открытый им людям закон
не был ложно перетолкован, избрал особенных людей, которые одни они или
те, кому они передадут эту власть, могут правильно толковать его
учение. Так что люди, считающие себя церковью, считают, что они в
истине не потому, что то, что они проповедуют, есть истина, а потому,
что они считают себя едиными законными приемниками учеников учеников
учеников и, наконец учеников самого учителя Бога. Хотя в этом приёме
было то же неудобство, как и в чудесах, а именно то, что люди могли
утверждать каждый про себя, что они члены единой истинной церкви (что
всегда и бывало), но выгода этого приёма та, что, как скоро люди
сказали про себя, что они — церковь, и на этом утверждении построили
своё учение, то они уже не могут отречься от того, что они сказали, как
бы нелепо ни было сказанное и чтобы не говорили другие люди.

— Но отчего же церкви перетолковали учение в нашу пользу? — сказал Вельзевул.

— А сделали это они потому, — продолжил дьявол в пелеринке, — что,
признав себя едиными толкователями закона Бога и убедив в этом других,
люди эти сделались высшими вершителями судеб людей и потому получили
высшую власть над ними. Получив же эту власть, они естественно,
возгордились и большей частью развратились и тем вызвали против себя
негодование и вражду людей. Для борьбы же с своими врагами они, не имея
другого орудия, кроме насилия, стали гнать, казнить, жечь всех тех, кто
не признавал их власти. Так что они самым своим положением были
поставлены в необходимость перетолковывать учение в таком смысле, чтобы
оно оправдывало и их дурную жизнь, и те жестокости, которые они
употребляли против своих врагов. Они так и сделали.

V
— Но ведь учение было так просто и ясно, — сказал Вельзевул, все ещё не
желая верить тому, чтобы слуги его сделали то, чего он не догадался
сделать, — что нельзя было перетолковать его. "Поступай с другим, как
хочешь, чтобы поступали с тобой". Как же перетолковать это?

— А на это они, по моему совету, употребляли самые различные способы, — сказал дьявол в пелеринке.

— У людей есть сказка о том, как добрый волшебник, спасая человека от
злого, превращает его в зёрнышко пшена и как злой волшебник,
превратившись в петуха, готов уже было склевать это зёрнышко, но добрый
волшебник высыпал на зернышко меру зёрен. И злой волшебник не мог
съесть всех зёрен и не мог найти то, какое ему было нужно. То же
сделали и они, по моему совету, с учением того, кто учил, что весь
закон в том, чтобы делать другому то, что хочешь, чтобы делали тебе,
они признали священным изложением закона Бога 49 книг и в этих книгах
признали всякое слово произведением Бога — святого духа. Они высыпали
на простую, понятную истину такую кучу мнимых священных истин, что
стало невозможно ни принять их все, ни найти в них ту, которая одна
нужна людям. Это их первый способ. Второй способ, который они
употребляли с успехом более тысячи лет, состоит в том, что они просто
убивают, сжигают всех тех, кто хочет открыть истину. Теперь этот способ
уже выходит из употребления, но они, не бросают его и, хотя не сжигают
уже людей, пытающихся открыть истину, но клевещут на них, так отравляют
им жизнь, что только очень редкие решаются обличать их. Это второй
способ. Третий же способ в том, что, признавая себя церковью,
следовательно, непогрешимыми, они прямо учат, когда им это нужно,
противоположному тому, что сказано в писании, предоставляя своим
ученикам самим, как они хотят и умеют выпутываться из этих
противоречий. Так, например, сказано в писании: "один учитель у вас
Христос, и отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас
отец, который на небесах, и не называйтесь наставником, ибо один у вас
наставник — Христос", а они говорят: "мы одни отцы и мы одни наставники
людей". Или сказано: "если хочешь молиться, то молись одни в тайне, и
Бог услышит тебя", а они учат, что надо молиться в храмах всем вместе,
под песни и музыку. Или сказано в писании: "не клянитесь никак", а они
учат, что всем надо клясться в беспрекословном повиновении властям,
чего бы не требовали эти власти. Или сказано: "не убий", а они учат,
что можно и должно убивать на войне и по суду. Или ещё сказано: "учение
моё дух и жизнь, питайтесь им, как хлебом". А они учат тому, что если
положить кусочки хлеба в вино и сказать над этими кусочками известные
слова, то хлеб делается телом, а вино — кровью, и что есть этот хлеб и
пить это вино очень полезно для спасения души. Люди верят в это и
усердно едят эту похлёбку и потом, попадая к нам, очень удивляются, что
похлёбка эта не помогла им, — закончил дьявол в пелеринке, закатил
глаза и осклабился до самых ушей.

— Это очень хорошо, — сказал Вельзевул и улыбнулся. И все дьяволы разразились громким хохотом.


VI
— Неужели у вас по-старому блудники, грабители, убийцы? — уже весело спросил Вельзевул.

Дьяволы, тоже развеселившись, заговорили все вдруг, желая высказаться перед Вельзевулом.

— Не по-старому, а больше, чем прежде, — кричал один.

— Блудники не помещаются в прежних отделениях, — визжал другой.

— Губители теперешние злее прежних, — выкрикивал третий.

— Не наготовимся топлива для убийц — ревел четвёртый.

— Не говорите все вдруг. А пусть отвечает тот, кого я буду спрашивать.
Кто заведует блудом, выходи и расскажи, как ты делаешь это теперь с
учениками того, кто запретил переменять жён и сказал, что не должно
глядеть на женщин с похотью. Кто заведует блудом?

— Я, — отвечал, подползая на заду ближе к Вельзевулу, бурый
женоподобный дьявол с обрюзгшим лицом и слюнявым, не переставая жующим
ртом.

Дьявол этот выполз вперёд из рада других, сел на корточки, склонил
набок голову и, просунув между ног хвост с кисточкой, начал, помахивая
им, певучим голосом говорить так:

— Делаем мы это по старому приёму, употреблённому тобой, нашим отцом и
повелителем, ещё в раю и предавшему в нашу власть весь род
человеческий, и по новому церковному способу. По новому церковному
способу мы делаем так: мы уверяем людей, что настоящий брак состоит не
в том, в чём он действительно состоит, в соединении мужчины с женщиной,
а в том, чтобы нарядиться в самые лучшие платья, пойти в большое
устроенное для этого здание и там, надевши на головы особенные,
приготовленные для этого шапки, под звуки разных песен обойти три раза
вокруг столика. Мы внушаем людям, что только это есть настоящий брак. И
люди, уверившись в этом, считают, что всякое вне этих условий
соединение мужчины с женщиной есть простое, ни к чему не обязывающее
удовольствие или удовлетворение гигиенической потребности, и потому не
стесняясь, предаются этому удовольствию.

Женоподобный дьявол склонил обрюзгшую голову на другую сторону и помолчал, как бы ожидая действия своих слов на Вельзевула.

Вельзевул кивнул головой в знак одобрения, и женоподобный дьявол продолжал так:

— Этим способом, не оставляя при этом и прежнего, употреблённого в раю
способа запрещённого плода и любопытства, — продолжал он, очевидно
желая польстить Вельзевулу, — мы достигаем самых лучших успехов.
Воображая себе, что они могут устроить себе честный церковный брак и
после соединения со многими женщинами, люди переменяют сотни жён и так
при этом привыкают к распутству, что делают тоже и после церковного
брака. Если же им покажутся почему-либо стеснительными некоторые
требования, связанные с этим церковным браком, то они устраивают так,
что совершается второе хождение вокруг столика, первое же считается
недействительным.

Женоподобный дьявол замолчал и, утерев кончиком хвоста слюни,
наполнявшие ему рот, склонил на другой бок голову и молча уставился на
Вельзевула.
 
(продолжение следует)

Истину невозможно сжечь. Истина ждет любого, кто пожелает ее най

Она указала на расщелину в скале, где у небольшого костра стоял на коленях старик в грубом полотняном коричневом одеянии.
Он занимался сваркой. Скалу позади него озаряли яркие белые и желтые вспышки.
— Что здесь делает сварщик? — недоуменно спросил я. Лесли пригляделась внимательнее. — Это не сварка, — сказала она так, словно эта сцена не происходила у нее перед глазами, а всплывала в памяти. — Он молится.
Она направилась к старику, я последовал за ней, решив пока не вмешиваться. Может быть, моя жена увидела себя в этом отшельнике так же, как я увидел себя в Аттиле?
Мы подошли ближе и убедились, что никако-го сварочного аппарата там действительно нет. Ни звука, ни дыма, вместо этого в метре от старика поднимался от земли яркий пульсирующий столб солнечного света.
— ... и в мир отдашь ты то, что было тебе передано, — услышали мы мягкий голос, доносящий-ся из света. — Отдашь тем, кто жаждет узнать ис-тину о том, откуда мы приходим сюда, смысл наше-го существования и тот путь, который ведет в наш вечный дом.
Мы остановились в нескольких шагах позади него, пораженные увиденным. Однажды я уже видел этот яркий свет много лет назад.
Тогда я был совершенно поражен, случайно взглянув на то, что до сегодняшнего дня я зову Любовью. И теперь мы смотрели на тот же самый свет, и, по сравнению с ним, мир вокруг казался призрачным, погруженным в сумерки.
В следующее мгновение свет исчез, а на том месте, из которого он исходил, остался лежать во-рох золотистых страниц, исписанных исключительно ровным и красивым почерком.
Старик все еще стоял на коленях с закрытыми глазами, не догадываясь о нашем присутствии.
Лесли ступила вперед и подняла с земли сияющий манускрипт. В этом загадочном месте ее рука не прошла сквозь страницы.
Мы ожидали увидеть руны или иероглифы, но обнаружили английский текст.
Разумеется, — подумал я, — старик прочтет это по-французски, а перс — на языке фарси. Так и должно быть со всяким откровением — язык не имеет значения, важно восприятие идей.
Вы — существа света, — начали читать мы. — Из света вы пришли, в свет вам, суждено вер-нуться, и на каждом шагу вас окружает свет ва-шего безграничного бытия.
Лесли перевернула страницу.
Не бойтесь и не поддавайтесь смятению, увидев призраков тьмы, личину зла и пустые покро-вы смерти, поскольку вы сами выбрали их, чтобы испытать себя. Все это — камни, на которых от-тачивается острие вашего духа.
Знайте, что вас повсюду окружает реальность мира любви, и в каждый момент у вас есть силы, чтобы преобразить свой мир в соответствии с тем, чему вы научились.

Страниц было очень много, сотни. Мы листали их, охваченные благоговением.
Вы — это жизнь, создающая формы. И по-гибнуть от меча или от старости вы можете не более, чем умереть на пороге двери, проходя из одной комнаты в другую. Каждая комната дарит вам свое слово — вам его сказать, каждый переход — свою песню, вам ее спеть.
Лесли посмотрела на меня, глаза ее сияли. Если это писание так тронуло нас, людей двадцато-го века, — подумал я, — то какое впечатление оно должно произвести на живущих... в каком же это?.. двенадцатом!
Мы снова принялись читать манускрипт. В нем не было ни слова о ритуалах, поклонении, никаких призывов обрушить огонь и разорение на го-ловы врагов, не было упоминания о каре за неверие, не было жестоких богов Аттилы.
Там не упоминалось о храмах, священниках, раввинах, братствах, хорах, рясах и священных праздниках. Эта рукопись была написана для пол-ного любви существа, живущего у нас внутри, и только для него.
Стоит лишь выпустить эти идеи в мир, — подумал я, — дать людям этот ключ к осознанию власти над воображаемым миром, к раскрытию силы любви, как исчезнет всякий ужас. И тогда мир смо-жет обойтись без Темных Веков в своей истории!
Наконец, старик открыл глаза, увидел нас, и поднялся, ничуть не испугавшись, словно рукопись была его сутью. Он скользнул по мне взглядом, за-держал его на Лесли.



— Я — Жан-Поль Ле Клерк, — представился он. — А вы — ангелы.
Прежде, чем мы оправились от изумления, он радостно рассмеялся. — А вы заметили, — поинте-ресовался он. — Свет?
— Это было вдохновение! — сказала моя жена, вручая ему золотистые страницы.
— Воистину, вдохновение. — Он поклонился так, словно помнил ее, и она, как минимум, была ангелом. — Эти слова — ключ к истине для тех, кто их прочтет, они подарят жизнь каждому, кто их ус-лышит.
Когда я был маленьким ребенком, мне было обещано Светом, что эти страницы попадут ко мне в руки в тот вечер, когда явитесь вы. Теперь, когда я стал стар, наступил это вечер — вот вы, вот и они.
— Они изменят этот мир, — сказал я. Он как-то странно посмотрел на меня. — Нет.
— Но ведь, они были даны тебе...
— ... в испытание, — закончил он.
— Испытание?
— Я много путешествовал, — сказал он. — Я изучил писания сотен верований, от Китая до зе-мель северных викингов. И, несмотря на все свои изыскания, я научился вот чему. Каждая из великих религий уходит своими корнями в свет. Но лишь сердце может сохранить свет. Писания этого сде-лать не могут.
— Но у тебя в руках... — начал я. — Ты дол-жен прочесть. Это великолепно!
— В моих руках бумага, — сказал старец. — Если отдать эти слова в мир, их поймут и оценят те, кто уже знает истину. Но прежде чем это сделать, нам придется дать им название. А это их погубит.
— Разве дать имя чему-то прекрасному — значит погубить его?
Он удивленно посмотрел на меня.
— В том, чтобы дать имя какой-либо вещи, нет ничего плохого. Но дать имя этим идеям — оз-начает создать религию.
— Почему?
Он улыбнулся и вручил мне манускрипт.
— Я отдаю эти страницы тебе, ... ?
— Ричард, — сказал я.
— Я отдаю эти страницы, пришедшие прямо из Света Любви, тебе, Ричард. Желаешь ли ты, в свою очередь, подарить их миру, людям, жажду-щим узнать, что в них написано, тем, кому не выпа-ла честь быть на этом месте, когда явился сей дар? Или ты хочешь оставить эту рукопись лично для себя?
— Конечно, я хочу отдать их в мир!
— А как ты назовешь свой дар? Интересно, куда это он клонит, подумал я. — Какая разница?
— Если ты не дашь ему название, это сделают другие. Они назовут их Книгой Ричарда.
— Ага, я понял. Ладно, тогда я назову это... ну хотя бы просто Страницы.
— Будешь ли ты оберегать Страницы? Или позволишь другим править их, изменять то, что им непонятно, выбрасывать то, что им не понравится?
— Нет! Никаких изменений. Они появились из самого Света. Какие могут быть изменения!
— Ты уверен? Ни единой строчки? Даже из самых благих побуждений? «Многие этого не пой-мут?», «Это их обидит?», «Здесь непонятно изложе-но?»
— Никаких изменений!
Он изогнул брови вопросительной дугой. — А кто ты такой, чтобы так на этом настаивать?
— Я был здесь, когда они явились, — не уни-мался я. — Я сам видел, как они были даны миру.
— Итак, — продолжил он, — ты станешь Хранителем Страниц?
— Не обязательно я. Пусть будет любой дру-гой, кто пообещает следить, чтобы не было никаких изменений.
— Но, все-таки нужно, чтобы кто-то стал Хранителем Страниц?
— Да, я думаю, нужно.
— Так появятся служители Страниц. Те, кто всю свою жизнь посвятят защите некоего образа мысли, сделаются служителями этою образа. Но любой новый образ мысли, любой новый порядок означает изменение. А когда появляются измене-ния, наступает конец тому миру, который есть сей-час.
— Эти страницы не несут никакой угрозы, — не сдавался я. — Они несут любовь и свободу!
— А любовь и свобода — конец страху и раб-ству.
— Разумеется! — горячо воскликнул я. Куда же он все таки клонит? Почему Лесли стоит молча? Разве она не согласна, что...
— Как ты думаешь, тем, кто наживается на страхе и рабстве, — продолжил Ле Клерк, — при-несет ли им счастье то, что написано на этих Страницах?
— Скорее всего, нет. Но не можем же мы до-пустить, чтобы этот... свет... был утрачен!
— Обещаешь ли ты защищать этот свет? — спросил он.
— Конечно!
— А другие последователи Страниц, твои друзья, они тоже станут его защищать?
— Да.
— А если поборники страха и рабства убедят власти этих земель, что ты опасен, если они придут к тебе в дом с мечами, как тогда ты защитишь Страницы?
— Я убегу вместе с ними!
— А если за тобой снарядят погоню, настиг-нут, загонят в угол?
— Если нужно будет сражаться, я буду сра-жаться, — ответил я. — Есть принципы более важ-ные, чем даже жизнь. За некоторые идеи стоит уме-реть.
Старик вздохнул.
— Так начнутся Страничные Войны, — ска-зал он. — В дело пойдут кольчуги, мечи, щиты, стя-ги, на улицах появятся лошади, огонь, кровь. Это будут немалые войны. Тысячи истинно верующих присоединятся к тебе, десятки тысяч ловких, силь-ных, находчивых.
Но принципы, провозглашенные в Страницах, бросают вызов правителям всех тех государств, где власть держится на страхе и невежестве. Десятки тысяч встанут на борьбу с тобой.
Наконец, до меня, понемногу, начало дохо-дить то, что пытался сказать мне Ле Клерк.
— Чтобы вас узнавали, — продолжал он, — чтобы могли отличить от других, вам понадобится символ. Какой символ ты выберешь? Какой знак изобразишь на своих стягах?
Мое сердце застонало под тяжестью его слов, но я продолжал сопротивляться.
— Символ света, — сказал я, — знак огня.
— И будет так, — сказал он, читая еще не на-писанные страницы этой истории. — Знак Огня встретится со Знаком Креста в битве на полях Франции, и Огонь одержит славную победу.
Первые города Креста будут сожжены твоим священным огнем. Но Крест объединится с Полу-месяцем, и их армии вторгнутся в твои владения с юга, востока и севера; сто тысяч человек против твоих восьмидесяти.
«Стой», — хотел сказать я. Я знал, что будет дальше.
— И за каждого воина Креста, за каждого солдата Полумесяца, которых ты убьешь, защищая свой дар, сотни проклянут твое имя. Их отцы, мате-ри, жены, дети и друзья возненавидят Странични-ков и проклятые Страницы, которые погубили их возлюбленных.
А все Страничники станут презирать всех христиан и проклятый Крест, каждого мусульмани-на и проклятый Полумесяц, за смерть их родных Страничников.
— Нет! — воскликнул я. Каждое его слово было чистой правдой.
— И во время этих Войн появятся алтари, вознесутся шпили соборов и храмов, чтобы увеко-вечить священные Страницы.
А те, кто искал нового знания и духовного роста, вместо них получат новые предрассудки и новые ограничения: колокола и символы, правила и песнопения, церемонии и молитвы, одеяния, благо-вония и подношения золота.
Сердце Страницизма вместо любви наполнит золото. Золото, чтобы сооружать все больше хра-мов, золото, чтобы купить на него мечи, которыми потом обращать неверующих, спасая их души.
А когда ты умрешь, Первый Хранитель Стра-ниц, понадобится золото, чтобы запечатлеть твой лик. Появятся величественные статуи, огромные фрески, полотна, своим бессмертным искусством превозносящие эту сцену.
Вообрази огромный гобелен: здесь Свет, здесь Страницы, там, в небе, распахнулись ворота в Рай.
Вот преклонил колени Ричард Великий в сияющих доспехах; а вот прекрасный Ангел Муд-рости — держит в своих руках Священные Страницы; рядом с ней старый Ле Клерк у своего скромного костра в горах, свидетель этого чуда.
Нет! — воскликнул я мысленно, — это не-возможно! Но это было не только возможно, это было просто неизбежно.
— Отдай эти страницы в мир, и возникнет еще одна религия, новое духовенство, снова будут Мы и будут Они, настроенные друг против друга. За сотню лет миллионы погибнут за эти слова, ко-торые мы держим в руках; за тысячи лет — десятки миллионов. И все из-за этой бумаги.
В его голосе не было даже намека на горечь, сарказм или усталость. Жан-Поль Ле Клерк был ис-полнен знания, которое он получил в своей жизни, спокойно принимая то, что он в ней нашел. Лесли поежилась.
— Дать тебе мою куртку? — спросил я.
— Спасибо, Буки, — ответила она, — я не за-мерзла.
— Холодно? — спросил Ле Клерк. Он на-гнулся, достал из костра горящую веточку, поднес ее к золотистым страницам. — Это тебя согреет.
— Нет! — Я отдернул ворох страниц. — Сжечь истину?
— Истину невозможно сжечь. Истина ждет любого, кто пожелает ее найти, — сказал он. — Сгореть могут лишь эти страницы. Выбирайте, желаете ли вы, чтобы Страницизм стал еще одной религией в этом мире? — Он улыбнулся. — Церковь объявит вас святыми...
Я в ужасе посмотрел на Лесли и прочел в ее глазах то же выражение. Она взяла веточку из его рук, коснулась краев манускрипта. В моих руках распустился солнечно-огненный цветок, я опустил его, и на землю упали догорающие лепестки. Еще мгновение — и снова стало темно.
Старец облегченно вздохнул.
— Благословенный вечер! — сказал он. —Не часто нам выпадает шанс уберечь мир от новой религии!
Затем, он, улыбаясь, посмотрел на мою жену и спросил с надеждой. — А мы спасли его?
Она улыбнулась в ответ. — Спасли. В нашей истории, Жан-Поль Ле Клерк, нет ни слова о Стра-ничниках и их войнах.
Они нежным взглядом попрощались друг с другом, скептик и скептик, полный любви. Затем, старик слегка поклонился нам обоим, повернулся и пошел прочь, в горы, под покров темноты.
Охваченные огнем страницы все еще догора-ли у меня в сознании, вдохновение обращалось в пепел.
— Но как же те, кому нужно то, что говори-лось на этих страницах, — обратился я к Лесли. — Как же они... как мы узнаем все, что там было напи-сано?
— Он прав, — ответила она, провожая взгля-дом фигурку старца, — тот, кто хочет света и истины, сможет найти их сам.
— Я не уверен. Иногда нам нужен учитель.
Она обернулась ко мне.
— Попробуй вообразить, что ты искренне, страстно желаешь узнать, кто ты, откуда пришел и почему ты здесь оказался. Представь, что тебе не будет покоя, пока ты этого не узнаешь.
Я кивнул и вообразил, как я не покладая рук прочесываю в поисках знания библиотеки, ищу кни-ги, изучаю рукописи, посещаю лекции и семинары, веду дневники, куда записываю свои надежды, раз-мышления, интуитивные прозрения, пришедшие во время медитаций на горных вершинах, изучаю свои сны, ищу подсказку в случайных совпадениях, бе-седую с различными людьми — словом, делаю все то, что мы делаем, когда самым главным в нашей жизни становится познание.
— Представил.
— А теперь, — продолжала она, — можешь ли ты вообразить, что не найдешь того, что искал?
Вот это да! — подумал я, — как этой женщи-не удается открывать мне глаза!
Я поклонился в ответ. — Моя Леди Ле Клерк, Принцесса Знания.
Она присела в медленном реверансе. — Мой Лорд Ричард, Принц Огня.
Мы стояли рядом, нас окружала тишина и чистый горный воздух.
Я обнял ее, и звезды, спустившись с небосво-да, окружили нас. Мы стали одним целым со звездами, с Ле Клерком, с рукописью и полнящей ее любовью, с Пай, Тинк, Аткиным и Аттилой, со всем что есть, что когда-либо было или еще будет.
Одним. Единым.

>>> Ричард Бах "Единственная" <<<




Зачем поёт птица?

Ученики задавали много вопросов о Боге. И сказал Мастер:

           

            - Бога не знает никто, познать Бога умом невозможно. Любое утверждение о Нем, любой ответ на ваши вопросы будет лишь извращением Истины.

           

            Ученики были озадачены.

           

            - Тогда зачем ты вообще говоришь о Нем?

           

            - А зачем поет птица?

           

Не потому, что она хочет громко заявить о чем-то, а потому, что у нее есть песня.

           

Понимать необходимо слова ученого. Мастера понимать не нужно. Мастера нужно слушать, подобно тому, как слушаешь шелест ветра в кронах деревьев, шум реки, пение птиц. Слова Мастера пробуждают в глубине сердца то, что находится за пределами любого знания.

 

 

 

                                                                

 

 

 

Скачать книгу Энтони де Мелло  >>> Зачем поет птица? <<<

 

 

 

Заповеди матери Терезы

1. Люди бывают неразумны, нелогичны и эгоистичны - все равно прощайте их.
2. Если Вы проявили доброту, а люди обвинили Вас в тайных личных побуждениях - все равно проявляйте доброту.
3. Если Вы добились успеха, то у Вас могут появиться множество мнимых друзей и настоящих врагов-все равно добивайтесь успеха.
4. Если Вы честны и откровенны, то люди будут Вас обманывать - все равно будьте честны и откровенны.
5. То, что Вы строили годами, может быть разрушено в одночасье - все равно продолжайте строить.
6. Если Вы обрели безмятежное счастье, то Вам будут завидовать - все равно будьте счастливы.
7. Добро, которое Вы сотворили сегодня, люди позабудут завтра - все равно творите добро.
8. Неважно, кто и что говорит о Вас - принимайте все с улыбкой и продолжайте свое дело.
9. Делитесь с людьми самым лучшим, что у Вас есть, и им это никогда не будет достаточно - все равно продолжайте делиться с ними самым лучшим. В конце концов, Вы убедитесь, что все это было между Богом и Вами и это никогда не было между Вами и ими.
10. Молитесь вместе и пребудьте в единстве.

Быть самим собой

Однажды король пришёл в сад и увидел вянущие и гибнущие деревья, кусты и цветы.

Дуб сказал, что он умирает потому, что не может быть таким высоким, как сосна.

Обратившись к сосне, король нашёл её опадающей потому, что она не может давать виноград подобно виноградной лозе.

А лоза умирала потому, что она не может цвести, словно роза.

Вскоре он нашёл одно растение, радующее сердце, цветущее и свежее. После расспросов он получил такой ответ:

— Я считаю это само собой разумеющимся, ведь когда ты посадил меня, ты хотел получить радость. Если бы ты хотел дуб, виноград или розу — ты посадил бы их. Поэтому я думаю, что не могу быть ничем другим, кроме того, что я есть. И я стараюсь развивать свои лучшие качества.

Ты здесь потому, что существование нуждалось в тебе таком, какой ты есть!Ты воплощение чего-то особенного, существенного, чего-то очень важного.Ты можешь радоваться и цвести, или можешь завянуть, если ты не принимаешь себя.

Ты не можешь быть никем иным, а лишь тем, кто ты есть. Миру ты нужен именно таким.

 

Мы те кто мы есть и пришли каждый со своим опытом и знаниями, мы нужны Вселенной, такими, какие есть, наш опыт несется в копилку Вселенского Знания. И потому никогда не нужно сравнитвать себя с кем-то, ведь у каждого есть нечто, что отличает его от других и делает его бесценным и уникальным.
Ваша Ружа kiss

Медитация-этоЛюбовь (из книги "Тайна летающей женщины",ЛинБао)

"Часто меня спрашивают - что такое медитация, как научиться медитировать?

Научитесь Любить. Любовь - это и есть медитация.

Отдайтесь Любви.

 И, отдавая любовь, не требуйте ничего в замен.  Жизнь сама подскажет вам, когда закончить вашу медитацию.

А потом ни о чем не жалейте и будьте готовы к приходу новой любви.

Но прежде всего полюбите себя, полюбите свое тело, выбростье,как старую одежду все нравоучения которые замаскировались под вашей взрослостью.

Живое должно жить, рождаться, умирать и совершать свой бесконечный круговорот, лишенный ваших и чужих предствлений о правилах и предписаниях.

Если вы человек - имейте духовность человека. 

Позвольте всему, что есть в вас живого, проснуться и начать жить.

Не ищи любовь далеко, в других людях. Ищи любовь в самом себе.heart"

 

Покрова




Покрова Пресвятой Богородицы Девы Марии.


С праздником всех!





Богородица Дева, радуйся,
благодатная Мария,
Господь с тобою.
Благословенна ты в женах,
и благословен плод чрева твоего, Иисус.
Пресвятая Мария, Матерь Божья,
Молись о нас, сыновьях и дочерях Божьих,
Ныне и в час нашей победы
Над грехом, болезнью и смертью.




Из покон веков Дева Мария Покровом Своим защищала и защищает земли наши.

Все матери и дети Земли в поле Ее зрения, так что молитесь за детей своих и внуков, обращаясь к Деве Марии.

В молитве "Богородица" почитается не только мать Иисуса, но Бог как Мать, Женская ипостась Его. Таким образом, тот, кто читает эту молитву, получает доступ к Энергии и Мощи Бога как Матери.

Мария сказала, что миллионы ангелов отвечают, когда вы читаете "Богородицу".
(молитва взята из книги
"КАК РАБОТАТЬ С АНГЕЛАМИ" - скачать <<<== )

Будьте Благословенны!





в здоровом теле здоровый дух!

В здоровом теле здоровый дух!

Эту фразу мы помним с детства, но наверно редко кто задумывался над глубокой сутью этой мудрости.

Почему люди болеют? Есть ли болезни, которые не лечатся? Откуда они вообще приходят?

Думаю, ответ Вы легко найдете в книгах, посвященных этой тематике - ссылки:

===>>>Валерий Синельников "Возлюби болезнь свою"<<<===   и   ===>>>Лиз Бурбо "Твое тело говорит: "Люби себя"<<<===

 

Будьте Здоровы!

Будьте Чисты Духом!

Боги

   В Ветхом Завете Бог говорит: «Я очень гневный Бог! Если вы не последуете моим
заповедям, я вас уничтожу. Вы будете навечно брошены в ад. И поскольку я очень
ревнивый, — говорит Бог, — не поклоняйтесь никому другому. Я не могу этого потерпеть».
Кто создал такого Бога? Должно быть, из собственной ревности, из собственного гнева вы
создали такой образ. Это ваша проекция, ваша тень. Это отражает вас и никого другого. И
то же самое со всеми богами всех религий.
   Именно из­за этого Будда никогда не говорил о Боге. Он говорил:
   — Какой смысл говорить о Боге с людьми, которые спят? Они будут слушать во сне.
Они будут видеть сны обо всем, что им говорят, они создадут собственных богов, которые
будут совершенно фальшивыми, совершенно бессильными, совершенно бессмысленными.
Лучше, чтобы таких богов вообще не было.
   Именно поэтому Будда не заинтересован в том, чтобы говорить о богах. Он
заинтересован лишь в том, чтобы вас разбудить.
   Есть история о буддистском просветленном мастере, который сидел однажды вечером на
берегу реки, наслаждаясь звуками воды, звуком ветра в кронах деревьев... К нему подошел
человек и спросил:
   — Не мог бы ты в одном слове передать мне сущность своей религии?
Этот мастер остался в молчании, полном молчании,
словно не слышал вопроса. Человек сказал:
   — Ты что, глухой?
   — Я слышал твой вопрос и уже ответил на него! Ответ — молчание. Я остался в
молчании — эта пауза, этот интервал и были моим ответом.
   Человек сказал:
   — Я не могу понять такого таинственного ответа. Не мог бы ты высказать это немного
яснее?
   И мастер написал на песке слово «медитация», пальцем, маленькими буквами. Человек
сказал:
   — Теперь я могу прочитать. Это немного лучше, чем в прошлый раз. По крайней мере, у
меня есть слово, и я могу о нем размышлять. Но не мог бы ты высказать
это еще немного яснее?
   Мастер написал снова: «МЕДИТАЦИЯ». Конечно, теперь он написал буквами
побольше. Человек почувствовал себя немного смущенным, озадаченным, обиженным,
сердитым. Он сказал:
    — Снова ты пишешь «медитация»? Неужели ты не можешь сказать мне яснее?
И мастер написал большими, заглавными буквами:
«МЕДИТАЦИЯ».
   — Кажется, ты сумасшедший! — сказал человек.
    — Я уже достаточно далеко отошел от истины, — сказал мастер. — Первый ответ был
 правильным, второй не совсем правильным, третий еще более неправильным, а четвертый
 — совершенно ошибочным, — потому что, написав «МЕДИТАЦИЯ» заглавными буквами,
 обожествляешь ее.
    Именно поэтому Бог пишется с заглавной буквы. Каждый раз, когда ты хочешь сделать
 что­то высшим, предельным, ты пишешь это слово с заглавной буквы. Мастер сказал:
   — Я уже совершил грех.
   Он стер все эти слова и сказал:
   — Пожалуйста, прислушайся к моему первому ответу — только в нем я был прав.

Ошо
Страницы:
1
32
33
34
35
36
37
38
39
предыдущая
следующая