хочу сюда!
 

Татьяна

51 год, телец, познакомится с парнем в возрасте 47-50 лет

Заметки с меткой «дракон»

Восточная мудрость. Из жизни

Внезапность агрессии и ловкость защитных движений от телесных уронов не смогут спасти. В приступе гнева битва с женой - вот состязание древнейшее, где победитель даже Всевышнего ставит в тупик.



Map

Обсидиановый Змей #1. Охотники на охотника








Глава 1: Охотники на охотника


      Бесчисленное множество историй существует на свете. Среди них хватает как правдивых, так и вымышленных. Бывает так, что заурядная вымышленная история оказывается настолько достоверной, что в неё можно поверить сразу, не задумываясь. А случаются на свете истории столь необычные, что поверить в них практически невозможно. Даже, если таковая из них произошла на самом деле.

        Случай сей случился весенним днём одного года в горах. Горах, известных своей каменной породой, обретающей на солнце неповторимый жёлтый оттенок. Недаром местные жители, грашкийцы, прозвали их Яловыми, что в переводе с их языка означает "жёлтые". Не считая этой характерной черты, горы эти примечательны своими целебными источниками и Трещицким ущельем, которое захватывает дух посетителя своими высокими, мощными каменными стенами. Проход между ними напоминает путь в другой мир, почти безжизненный и захватывающий своей уединённостью. В нём, за протяжённым проходом, затерялся утёс, который, казалось бы, не должен был там находиться вовсе, но всё же, удобно дополняющий это уединённое в тишине окружение.
       


        Венчала утёс, подобно короне монарха, крепость. Была она построена из того же жёлтого камня, который прославил эти горы. По очертаниям она действительно в чём-то напоминала корону: круглая крепостная стена с тремя дозорными башнями, крытые надземные переходы от них к зданию гарнизона стражи по центру. Вокруг крепости отсутствовал ров: бездна ущелья была её рвом. С горной тропой её связывал лишь подъёмный мост, который некогда использовался по своему назначению. Мало кто из историков, равно как и из местных, точно скажет, кто её построил. По легенде, восемь веков назад в ней после крупного крестьянского восстания пребывал в изгнании грашкийский князь. По этой причине за ней навсегда закрепилось название Крепость Изгнанника, а за самим утёсом - Скала Изгнанника.

       Она будоражила головы очевидцев не одно столетие. В разные века о ней слагалось немало историй, однако настоящей живой историей является крепостной сад. Его по праву можно назвать оазисом Трещицкого ущелья, поскольку в самом ущелье деревья встречаются редко и поодиночке, а разнообразие растений было скудным. Здесь же они росли так, словно выросли не на каменной, а на мягкой почве. И сад, и крепость просуществовали до дней повествования почти в полной сохранности. До недавнего дня.



       Однажды в горах раздался шум обрушения, доносившийся с ущелья. Прилетевшие на вертолёте спасатели обнаружили скалу Изгнанника разрушенной чуть менее, чем полностью. Речи о землетрясении в данном случае быть не могло. Кто-то из немногих очевидцев заявил, что видел в тот день со стороны гор внушительных размеров крылатое существо, по описанию походившее на чудо-юдо из старинных сказок. Эта новость быстро распространилась среди местных жителей, и уже за день успела выйти по звуковолновым передачам за пределы страны. Слухи о необычном обитателе Яловых гор с каждым днём подогревались свидетельствами местных жителей, достоверность которых ставилась под сомнение. Кто-то даже утверждал, что видел его ночью, в черте города близ целебных источников. Местные же власти не спешили отправлять людей на поиски того, о чём они даже понятия не имели. Вместо этого они отправили рабочую группу в район обрушения, для выяснения всех обстоятельств.

       Прошло 4 дня с возникновения шума вокруг крепости и неведомой зверушки. В небольшой город, уютно расположившийся у подножий Яловых гор, прибыл скорый поезд с краёв соседней Крагоссии. Здание вокзала, к которой он подъехал, украшала табличка с названием города: "Ялови Житцы". В переводе с местного это означает "жёлтые источники жизни". Именно в этом городе находятся знаменитые целебные источники Яловых гор, которые из года в год посещают множество приезжих, и с каждым годом всё больше из них - иностранцы.

       Среди тех пассажиров, которые высадились из поезда, выделялись двое мужчин, обладавших внешностью, характерной для жителей южных краёв обширной Крагоссии. Оба пассажира забрали из багажного отделения по две большие, и явно увесистые, сумки. Одному из них, который носил короткую причёску, было на вид было лет под сорок. Его напарнику, со средней длины чёрными волосами, можно было смело дать 25 лет. В отличие от остальных новоприбывших, они не остались рассматривать чудесную городскую архитектуру и не отправились непосредственно к самим источникам. Вместо этого они отправились к скоровозной станции и стали ждать ближайшего транспорта, который курсировал по горному маршруту. Пассажиропоток этого маршрута был очень велик, особенно в этот рабочий день, последний перед выходным. Так эти двое мужчин постепенно растворились в толпе ожидающих и исчезли из поля зрения рассказчика.
*скоровозъ - "автобус" по крагосски.

      Поздним вечером они вновь были замечены, на сей раз на выходе одной из горных гостиниц. Заметными их делали маскировочные костюмы, очень похожие на униформу крагосской пехоты, и обувь, явно предназначенная для горных походов. На своих спинах они несли по большому рюкзаку под цвет одежды. Управляющий заведением нашёл странным не сколько их одежду, сколько то обстоятельство, что эти гости отправились в горы в столь поздний час. На его вопрос Дабор и Гласлав, а именно так звали этих приезжих, ответили, что отправляются на ночную охоту в лес у подножья гор. Охота не была запрещена в этом районе, несмотря на то, что численность диких животных здесь заметно снизилась за последние 30 лет. Дверь за "ночными охотниками" захлопнулась. Управляющий проводил их взглядом пока обе их фигуры не исчезли из виду. Он и представить себе не мог, на какую дичь ушли охотиться его постояльцы.

      Выйдя за пределы гостиного двора, Дабор, которого выделяла трёхдневная небритость и короткая причёска, предусмотрительно надел меховую шапку. В начале весны погода в этом крае бывает очень неустойчивой. Тёплая, почти жаркая на солнце днём, погода играет злую шутку с теми, кто гуляет на улице допоздна. Ближе к ночи вместе с закономерным похолоданием поднимаются и горные ветра, которые при низкой температуре заморозят любого непутёвого путника. Молодой Гласлав, несмотря на свою волосяную копну, которая при желании могла бы спокойно закрывать его уши, одел шапку вслед за своим другом. На шапках оба охотника закрепили налобные фонари.
 
       Далее напарники, как и было ими сказано, отправились в лес, однако охотиться там у них явно не было намерения: оружия никто из них не доставал, и вообще, в течение своего пути они редко осматривались по сторонам. Редкие шорохи местной дичи не отвлекали их он монотонной ходьбы: скорее они их и не слушали, предпочитая этому обычный разговор, привычный для закадычных друзей. С каждым последующим шагом почва под их ногами становилась всё выше и выше - охотники поднимались вверх по склону гор. Сквозь тьму дремучего леса на нижние ветви деревьев начал просачиваться яркий свет Амаира, который почти достиг своей полной фазы. И вот, ночное светило появилось прямо перед глазами путников - последнее дерево на пути к горным высотам осталось позади их спин. Под амаировым светом им во всём величии открылись врата Трещицкого ущелья.
*Амаиръ - местная луна

       Остановившись у входа в ущелье охотники оглянулись. Лучшего места для привала нельзя было и найти. Найдя удобные каменные глыбы, на которые можно было бы присесть, они сняли тяжёлые рюкзаки с плеч и умостились на каменную гладь

      - Дух захватывает, да? - сказал Дабор, оглядываясь назад, на ночную панораму леса. - Ты не устал часом?
      - И не говори, - согласился Гласлав, прослушав второй вопрос напарника.
      - Это ещё что. Вот был я в Карандах, вот там горы! А эти... - Дабор сплюнул. - Прогулочная площадка.
      - А ты заметил, Боря? Ветер стих. - вновь прослушав приятеля, заметил Гласлав. - Если эта хренотень ещё будет гулять в горах, то мы её сможем даже услышать.
      - Славик, да на месте этой твари я бы уже давно свалил отсюдова! Вот, в Каранды те же. У него там, наверное, родня есть таких же тварей, как и он сам. Здесь-то он что забыл?
      - Да кто его знает! А, может, раньше он был обычным бобром, пока не перепил целебной водички? А если у него родня есть, то наверняка от жены своей прячется, - Гласлав засмеялся.
      - Не неси чушь! Как местных послушаешь - так "бобры" будут тебе повсюду мерещиться.
      - Сам не неси. Нам он здесь нужен! Зачем бы мы тогда сюда ехали? И зачем бы я тогда отстёгивал тому Вацюре столько денег?
      - Вот сейчас и глянем.

      Дабор сделал паузу и достал из своего рюкзака сложенный лист бумаги. Для видимости он подсветил его налобным фонариком, который своим светом выявил в ней топографическую карту местности.
      
     - Мы сейчас здесь, - ткнул он пальцем в соответствующую отметку на карте. - А вот там три пещеры, в которые мог бы поместиться наш зверь, - он указал на три наведённые чернилами кружочка на карте. - Вот эти две находятся в ущелье, а вон та - по ту сторону гор. Как я уже говорил, её можно рассматривать, если он действительно может летать. Как прислушаться к вменяемым слухам, так получается, что летающим его никто не видел. А крылья-то у него были...
     - Я уже говорил тебе..., - Гласлав прервал Дабора в его паузе. - Осмотрим эти две пещеры, а там видно будет.  Будет ещё крепость по пути - на неё тоже взглянем.

      Старший товарищ согласился и поднялся с места. Одев рюкзаки, охотники отправились в ущелье, которое своей игрой амаирового света манило их в свои врата. За "вратами" они стали двигаться немного медленнее, приглушив шум шагов, словно вслушиваясь в любой посторонний звук, который мог бы нарушить тишину ночного безветрия. Молча, шаг за шагом они двигались во тьму: каменные стены не пропускали свет в непроглядное дно ущелья. Однако, два двигающиеся огонька фонарей своим ярким рассеянным свечением напрочь убивали эту атмосферу. Несмотря на то, что тьма стала преследовать путников со спины, таковое их совершенно не беспокоило. Неведомое желание, подобно жажде, вело их вперёд. Пока не привело к тому месту, которое некогда звалось Скалой Изгнанника.

      От некогда мощного широкого утёса на этом месте остался лишь каменный пик, последний его осколок, стоявший словно памятный столп вокруг огромного завала камней. Среди них можно было разглядеть и фрагменты каменной кладки - крохотные кусочки от многовековой крепости, которые уже никогда не удастся собрать воедино. Ночные путешественники которые подошли к этому каменному беспорядку, поняли, что смотреть здесь уже было не на что. Мелкий мусор, поблескивавший в свете фонарей, был лишним тому подтверждением - здесь уже побывали люди. Пробираясь через каменный завал, Гласлав ещё раз взглянул на то, что осталось от утёса. Падавший на макушку монолита амаировый свет делал его в глазах охотника похожим на огромный длинный коготь неведомого зверя.


      Оставив каменные развалины в покое, охотники отправились к первой пещере. Добраться до неё им не составило особого труда. Проход в неё был довольно широким, однако он не был слишком высоким. Несмотря на полторы сажени в высоту, каменный потолок у входа был таким же целым, каким его создала природа, а существо, исходя из своего описания, если бы и прошло в пещеру, то должно было бы обязательно оставить на нём следы от трения. Внутри пещера сужалась и уже не смогла бы обеспечить зверю здоровый сон. Вывод искателей был единогласным: здесь его не было.

      Путь ко второй пещере был более сложным. Сложность добавляло и расположение самой пещеры, которое располагалось в десяти саженях над уровнем голов двух крагоссцев. К такой высоте они уже были подготовлены, потому долго не медля они достали из рюкзаков скалолазную экипировку
. Подготовившись к подъёму Дабор первым начал лезть наверх, сказав напарнику оставаться внизу, пока он самостоятельно разведает обстановку в пещере. Гласлав повиновался, и без особой радости вытащил из своего рюкзака чёрного цвета штурмовую винтовку, явно не походившую на охотничье ружье. Достав оружие, он тяжело выдохнул и уселся на рюкзак. Всё, что ему оставалось делать сейчас - ждать вестей от Дабора, попутно проверяя готовность своего автомата. Прошло какое-то время, и тот уже достиг входа во вторую пещеру. Отправившись внутрь, он вновь показался снаружи минут через пять. Сверху он жестом показал товарищу о том, что здесь тоже никого не было. Что, впрочем, не совпадало с его словами, когда он уже спустился на ровную землю.

       - Он был здесь, - сказал Дабор, снимая с себя экипировку. - Но ни разу не прилёг.
       - С чего ты это взял? - удивился Гласлав.
       - Фух... На стенах и полу пещеры у входа были потёртости, а на камнях были видны свежие сколы. Только... грубый каменный пол остался нетронутым. Это не его логово. Тебя не было, когда мы с Власом и Бугаем искали похожее чудище в Будуйском крае. Помнишь, я ещё рассказывал тебе о мужике, которого в лесу такая красная тварь растерзала насмерть прямо на глазах у товарищей? Тогда в одной пещере мы нашли её опустевшее лежбище: там прямо на земле был виден круг, на котором не было ни одной неровности. Осколки сталагмитов лежали в дальнем углу пещеры. Я видел это. Хех. Чистоплотен он, скажу тебе, и явно любит уют.
       - Так быть может утром он после охоты сюда прилетит. Стало быть, летать он может.
       - Нет. Мне кажется, ему не понравилось это место... Как и мне. Нет его в этом ущелье! Набедокурил - и был таков! Почему, по-твоему, я до сих пор его не поймал?
       - Он быстр?
       - Да нет. Мы медленные, ё-моё! - Дабор сделал длинную паузу. - Идём отсюдова. Пока к гостинице доберёмся, уже утро наступит.

       На том ночные покорители горных пород развернулись и пошли обратно, в сторону леса. Оба они понимали: ущелье более не будет доступным для них: наступал выходной день и множество людей, желая отыскать следы зверя невиданного, ринутся сюда, после чего власти перекроют к нему дорогу, также, как и горную тропу к Крепости Изгнанника. Минута за минутой небо с восточной стороны становилось всё светлее. Вместе с тем ущелье теряло свой зловещий вид, который и так уже был утрачен в свете двух фонарей. Гласлав нёс на себе рюкзак в угнетённом состоянии: ему явно хотелось испытать своё оружие в действии, несмотря на то, что для Дабора оно было скорее помехой, чем помощью. Путь через разрушенную скалу на сей раз поддался ему быстрее, чем в прошлый раз: вид торчащего из-под земли пика уже не отвлекал его.

      На выходе из ущелья их золотистым светом встретило наступавшее утреннее зарево. Пение птиц поддерживало эту пробуждающую атмосферу. Охотники напоследок осмотрелись назад, желая убедиться в том, что они ничего не упустили в этом месте. Достаточно убедившись, они начали свой спуск вниз. Гласлав по пути всё ещё озирался на горные скалы, каким-то чудом смотря под ноги. На подступах у лесу он неожиданно остановился, вглядываясь в одну точку со стороны гор, и окликнул товарища.

      - Что ты там увидел, Слава?
      - Смотри! Вот там, - Гласлав пальцем указал это место. - Видишь ту точку? Это ведь пещера?
      - Да, вижу. Пещера, - Дабор присмотрелся. - Вход в неё большой, отсюда вижу. Странное дело, на карте её не было...

      Традиционно сделав паузу, Дабор полез в рюкзак за картой. Гласлав не стал его ждать, и направился в сторону пещеры. Позади себе он услышал голос напарника:

      - Она ВООБЩЕ здесь не указана! С этой стороны гор даже мелкие пещеры встречаются разве что возле
целебных источников
. Да постой ты уже! Сейчас вместе пойдём, посмотрим.
     
      Как только напарники добрались до пещеры, над горизонтом взошло солнце. Пещеру, высотой примерно в 2 сажени, окружал небольшой каменный завал. Небольшой относительно того, который охотники уже видели этой ночью. Осмотривая валуны, Дабор обратил внимание на их поверхность. Она была точно такой же, как и на месте Скалы Изгнанника - свежей и острой, словно камни раскололи не так давно. Между тем Гласлав вновь достал из своего рюкзака винтовку. Это обеспокоило Дабора:

      - Да положь ты "светлячка"! Может быть, его там нет.
      - Есть он там. Сам же говорил, что он охотится по ночам. Сейчас, наверное, отсыпается.
      - Это не факт, что он там есть сейчас. Но это явно его логово. Я чувствую это, - Дабор вновь сделал паузу. - Хорошо, вешай "светляка" за спину и возьми с собой пару "белок".
      - А взрывчатку?
      - Её я сам возьму.

       Подготовившись к возможной встрече с чудищем, мужчины оставили свои рюкзаки, которые за ночь они почти не снимали. Дабор, который прежде пренебрежительно относился к огнестрельному оружие в этом деле, сам нацепил себе на спину такого же штурмового "светлячка". Путь в пещеру был проложен с правой стороны завала, где лежали более мелкие каменные осколки.


      Охотники вошли в свежевыявленную пещеру. Вход в неё был намного выше, чем это казалось снаружи. На стенах у входа всё ещё были видны следы недавнего скола породы, словно этот проход был искусственно расширен. Только вот чем, сказать было сложно. Да и наших героев это уже мало интересовало. Включив фонари, они пошли дальше. Им хватило сделать около тридцати шагов вглубь пещеры, как они услышали тихий, но громоздкий звук, доносившийся из темноты. Напарники переглянулись: неужели тот, кого они искали всю ночь, уже вернулся в своё логово? Гласлав вопросительным взглядом посмотрел на своего напарника. Дабор своим взглядом дал понять, что следует продолжить спуск, чтобы убедиться в своей догадке. Они пошли дальше, но уже медленнее. С каждым шагом громоздкий звук становился всё громче и громче. Пройдя ещё шагов сорок, их взору открылась большая непроглядная пещерная полость. Источник шума находился именно там. Охотники остановились. Гласлав вздрогнул, а Дабор, между тем, взглотнул и начал всматриваться в темноту. Их лучшие, и в то же время, худшие догадки подтверждались: источником шума в этой пещере было ни что иным, как храп. Кто был его обладателем - сомнений не оставалось.

      Свет фонаря выводил очертания крупного животного, спина которого была укрыта острыми шипами. Дабор выключил свой фонарь. В пещере и без того становилось светло, так как светлая жёлтая порода отражала падающий на неё солнечный свет.

      "Выключай фонарь" - шепнул Дабор товарищу. "Доставай "светлячка"
      "Зачем? Впереди ничего не видно будет"
      "И не надо! Свет фонаря только разбудит его. У "светлячка" прямой свет. С его помощью мы узнаем, есть ли другие выходы из этой пещеры, чтобы наверняка замуровать его здесь"
      "Ты его замуруешь?!" - выключив свой фонарь, Гласлав указал на того, о ком шла речь. "Его убить проще"


http://s017.radikal.ru/i404/1305/81/2e833b4618d3.jpg


      Он достал свою штурмовую винтовку и включил вмонтированный в неё фонарь, за который она и получила своё незамысловатое прозвище. Между тем, с выключением света храп немного затих, а затем стал ещё громче прежнего.

       "Его можно только убить, ты понимаешь?" - выискивая светом "светлячка" другие выходы, продолжал Гласлав. "Будь у нас ракетница, его бы уже не было в живых"
       "Идём отсюдова" - вслушиваясь в храп, прошептал Дабор.
       "Куда уже идти? Сейчас мы усыпим его и порешим, пока в себя не пришёл"

       С этими словами он достал одну из гранат, которые он называл "белками". Прошептав себе какие-то слова, он отцепил чеку и бросил её в неглубокий провал, в котором лежало чудище. Охотники торопливо отошли подальше оттуда, пока не прозвучал тихий звук удара. Из упавшей гранаты начал выделяться газ. Вдруг во тьме прозвучал шорох, а затем ещё один звук удара, такой же самый, как и перед этим, но уже где-то в другом месте. Храп между тем не просто усилился, а перерос в явное рычание. Гласлав кинул ещё одну "белку" с усыпляющим газом и включил свой фонарь. Теперь она упала прямо перед провалом с лежбищем. Из неё также стал выделяться газ, но на этот раз за этим последовала мощная огненная вспышка. Она осветила лик того, кто её произвёл. На короткий миг, в ярком свете своего пламени перед ними на крупной змеевидной шее засветилась красная демоническая морда чудовища с горящими жёлтыми глазами. Чудище лапой
своей отбросило газовую гранату в сторону и сделало ещё один огненный залп.

       - Получи, зараза! - крикнул Гласлав, устроив, наконец, стрельбу из своего оружия. Целью он выбрал глаза "заразы", которые светились в свете "светлячка".

       Под градом выстрелов чудовище задрало голову, укрыв свои глаза от удара. В этот момент в него полетела другая граната, уже со стороны Дабора. На пути к шее гранату встретило поднявшееся из темноты перепончатое правое крыло, которое отбило крохотный предмет в сторону. Раздался взрыв.

       - Бежим! - крикнул Дабор, осознав, что гранаты не нанесут чудо-зверю большого урона.

      Сразу же за этой фразой в клубах дыма разразился чудовищный животный рёв. Охотники со всех ног понеслись к выходу. Дабор, оглянувшись назад, бросил ещё одну взрывную гранату. Гласлав тем временем заметно обогнал его. Раздался ещё один взрыв, который вызвал небольшой обвал. Дабор понял, что эту махину такой пшик не остановит, потому отбросил свою мысль заложить взрывчатку для подрыва пути наружу. Выход был прямо перед его глазами, равно как и силуэт его молодого напарника. В одно мгновение позади, из облака дыма, стремительно вырвалась голова чудища, которая сразу же отправила вдогонку за обидчиками огненный плевок. Несмотря на внезапность этой атаки, Дабор инстинктивно увернулся в сторону от пламенной струи. Почуяв неладное, Гласлав, который уже почти пересёк порог пещеры, сделал резкий рывок наружу. Однако, оказавшись снаружи, он был ослеплён солнечный светом, который заставил сделать его опрометчивый шаг вперёд. Подскользнувшись на камне, он упал вниз, где-то на пядь разминувшись с огненной струёй. Тем временем, Дабор после чудесного уклона быстро сориентировался и выбежал наружу. Словно по памяти, он сразу завернул налево и бросился бежать вниз. Как и его товарищ, он тоже подскользнулся на камне и упал на землю, отделавшись парой переломов.

      Старший охотник попытался подняться, но его собственное тело не позволило ему это сделать. Понимая, что это не единственная вещь, которая его сейчас беспокоит он крикнул:

      - Славик! Ты там живой?

      Ответа не последовало, вместо этого он услышал лишь приближающийся из пещеры громкий топот. Будучи человеком крепким и выносливым, но, увы, порядком вымотанным за ночь, он всё-таки нашёл в себе силы развернуться и проползти в сторону пещеры, чтобы взглядом отыскать друга. Вместо друга он обнаружил перед собой, прямо на вершине каменного завала, того, в чьих руках, а вернее, лапах, сейчас лежала его судьба и его жизнь.

      Перед ним, расправив крылья и подняв голову, во всём своём великолепии предстал красный дракон. Всё его мощное тело было укрыто россыпью чёрных камней, напоминавших уголь, а спина по всей длине была украшена бурым шипастым гребнем. Рога его были плавно подогнуты вверх, а ушные гребни плавно изогнуты вниз, что придавало опасному чудовищу благородный вид. Пожалуй, к этому виду можно было также добавить и бежевую броню, приятно блестевшую на солнце, которая довершала этот портрет. Единственным элементом, лишавшим дракона полноты великолепия, было правое крыло, пострадавшее в неравном бою с гранатой.

      Хозяин пещеры пристально посмотрел в глаза охотника своими горящими огнём глазами, по крайней мере, последний был уверен в этом. Не узрев в них ничего путного, он отыскал взглядом второго охотника, который лежал прямо под ним, зажатый между двух глыб. Тот был без сознания. Дабор поймал этот взгляд и, сдвинувшись в сторону, увидел напарника. Дракона такое движение явно не устроило, и вовсе не потому, что человек был ещё жив. Справа от себя он видел своё потускневшее, порванное крыло. Он сделал два взмаха крыльями, и, разочаровавшись в их готовности, издал громкий рык в сторону Дабора. Вместе с тем раздался резкий хпопок, донёсшийся из-под левой лапы дракона, лежавшей на одной из каменных глыб. Охотник увидел, как из-под красной ладони полетели каменные осколки, а сама глыба покрылась трещинами. Эта свидетельство силы бросило бывалого человека, прошедшего военную подготовку, в дрожь. Дракон раскрыл свою пасть, будто готовясь к огненному плевку, и угрожающим жестом правой лапы ясно намекнул охотнику о том, что лучше на глаза ему больше не попадаться.


http://s43.radikal.ru/i099/1305/0e/190b4603b5f3.jpg

     Он ещё раз взглянул в глаза лежащего перед ним человека и закрыл свою зубастую пасть. Видимо осознав, что делать ему здесь более нечего, красное чудище сделало глубокий выдох и рыком пробурчало: "ПО-ЛУ-ГУР-Р-РКИ-И..." Вслед за этим оно развернулось и скрылось в глубине пещеры, на прощание вильнув своим остроконечным хвостом.

    Дабор, придя в себя после встречи со зверем невиданным, превозмогая боль, встал на ноги и подошёл к Глаславу. Было видно, что он крепко ударился головой об камень. Нащупав пульс, он успокоился: его друг был жив. Во многом благодаря своему костюму, который изначально должен был обезопасить его от падения с гор. Оказав товарищу первую помощь, Дабор запустил в небо сигнальную ракету, которая давно ждала своего часа, лёжа в его рюкзаке.

    Теперь старший охотник был спокоен. Казалось, его друг уже был в безопасности, да и он сам ещё мог передвигаться. В ожидании вертолёта он сел на твердую землю и ушёл в свои мысли. В мыслях он искал ответы на вопросы, которые один за другим всплывали в его голове. Что было бы, если бы двое его старых друзей, сопровождавших его в предыдущих походах, отправились бы с ним навстречу к дракону? Было бы от этого больше шансов поймать его или от этого могло бы привести к бОльшим жертвам? Был ли он охотником вообще, если он сам стал жертвой охотника, которого выбрал себе в качестве жертвы? Почему дракон, со всей своей силой, пощадил его после всего того, что он с Глаславом устроил ему сегодня? Стоило ли вообще бросать ему вызов? Остановившись на вопросе: "Зачем я всё это делаю?" он услышал шум вращающихся лопастей над своей головой.

    Из спасательного вертолёта вышло трое человек, которые помогли пострадавшим добраться в своё воздушное судно. Дабор от помощи отказался, требуя, чтобы его товарища привели в чувство. Он больше думал о семье Гласлава, чем о своей собственной. Его уже не волновало, в какую сумму его оштрафуют за вред природе и будут ли его судить за применение взрывоопасных материалов. И уж тем более не волновало:
поверят ли его истории или нет. Поэтому на вопрос спасателей он рассказал её такой, какой её сам видел. Как ни странно, никто из спасателей не засмеялся и не назвал рассказчика сумасшедшим. Хотя нет, один раз они едва сдержали смех, когда Дабор назвал единственное слово, произнесённое драконом. В нём они услышали устаревшее старокрагосское ругательство, которое ещё было в обиходе у грашкийцев, в виду родственности их языков.  В какой-то мере они сами верили в то, что в их горах водится красный чудо-змей, несмотря на то, что средства массовой информации всячески высмеивают такого рода истории.

    Один из спасателей, услышав рассказ пострадавшего, вспомнил одну историю, которую он услышал в телепередаче про путешествия. В одном из заморских городов бытовала городская легенда о том, как однажды дракон спас ребёнка из горящего здания. Услышав её, Дабор рассердился:

     - Я скорее поверю в то, что такое чудовище может по-человечьи говорить, чем в то, что оно может спасти человеку жизнь!

     Тяжело выдохнув, он выглянул в окно, сонным взглядом осматривая горы, которые доставили ему столько хлопот. Его лицо исчезло в солнечном блике окна вертолёта, который улетел в сторону ближайшего города.

     На том эта история закончилась. С тех пор драконов в Яловых горах больше никто не видел. Всё, что произошло дальше, было уже другой историей. Случай этой не был единственным в своём роде. История, в которую не хотел верить охотник, была одним из них. Несмотря на ту сказочность, с которой она прозвучала в выпуске телепередачи, она выглядела иначе в глазах очевидцев, и совершенно иначе - в глазах того, кто её сотворил. А дело было так...


       © Пенькин А.В., 2013

       
      
Много букофф, но короче написать её я не смог - проникся атмосферой повествования, а урезать уже было жалко.
       Немного о том, что я всё-таки не написал:

       - граната с усыпляющим газом, которую охотники называли "белка", получила своё незатейливое название от травы белладонна, которая также известна, как сонная одурь;
       - описание Яловых Житец я не приводил. Скажу лишь, что по архитектурному стилю он близок к средневековому чешскому или польскому городку (в интерпретации конца 20-го века);
       - название гостиницы, в которой остановились охотники, - "Трещицкiй Шляхъ" (вместо буквы "е" стоит "ять").
       - пришёл ли Гласлав в себя? Не знаю. Впрочем, его жизнь находится уже не в лапах дракона, а в моей клавиатуре)

       Изначально эта глава задумывалась, как предисловие "Змея".

       Следующая глава "Спасение с небес" выйдет в свет... когда я её напишу. smile

Обсидиановый Змей #0. Предисловие

      Сегодня, за день до 5-летней годовщины своей галереи я не совсем торжественно, но всё-таки, публикую первые строки своего рассказа в стиле т. наз. "адаптированного фэнтези".chih Сам я не писатель, но пришлось им стать, чтобы освободить карту памяти своей головы от этой истории, сюжет к которой крутится в голове не один месяц. Жалко, всё-таки, её вот так взять и забыть. К тому же я давно мечтал опробовать себя в качестве иллюстратора. А учитывая тот факт, что практически вся история вертится вокруг дракона, его собратьев, и людей, с которыми ему удаётся сталкиваться, это будет даже интересно.    podmig





Предисловие



       Жили да были на одном свете драконы. Драконы разные: зелёные, синие, красные. Жили они, не тужили, да не сами были: люди там тоже поживали и бед не знали. Пока драконов не повстречали. С драконами они и дружили, и враждовали, но в основном боялись и подобру избегали...

       Однако, как-то раз, лет тысячу тому назад, на одну из людских земель пришёл красный дракон. И не просто пришёл, а прилетел и самолично уничтожал людские селения. Разрушал одно за другим, пока дух не испустил. Лишь руины и множество человечьих жертв оставил он по своему уходу. Не успела подняться буря ужаса, как на заре следующего дня другие драконы стали поодиночке нападать на города, возведённые в тех же краях. Кошмар и разрушения распространялись, но теперь люди уже знали своих врагов, и уже скоро в пострадавших и близлежащих княжествах стали создаваться мощные вооружённые дружины, главной целью которых было уничтожение всех драконов. К тому времени, как отряды были сформированы, драконы успели распространиться по разным уголкам людского мира, поодиночке угрожая спокойствию других народов.

        Время шло, и в городах, страдающих от драконов стали появляться собственные герои и защитники, которые постепенно убили всех угрожавших им огнедышащих чудовищ. Затем они организовывали походы по охоте на драконов, уничтожали кладки драконьих яиц - и за пару веков истребили всех известных миру драконов. Впрочем, спокойствие от полученных побед было недолгим. Закалённые в боях убийцы драконов стали мощным военным инструментом в руках монархов, желавших расширения своей власти и влияния на соседние земли. Битвы с их участием почти всегда были победоносными.  Были случаи, когда сами драконоубийцы, осознав свою силу и возжелав власти, устраивали восстания в своих странах. Так или иначе, возникали кровопролития. И их было много. Потери в межусобных войнах затмили потери от нападений драконов. Поколения сменялись: пламя войны затухало, а затем разгоралось вновь, с большей силой. Свежие потери стирали память о давних. О драконах в то время уже мало кто вспоминал, а те, кто вспоминал, не находили упоминаний об их существовании столетиями.

       
Рукописные упоминания о драконах, равно как и устные, уже не звучали убедительно и с каждым поколением звучали менее правдоподобно. Единственным уцелевшим доказательством того, что драконы действительно населяли этот мир, - были их останки. Там, где драконы были сражены человеком, громадная рептилья плоть долго не оставалась лежать в покое: её делили на части и преобразовывали в трофеи, украшения, элементы доспехов и лекарственные ингредиенты.

        Со временем в мир людей пришло затишье. Оружие перестало быть главным аргументом в борьбе за власть. На смену ему пришли богатства и знания, которые рассредоточены были в разных руках и разной мере. Однако, одно государство использовало эти инструменты преимущественно для создания мощной военной техники и хорошо вооруженных солдат. Недолог был тот час, когда оно объявило войну наибольшей на тот момент державе. Эта война отличалась особой жестокостью и беспощадностью. Со временем в неё втянулась половина всех стран мира...

        Прошло пять лет. Война, которую современники прозвали "великой", закончилась. Государство, развязавшее войну, прекратило своё существование. Вышеупомянутое событие оставило после себя множество загадок. Один город был полностью разрушен, однако никто из выживших жителей не увидел ни одного вражеского солдата, как в самом городе, так и за его пределами. Были и случаи, когда без вести пропадали целые роты, а то и батальоны. Перед одной из решающих битв силы одной из армий были найдены полностью разгромленными и испепелёнными дотла. Никто не смог объяснить, какое оружие могло нанести столь внезапный и массовый урон.


        Похожий урон можно было бы сравнить с нападением невероятно сильного чудовища, однако подавляющее число людей мира того, сочло бы это несусветной чушью. Следует сказать, что немного спустя после событий войны (за пару десятилетий до начала той истории, предисловие которой читатель сейчас читает) люди учёные раскрыли миру тайну возраста древностей. В достоверности способа, благодаря которому им это удалось, сложно было усомниться: он безошибочно определял возраст останков выдающихся людей разных времён и даже вымерших видов животных. Однако, при обследовании найденных тысячелетие назад, уцелевших костей драконов, результат был ошеломительным: их возраст достигал порядка десяти тысяч лет! Тех времён, когда человеческих цивилизаций ещё не существовало. Кто-то счёл это лишним доказательством того. что драконы, упомянутые в старинных летописях, были не более, чем существами из мифов, созданными по подобию найденных скелетов, и олицетворявших вражеские войска тех времён. Были и те, кто утверждал, что кости неведомым образом уберегли тайну своих хозяев, и до сих пор доподлинно неизвестно, сколько ещё живых драконов прячется в неизведанных уголках это огромного мира.

        И в самом деле, этот мир довольно велик: поболее того, в котором мы с вами живём. В остальном, он почти во всём похож на наш. Несмотря на то, что все государства поделили земли мира между собой, а карта мира была полностью открыта снимками из космоса, в мире осталось немало неизведанных земель: непроходимые горы, бескрайние пустыни и бурные воды океанов не позволили человечеству в полной мере изучить этот мир.
Много загадок хранит та часть часть света, которая видима издалека, но невидима вблизи. Её земли встретили не одного путешественника, не одного исследователя, но далеко не все из них возвращались обратно. Лишь относительно недавно, незадолго до начала великой войны, развитие технологического прогресса позволило людям проникать через этот невидимый барьер по воздуху.

       По иронии судьбы, где-то в то же время в населённых людьми землях стали поодиночке появляться упоминания о необычных существах, которых стали замечать случайные свидетели. Ходили слухи и истории о более близких столкновениях с ними.

       Стоит ли говорить, о ком именно идёт речь?
Вот с одной из таких историй я и начну своё повествование.



       © Пенькин А.В., 2013

        Это моя первая проба литературного пера, поэтому ругайте сильно! Чтобы зналlol
        Конечно, здесь всё мутно расписано, однако названия всех государств и земель скоро будут названы по ходу повествования. Жаль, что продолжать изложение в духе 1-го абзаца я не могу - непростая это задача. Возможно, позже расскажу конкретнее о той истории, которая послужила началом ожесточённому противостоянию людей и драконов . Говоря "возможно" я говорю о том, что возможноsmile

        К предисловию иллюстраций не делал, однако к последующим главам они будут. К 1-й главе "Охотники на охотника" есть уже 2 штуки. Когда выпущу главу - не знаю: ничего обещать не буду. Сейчас придумываю интересную художественную "окантовку" для названия рассказа.

Сказание о Сапфировом Змее (часть третья)




                    Амаирий много пролетело прежде, чем случилось диво,
                    Когда Измир из мёртвых человека к жизни вырвал.
                    Мог отныне он крупицы духа своего в кого угодно заселять,
                    Тем самым духов Смерти к жизни снова обращать.

                    Растения засохшие расцветали вновь в его ладонях,
                    И забивались вновь сердца животных разнородных.
                    Люди павшие поодиночке вновь на ноги становились,
                    Но личности их не в полной мере обратно воротились.
                  
                    От деяний своих Измир нажил себе врагов в людском роду,
                    Разорвав священную и не подвластную им смерти череду.
                    Не раз двуногие убийцы рушили его со спутницей покой,
                    Тем самым погружаясь в смерти хладные объятья с головой.
                    
                    Врагов покойных змей, сбавив гнев, обратно духом оживлял,
                    И их сознанье повреждённое своей могучей воле подчинял.
                    Хоть Измир сильней желал драконов оживлять силою своей,
                    Жизнь вдохнул он скоро в собственных детей.

                    Заточённых в скорлупе, мать берёгла их пуще глаза своего,
                    В то время, как отец огнём созвал всех бывших мертвецов.
                    На град людской близ пропасти он рать свою пустил,
                    И в теченье дня всех жителей и зданья разгромил.

                    Стали бояться люди тех земель и оживителя-дракона,
                    Со сторожившей его ратью человеков возвращённых,
                    В безопасности с тех пор росли дракона синего потомки:
                    Не зная одиночества и испытания угроз жестоких.

                    Мудростью своей отец делился с ними через письмена,
                    Которые им завещал сберечь на будущие времена.
                    Слух о змее-исцелителе, меж тем, рассеялся по стаям,
                    И порой за помощью к нему драконы прилетали.

                    Измир им не отказывал ни разу, дело своё зная,
                    Подчас на время свои владенья покидая.
                    Однако дух свой Жизни почти он полностью раздал,
                    И к лечению всё чаще вновь к растеньям прибегал.

                    Днём одним дракончиков его тяжёлая настигла хворь,
                    И лишь воздействием касаний отец их излечить не смог,
                    Но вспомнил о целебных травах на острове неподалёку,
                    И отправился за ними во мгновенье ока.
                    
                    Его отлёта тихо поджидали скрытые в листве вояки -
                    Люди с щитами, копьями, мечами, без тени страха.
                    Они были детьми изгнанников из града сокрушённого,
                    Которые в дружину собрались, возмездьем вдохновлённую.

                    Едва Измира очертания за горизонтом скрылись,
                    Как орава злобных воинов на остров в брод пустилась.
                    Оживлённые вояки без влиянья змея сознаньем одурели,
                    И выстоять пред ними долго не сумели.

                    Зийреста не могла детей забрать, угрозу заприметив,
                    Отчего Измира духом воззвала, зная, что тот ей ответит.
                    Змей сапфировый услышал её зов в своём сознаньи,
                    И домой скорее устремился, не ощущая расстояний.

                    Тем временем Зийреста гнев на врагов обрушила сама,
                    И многих истребила, случайно взглядом не поймав,
                    Как в пещеру кто-то ловко мимо пламени её пробрался,
                    Туда, где дети беззащитные в лечении нуждались.

                    Бросилась она домой, и убийцы следом все за нею.
                    За ними устремился и Измир, едва остров свой заметив.
                    Со всех он сил кричал, собой пытался их отвлечь,
                    Но так никто и не услышал его исчезнувшую речь.

                    К семье разгневанный дракон нёсся огненной волной,
                    В пещерных залах разобравшись с оставшейся толпой.
                    Последним пал детина с копьём в руках застывший,
                    Драконицы лазурной сердце глубоко пронзивший.

                    Остыл Измира пыл, и охватило его горе:
                    Лишился он важнейшей поддержки и опоры.
                    Её обняв, не мог найти дракон найти себе покоя,
                    Пока вдруг не услышал голоса за её спиною.

                    Деток трое в целости, хоть не в добром здравьи,
                    К отцу прильнули вместе с сердца замираньем.
                    Прочувствовав в себе их радость и печаль,
                    Змей с мыслями собрался и на лапы твёрдо встал.

                    Зийресте он прижёг все раны и избавил тело от копья,
                    Приглушил касаньем боли дочери и сыновьям,
                    Затем им повелел его оставить с избранницей наедине,
                    Где Измир прилёг к ней рядом, будто оба они были в сне.

                    Не прошло десятка дня, как рык из зала их раздался,
                    На который спешно змеев молодняк сбежался.
                    На детей, с трудом пытаясь с места встать,
                    Живым взглядом пристально смотрела их родная мать.

                    Но в глазах оранжевых сквозь радость виделась печаль:
                    Измир, под крылом её лежавший, больше не дышал.
                    Добился цели он, сумев разжечь в драконице дух вновь,
                    Ради которой своей жизнью был пожертвовать готов.

                    Вернув Зийресту из забвенья, змей явился ей во сне,
                    И поведать о лекарстве детям пред исчезновением успел.
                    Задание Измира исполнила она в теченье дня того,
                    А затем в пучине моря оставила избранника навеки своего.

                    Наследники сапфирового змея вскоре излечились,
                    И, повзрослев, в обитель стаи синей устремились.
                    Поодиночке три дракона в общину прибывали,
                    Где вместе с новою семьёю вместе поживали.

                    Никто не знал об их происхожденья тайне:
                    Они со всею стаей обучались и охотились на равных.
                    Со временем хитрейший сын Хлезгир оброс влияньем,
                    И в возрасте на редкость молодом, возглавил стаю.
                    
                    Узнав о том, Зийреста вновь явилась в прежний дом,
                    Где с детьми она пред стаей рассказала обо всём.
                    Возмущению драконов синих не было предела,
                    Но семью Старшего пред ним они тревожить не посмели.
                    
                    Хлезгир донёс до всех отцом внесённый вклад,
                    И словом твёрдым изменил незыблемый Уклад.
                    Своим примером он отцов в их мненьи переубедил,
                    Преемственность семей драконьих навеки сохранив.

                    Спустя долгие года мечта Измира воплотилась:
                    И узы кровные родителей с детьми восстановились.
                    Окрепла с поколеньями община змеев и перестала стаей быть,
                    Сумев пред стаями иными первым кланом себя объявить.

                    Свою мудрость змеи синие сковали в письменах безмолвных,
                    Начертанных по залам в пещерах потаённых.
                    И были там два символа, которые Измир на себе отметил:
                    "Дух несокрушим" - своими пальцами зажав их после смерти.
                    
                    
                     
         Если вы прослушали это сказание вместе с Агнаром в красивом исполнении потомка Сапфирового Змея, значит, пора возвращаться обратно в обитель Синего клана. Возможно, полдень уже наступил.





         Написание этого сказания далось мне непросто, и я не удивлюсь, если читатели найдут множество логических нестыковок в нём. Наверное, в желании их устранить я и растянул его написание почти на всё лето. Сюжетные повороты, в том числе и ключевые, приходилось менять множество раз, а многие вещи мне было сложно разжёвывать в поэтическом формате сказания. О распределении литературного времени на многие события и вовсе говорить не приходится. 

          Авторские примечания (для особо любопытных):

          - изначально Измир должен был страдать немотой с рождения, но потом я решил, что в "ОбЗике" и сказаниях слишком много врождённых драконов-инвалидов и переиначил её происхождение;

          - план Старшего Синей стаи по избавлению от потенциальной угрозы, в виде Измира, не предусматривал лишение последнего речи. Старший хорошо знал об одичалом драконе, который убил первого прилетевшего за ним змея, а второго убить не успел, оставив на память множество болезненных шрамов. Поскольку Измир отличался строгой исполнительностью, предусматривалось два варианта развития событий: либо он будет убит одичалым драконом, либо Измир убьёт того. Во втором случае Старший получал возможность избавиться от соперника изгнанием из стаи (убийство сородича у драконов считалось и до сих пор считается одним из непростительных преступлений)

          - зачем дракону, лечащему одним прикосновением, даже не жертвуя частью своего духа, нужна была целебная растительность? С одной стороны, Измир использовал растения для того, чтобы подсознательно отследить (через касание) механизм борьбы организма с болезнью; с другой стороны, в них содержались вещества, которые организм больного не мог ни при каких воздействиях вырабатывать для борьбы с болезнью. Можно сказать, что принцип целительных способностей Сапфирового Змея заключался в его манипуляции над организмами, заставляя их самих бороться с недугами (чему поспособствовал пробуждённый в полной мере дух). Полученные им знания впоследствии позволили Синей стае опередить всех остальных драконов в развитии знахарства;

          - зачем жители города сбрасывали людей с обрыва? Вероятно, так они приносили жертвы богам или избавлялись от врагов, не желая их хоронить. Сжигание же ямы мертвецов, возможно, было связано со свирепствовавшей в то время эпидемией;

          - дух Жизни (то же, что и просто "дух") - это источник жизни и могучих способностей драконов. С исчезновением духа дракон умирает, равно как со смертью дух растворяется в бесконечности. Однако, по преданиям, при определённых условиях после смерти существа, его дух улетучивается не полностью и привязывается к останкам. Он называется духом Смерти - отголоском жизни, скованном в мёртвом теле. По этой причине Измир не мог вернуть к жизни кого попало, но к его счастью, этого хватило для армии зомби-телохранителей;

          - покорность и воля оживлённых воинов в огромной мере зависели от психологического и духовного влияния Сапфирового Змея, потому, чем дальше улетал их хозяин, тем бесполезнее они становились в бою со здоровыми людьми. Так что, они служили, скорее, обыкновенным пугалом для слабовольных людей, пока в тишине и покое росли дети Измира;

          - почему личность Зийресты вернулась в полной мере после её смерти? Этому есть сразу несколько причин. Пока могу назвать две: часть духа драконицы уже жила в Измире, и спутник просто вернул его ей; присутствие детей, в которых текла её кровь, сказалось на скором восстановлении;

          - как Зийреста нашла Измира спустя месяцы расставания? Однажды она пролетала мимо стаи, которую не так давно перелечил Измир, и, разговорившись с инокровными драконами, узнала о том, что один из них видел, в каком направлении Измир покидал стаю. Надо сказать, логово этой стаи находилось в паре дней лёта от острова Сапфирового Змея;

          - Хлезгир больнее всех пережил смерть отца, и, узнав о традициях стаи и подлости Старшего, решил любой ценой смести его с места. Как известно, он пришёл к власти благодаря своей хитрости, однако лишь единицы знают, что этому поспособствовал его дед, Гзелехр, узнав в драконе с сапфировой чешуёй своего родственника. У него были свои причины ненавидеть Старшего, и краткое упоминание о нём при побеге Измира - крохотная отсылка к ним;

          - прозвище "Сапфировый змей" Измир получил ещё при жизни, благодаря оттенку своей чешуи. Так его прозвали драконы из упомянутой ранее стаи, когда тот не мог произнести своё имя. Змеем с большой буквы (вернее, Великим змеем) он стал спустя примерно тысячу лет после смерти, когда у всех драконов на устах звучало имя одного, вернее, не совсем не менее выдающегося дракона из иного клана. Об этом я напишу позже, в другом сказании.

Сказание о Сапфировом Змее (часть вторая)


http://s019.radikal.ru/i618/1407/0b/0c26a79a7532.jpg




                    Не находя себе покоя, змей раненый вернулся в земли стаи,
                    И пред пещерою своею рухнул, на пару дней сознание оставив.
                    По пробуждении его змей Старший ожидал,
                    Который к тому времени о всём случившемся прознал.

                    Свирепым тоном у лежавшего Измира он спросил,
                    За что потомка стаи жизни тот лишил.
                    В ответ Измир, разгневанный злословьем,
                    Пасть раскрыл, но вместо слов закашлял кровью.
                    
                    При всём желании не мог он пользоваться речью,
                    А жестами нелепо было Старшему перечить.
                    Окружённый стаею собравшейся он испытал позор,
                    И прикусив язык свой, молча слушал приговор.

                    С дня того Измир лишён был навсегда надежды,
                    Возглавить стаю, которой был он верен прежде.
                    Неведомо, как жизнь его сложилась бы с тех пор,
                    Не заметь он Старшим брошенный ему коварный взор.

                    В тот миг в Измира мыслях наступило проясненье,
                    И замысел он злобный разглядел за лицемерьем:
                    Его в ловушку заманили, дабы с пути подальше увести -
                    И от разгадки этой изнутри его от гнева начало трясти.

                    Безмолвный змей в порыве хотел на Старшего напасть,
                    Пока Зийреста не вмешалась, сомкнув ему оскаленную пасть.
                    Гнев с глаз сошёл, но он никак ещё не мог восстановиться:
                    Ему теперь средь стаи было сложно находиться.

                    Никто не мог его услышать, и, уж тем более, понять:
                    Лишь Зийресте удавалось в трудный день его приободрять.
                    После случая того Измир не мог взглянуть в глаза ей снова:
                    Навек не суждено было ему исполнить данное ей слово.

                    Следующей ночью тихо, под покровом мрака,
                    Измир покинул стаю, ради всех драконов блага.
                    В полёте он с Гзелехром случайно повстречался,
                    И с ним мирно, как с отцом, безмолвно попрощался.

                    Избрал себе Измир бескрайнюю дорогу приключений,
                    В которой собирался он найти для горла своего леченье.
                    Во множестве краёв змей сапфирокрылый побывал,
                    В поисках целебных трав и минералов, о которых знал.
                    
                    На пути своём однажды он ночлег на острове нашёл,
                    И уют пещеры тамошней ему отлично подошёл.
                    Однако не успел дракон в сон погрузиться свой,
                    Как услышал крики он с земли большой.

                    Доносились они с города прибрежного людей,    
                    Который был усеян множеством огней.
                    Себе подобных жители несли под громкий возглас,
                    И бросали со скалы в укрытую тьмой пропасть.

                    Когда народ затих и разошёлся по домам,
                    Лёгкий ветер оседлал Измир и скоро оказался там.
                    На дне той пропасти увидел множество он тел,
                    Которых к жизни вновь никто вернуть бы не сумел.

                    Царивший там дух Смерти ощутил он всем нутром,
                    Настолько, что едва не задохнулся в нём.
                    Внезапно отголосок жизни змей учуял средь прохлады,
                    Словно тухлый огонёк, не видимый для взгляда.

                    С обострённым чувством Жизни дух Измир искал,
                    Пока из груды плоти полуживого человека не достал.
                    Забрав его с собой, дракон отправился в пещеру,
                    Где, все увечья осмотрев, состояние его проверил.

                    Раны змей прижёг и вправил переломанные кости,
                    А позже дичи он принёс не способному к охоте гостю.
                    Уложив его ко сну, Измир провёл над ним ладонью,
                    Чувствуя, как Жизни дух того справлялся с болью.

                    Долго змей безмолвный присматривал за человеком,
                    Пока всей сущностью своей в сознании искал ответы,
                    На загадки духов Жизни, заключённых в каждом,
                    Чтобы залечить все повреждения свои однажды.

                    Вскоре стал он ощущать сердцебиение чужое без касанья,
                    И находить на теле точки, на органы имевшие влиянье.
                    К времени тому оправился двуногий и набрался сил,
                    После чего Измир его куда подальше отпустил.

                    Тем же днём решил себя на острове он заточить,
                    Дабы знанья обретённые в спокойствии переварить.
                    Сжигая ночи в пробах на себе дракон добился просветленья,
                    И обрёл неведомые прежде целебные уменья.

                    С лекарствами их пробуя в сочетаньях всевозможных,
                    Добился быстрого исчезновения он повреждений кожи.
                    Даже кровью змей совсем уже не кашлял при рычаньи,
                    Но говорить, как прежде, мог он лишь молчаньем.

                    Отчаявшись вернуть свой голос вновь Измир собрался,
                    И, оставив заточенье, куда глаза глядят, подался.
                    В пути искал он тех, кто в помощи его нуждаться мог,
                    Чтобы извлечь из встреч полезный для себя урок.

                    Вскоре змею синему удача улыбнулась,
                    Когда дракон из иной стаи ему случайно подвернулся.
                    На гребеньев сотню поднял тот истошный стон,
                    Из-за хвори острой, произошедшей с животом.

                    Измир учуял отравление, едва касаясь тела,
                    И боль дракону затушил, на духа Жизни повлияв умело.
                    Под впечатленьем незнакомец Измира отблагодарил,
                    Но ответа не услышав, к своей стае проводил.

                    В чужом роду с прохладою приняли несговорчивого змея,
                    Но до поры, до времени Измир все опасения развеял:
                    Всем, в ком он духом выявлял растройства,
                    Залечивал любые хвори, устраняя беспокойства.

                    Вдоволь пробыв там, от стаи он расположения добился,
                    И постепенно со своим изъяном жить смирился.
                    Никто его не понимал, но дракон беды не видел в этом:
                    Так как более ни перед кем он не держал уже ответа.
                    
                    Со временем Измир истосковался жить в здоровой стае,
                    И тогда он пред собой цель невозможную поставил:
                    Всех возможностей своих раскрыть пределы,
                    Чтобы разжечь дух Жизни в мёртвом теле.
               
                    Чужую стаю скоро он, как и свою, покинул тайно,
                    Вернувшись к вольному полёту над землёй бескрайней.
                    Измир для своей цели при смерти существ искал,
                    И о месте их скопленья он давно уже прознал.

                    Вернувшись к пропасти прибрежного селенья,
                    Змей дожидался жертв, укрывшись в тени.
                    Но не людей он дух учуял первым среди смерти,
                    А дракона, которого над островом потом заметил.

                    Подобно призраку летел тот над Жемчужным морем,
                    Но Измирову пещеру заприметив, вдруг полёт ускорил,
                    Её хозяин отправился за незнакомцем вслед,
                    Пока в пещере не увидел чешуи знакомый цвет.

                    С лазурной чешуёй пред ним драконица застыла,
                    Красоту которой спустя время не забыл он.
                    "Зийреста!" - он хотел сказать, но не издал ни звука:
                    Не надеялся её узреть после долгих дней разлуки.
                    
                    На спутника она рассержена была, но не держала зла,
                    И после игр взглядом крылом Измира обняла.
                    Множество ночей с его отбытия она не спала,
                    Пока среди земель бескрайних его следы искала.

                    С тех пор не позволял Измир оставаться ей одной,
                    В пещере вместе с нею находя себе покой,
                    Но ничего своей он спутнице не говорил,
                    О деле, жизнь которому он посвятил.

                    По ночам, когда Зийреста мирно спала,
                    Измир летел к засыпанному трупами провалу, 
                    Но третьи сутки ещё даже не прошли,
                    Как пропасть мрачную вдруг люди подожгли.

                    Ночью летней пламя очень быстро разгоралось,
                    В своём потоке жизнь и даже смерть стирая.
                    Измир не мог поделать ничего, лишь ждать,
                    Пока в огне все Смерти духи будут исчезать.

                    Однако, в треске пламени он шепот их услышал,
                    Взирая на огня узоры, без конца взлетавших выше.
                    Проникаясь слушаньем, до тления он самого сидел,
                    Пока к рассвету к себе в укрытие не прилетел.

                    Три дня проспал Измир после этой ночи,
                    А по пробуждении он предельно был сосредоточен:
                    Зийресту жестом потребовал себя не отвлекать,
                    И принялся на теле своём что-то начертать.

                    Когтями острыми змей впивался в прочные пластины,
                    Письмена извилистые нажимом начертая сильным.
                    Исцарапал он себе всю шею, брюхо и рога кривые:
                    Все пойманные звуки обратив в символы резные.

                    Когда спутнице Измир свой новый лик явил,
                    Он первым знак воды живительной безмолвно пояснил.
                    Затем за словом слово он показывал ей письмена,
                    Пока в конце не задала вопрос она.

                    — Из-за слова данного меня тогда оставил ты?
                    Измир не смог всё рассказать ей сразу из-за немоты.
                    Лишь символом ответил "да", на что Зийреста заявила ясно:
                    — Забудь о том. Ничто над нами впредь не будет властно!

                    В тот день их чувства разгорелись с новой силой,
                    И духи их сплелись между собою в пламени неугасимом.
                    А ночью встретилась во сне, как наяву, драконов пара,
                    Где препятствий мира Тверди они вдвоём не знали.

                    В царстве снов Зийреста от Измира ясно услыхала,
                    О странствиях его после попаданья к Старшему в опалу.
                    Затем он с лёгкостью значенья символов своих поведал,
                    И рассказал о деле, которому стал одержимо предан.

                    В ответ ему избранница, не ведая, частицу духа подарила,
                    Пробудив в Измире непостижимые сознанью силы.
                    Дракона озарило, хоть не мог промолвить вслух он:
                    Нельзя было из смерти жизнь создать без Жизни духа!



   http://s020.radikal.ru/i711/1407/9f/320971ef060d.jpg

Сказание о Сапфировом Змее

             Вот и настал тот день, когда я добрался до истории первого из Великих (или Драгоценных) Змеев из мира "Обсидианового Змея". Тавтология?




Сказание об Сапфировом Змее


                  

                   В давно минувшие века, когда сказаний ещё не было у змеев,
                   Мир покорялся только тем, кто в силе превосходство ведал.
                   Других же ожидала участь жертвы - по первобытному закону,
                   По которому с времён Забвенья жили поколения драконов.
     
                   Своих детей драконий род растил вдали от дома,
                   Оставляя их наедине среди опасностей природы неведомых.
                   Не помня ни семьи, ни рода, затерянные в глушах Тверди,
                   Доверяясь лишь врождённому чутью, они боролись с смертью.

                   Два десятка лет дракончики без устали вели охоту,
                   Развивая свои навыки в любой среде, в любую непогоду.
                   Только истинным драконам это испытанье поддавалось,
                   И пред силой их враги все в пепел обращались.

                   Таким же был с сапфировыми крыльями синий змей,
                   Выросший в краях, в которых почти не было дождей.
                   В пустыне он оставлен был, не научившись даже крыльями махать,
                   Без всяких знаний и подсказок, среди безводья выживать.

                   Одной надеждой жил дракончик до того, как отыскал ручей,
                   На дне затерянной пещеры, спустя аж пару дней:
                   Надеждою увидеть вновь едва запомненный им лик,
                   Родителей своих, пока в безумьи одиночества не стал он дик.
                   
                   Одно воспоминанье, как сокровище, хранил он все те годы,
                   Выживая и наращивая силы посреди безводья.
                   Обострились змея чувства после длительных голодных мук,
                   И стал он сквозь преграды ощущать животных Жизни дух.

                   Со временем дитя драконье отыскало в себе силы,
                   Чтобы раскалённую пустыню навсегда покинуть.
                   Сквозь бури из песка прочь оно оттуда рвалось,
                   Пока вдали зелёные макушки его глазам не показались

                   За горизонтом отыскал дракончик край совсем иной,
                   Покрытый реками, лесами и сочною травой.
                   По ней, в своём числе теряясь, гуляли стаи разной дичи,
                   Среди которой юный змей легко мог отыскать себе добычу.
                   
                   На тех просторах не было иных драконов - только он один:
                   Не имевший равного себе, над живностью над всею властелин.
                   На покой его не посягали, не знал отказа он ни в пище, ни в питье,
                   И предаваясь благам, отправлял он дорогую себе память в забытье.

                   Сытое бытьё оседлого дракончика недолгие года продлилось,
                   И подошло к концу, когда следы иного змея в его владеньях появились.
                   Тем же днём охотник молодой чутьём пришельца отыскал,
                   И столкнулся морда к морде с ним в тени зелёных скал.
                   
                   Незнакомцем оказалась юная драконица с лазурным переливом чешуи,
                   Которая, найдя его следы, сама искала встречи с ним.
                   Два синих родича один другого долго взглядом изучали,
                   Однако ни в рычании чужом, ни в жестах ничего не понимали.

                   По разным сторонам в безмолвии разлетелись оба змея,
                   Но упустить друг друга из виду себе они позволить не посмели.
                   Не прошло и суток, как пути их вновь пересеклись уже на водопое,
                   Где живительной воде отыскали они общее по звуку слово.

                   С теченьем дней они всё больше находили общих слов,
                   И скоро змей оседлый разделил с драконицей подземный кров.
                   На рождённом вместе языке услышал от неё он о пути далёком,
                   Который с малых лет проделала она к семьи своей истокам.

                   За долгие года она сородичей найти почти утратила надежду,
                   Отчего боялась упустить из виду змея, незнакомого ей прежде.
                   Ради него свой путь драконица прервала -
                   Находясь с ним вместе, другого больше не желала.

                   Узнав об этом, синий змей поднял ей сложенные крылья,
                   И решил помочь ей в деле, о котором сам успел забыть он.
                   С наступлением зари в полёт отправилась драконов пара,
                   Пересекая земли лютого мороза и неистового жара.

                   Поиски продлились долго, но искателям удача улыбнулась,
                   Когда дракону синему случайно дичь обугленная подвернулась,
                   В краю прохладных гор, среди заснеженных вершин,
                   Отчего в своём порыве стал юный змей неудержим.

                   С вершины на вершину он перелетал, оглядывая всё вокруг,
                   Пока среди долин затерянных не повстречались ему вдруг,
                   Крылатые создания, подобные ему, воду пившие с ручья,
                   На телах которых красовалась синим блеском чешуя.

                   Драконья стая сородича встречала с миром,
                   И, приняв в свой круг, его решила величать Измиром*.
                   Спутнице его, прибывшей следом, также отыскали место,
                   За чешую лазурную её прозвав Зийрестой.
                  *Измир в переводе с драконьего "Покоритель гор" 
                   Средь рода жизнь двум путникам пришлась по духу,
                   Хоть и язык, звучавший там, был непривычен слуху.
                   Однако, речь драконов стаи они скоро переняли,
                   И, говоря со старшими, их мудрости-порядки изучали.

                   Молодой Измир охоты мастерство лучше всего запоминал,
                   Но в совершенствии себя он до последней капли пота изнурял.
                   Истощённый змей всегда к ручью близ лежбищ стаи возвращался,
                   Где, с головою погрузившись, водой живительной он насыщался.

                   Однажды, рядом с ним на водопое стал другой дракон из стаи,
                   Отражение которого Измир заметил, воду попивая.
                   В потоке искажающем оно уж очень на него было похожим,
                   По внешности и цвету, словно змей тот был Измиром тоже.

                   Хоть лик его гораздо старше был на самом деле,
                   Глаза дракона юного со временем знакомый взгляд узрели:
                   Тот самый взгляд, завпечатлённый в памяти ещё с нелётных лет,
                   Незадолго до того, как оставил он в пустыне первый след.
          
                   — Отец... - с сердечным трепетом Измир промолвил.
                   — Я знаю, это ты. Твой лик я все годы расставанья помнил!
                    Старший змей от слов его в недоумении скривился,
                    И, не сказав ни слова, прочь подальше удалился.

                    — Зачем меня ты умирать в пустыне бросил? - кричал Измир вдогонку:
                    — Нет иного в свете зверя, который своего оставил бы ребёнка!
                    Внезапно, змей, названный отцом, остановился и вернулся к сыну,
                    Где, схватившись за его рога, с хрустом изогнул их сильно.

                    Измир, за них вцепившись, скорчился от боли,
                    В то время, как дракон пред ним со злобою промолвил:
                    — Обознался ты, дурной сородич, - я не в силах здесь помочь.
                    Пока тебе не стало худо - убирайся от меня ты прочь!

                    Отцу противиться у молодого змея силы не нашлось,
                    И покинул он ручей, пока чего похуже не стряслось.
                    После случая того Измир решил найти ответ,
                    Почему детёнышам драконьим в стае места нет.

                    Обратился он к дракону, старшему над всеми,
                    Голосом которого глаголило всё племя.
                    Покрытый гребнями из перепонок Старший синий змей,
                    Выслушал Измира и поделился с ним он мудростью своей.
                    
                    Поведал он об испытании природой, известном с незапамятных веков,
                    О потомстве, оставляемом родителями среди неведомых врагов,
                    О том, что лишь ему были известны места оставленных детей,
                    Которых, спустя годы, должны были вернуть на место родины своей.

                    Измиром Старший Синей стаи был несказанно впечатлён,
                    Ведь, отказавшись от оседлости, тот стаю отыскал своим путём.
                    Однако, сам Измир от услышанной им речи злобою охвачен был,
                    И, боль прочувствовав в рогах, он у Старшего спросил:

                    — Коль знаете вы всё, то знаете, откуда родом я?
                    В ответ лишь Старший промолчал, удивленья не тая.
                    — Я - сын Гзелехра, оставленный средь Жаровных песков,
                    И он об этом знал, - сказал Измир, указав на сгиб своих рогов.

                    — Чего ты добиваешься, дитя? - мрачно Старший огласил вопрос.
                    — Хочу, чтобы потомок змеев крови с родителями вместе рос.
                    Чтобы знания детьми черпались с ранних лет,
                    И не важно, будут избраны они природой или нет!

                    — Не тебе о том судить! - рассерженно змей старший прорычал:
                    — Наш уклад взрастил сильнейший род на свете с времени начал!
                    — Уклад сей жив, пока над стаей старший не решит иначе, -
                    Сказал Измир: — Среди других его слова сильней гораздо значат.

                    На этом выражении их разговор достиг конца,
                    Старший стаи с той поры стал зол не дерзкого юнца:
                    Потаённые намеренья узрел он в тех словах,
                    И подтвержденья им рождались в Измира сделанных делах.
                    
                    Змей юный находил себе поддержку среди ровесников из стаи,
                    Охотясь с ними вместе и в трудностях различных помогая.
                    Наращивая силы, возмужал Измир, стал драконом статным,
                    И пред желанием своим всё меньше знал преград он.

                    Хоть с Зийрестою он жил под общим каменным покровом,
                    Потомства не было у них из-за данного им слова:
                    Лишь возглавив стаю мог Измир уклад драконий поменять,
                    Чтобы связь с детьми своими в будущем не потерять.

                    Между тем заданья Синей стаи исполнялись им смиренно,
                    И уладить дело новое отправился он без сомнений.
                    В полёт Измир пустился на поиски сородича с иного края,
                    Которого оставили на испытание родители из стаи.
                    
                    Со слов Измир отчётливо запомнил все его черты,
                    Однако места поиски на деле оказались непросты:
                    Дракончик должен был расти среди лесов вечнозелёных,
                    Но вместо них искатель встретил вид земель испепелённых.
                    
                    Долго змей искал сородича средь выжженых лесов,
                    Пуская в разных направленьях свой громогласный зов.
                    Ответа не было, но чутьё своё он не сбавлял,
                    И вскоре посчастливилось ему найти убежище средь скал.

                    В ущелье мрачном, усеянном костьми вокруг,
                    Измир хозяина его искал, пока случайно не заметил вдруг,
                    Как на него из-за угла набросился в неистовом порыве,
                    С диким взглядом взрослый змей, с чешуи отливом синим.

                    Отразив умело нападение, Измир узнал искомого дракона,
                    Однако с яростным созданьем договориться было невозможно.
                    Противника к земле прижать старался он в жестокой схватке,
                    В то время, как в него впивались когти мёртвой хваткой.

                    Бой был безжалостным - друг друга не жалели оба змея:
                    Измир в безумие скатился, когда ему до горла разодрали шею.
                    Он, кровью кашляя, в неистовстве ударил со всех сил,
                    Да так, что тот удар дракону дикому все зубы раздробил.

                    На твёрдый камень рухнул змей безумный без сознанья,
                    Пока Измир, от боли скорчившись, испытывал страданья.
                    До самого заката он, за горло ухватившись, ждал,
                    Когда враг его проснётся, но тот всё не вставал.

                    Не мог сказать Измир ни слова, но и без зова скоро понял он,
                    Что не вернётся в стаю больше ей покинутый дракон,
                    Что на том же месте мог лежать он, как дикарь,
                    Одержимый выживаньем, словно в угол загнанная тварь.
                    
                    Победитель над природою не знал своей награды,
                    Бездумно подчиняя себе всё, как будто так и было надо.
                    Таких, как он, на свете было больше - Измир не сомневался,
                    И той же ночью сокрушить Уклад он вновь себе поклялся.
                    
                    
                    http://s020.radikal.ru/i711/1407/9f/320971ef060d.jpg

Сказание о Схорне

         Стих о драконах, написанный специально для 11-й главы "Обсидианового Змея". В виду того, что несколько заметок нельзя размещать одновременно, я разместил её задним числом.




Сказание об Схорне


                В краю нагорий и степей, расстелившихся по дальним далям,
                Зелёной чешуи драконы большим семейством обитали.
                Средь травянистых гряд давно нашли они себе приют,
                Где всегда целебную водицу озёра пресные дают.

                Хранители степей были крепки, но духа сил тогда ещё не знали,
                И потому в тяжёлом вызове решение они семьёй искали.
                С ними жил и Схорн, молодняка сильнейший змей:
                Пред чужою не склонялся волей - был он верен лишь своей.

                Покой да мир царил в Орловых степях долгие года,
                Но не заметили драконы, как подкралась к ним беда:
                С каждым годом жарче становились солнца яркие лучи,
                От которых измельчали скоро и озёра, и ручьи.

                Утратила вода свой вкус и цвет кристальный,
                Трава на пастбищах посохла, и скота поменьше стало.
                Змеево семейство с непогодою мирилось долго, 
                Но старейший их дракон не видел в этом проку.

                Летом он, собрав сородичей на слёте,
                Без лишних слов всем объявил о перелёте
                В места, где никогда в воде не будет недостатка,
                Где солнце не изморит, и человек не потревожит их порядка.

                Речь прервал дракон с чешуи оливковым отливом,
                Который с злобным рыком дал ответ ему гневливо:
                — Я не покину эту землю, которая мне силы с детства даровала!
                Тебе, рождённому в тайге, решать, куда лететь нам, не пристало!

                Старейшего дракона такая дерзость не смутила.
                На зелёного юнца презрительно взглянув, спросил он:
                — И как же, Схорн, с ненастьем ты решил бороться?
                Гребеньев сотни за водой тогда лететь придётся.

                — Не придётся, - ответил ему юный змей.
                Мы откопаем вместе с братьями в земле ручей!
                — Ты сильный, Схорн, ещё ума б тебе набраться.
                Кто собирается помочь, с тобою может оставаться.

                На том зелёное семейство надвое разделилось:
                Со старейшим одни в путь на юг пустились,
                Остальные же решили принять меры,
                По поиску воды источника в родной пещере.

                Вслушиваясь в звуки волн сквозь толщу камня,
                Родниковые ручьи драконы те искали днями,
                Пока однажды Хразоор, брат троюродный у Схорна,
                Не отыскал тот звук чутьём своим упорным.

                Узнав о том оливковый дракон стену стал рушить первым,
                За ним собратья в помощь отравились все следом.
                Камень крепок был, и после долгих, но успешных потуг,
                Могучие драконы к поверхности ушли на отдых.

                Лишь один из них внутри остался,
                И не жалея лап, он глубже к цели рвался.
                — Хразоор! - окликнула сестра, пока он делал передышку.
                — Иди наверх и отдохни, меня ты слышишь?!

               — Почти у цели я, Згоромра, - молвил брат в своей манере,
               И ударом сильным пробил путь к невиданной пещере.
               Мрак её был непрогляден, но Хразоор не преминул в неё войти,
               Пока сестра его отправилась наверх, Схорна поскорей найти.

               Внезапно дрогнула земля и грохот страшный вдруг раздался,
               На который первым Схорн бегом к родным сорвался.
               По пути в пещерных коридорах видел он следы обвала,
               Пока не обнаружил пред собой Згоромру, накрытую завалом.

               Даже со своей большою силой он не смог её извлечь,
               Отчего пришлось других сородичей на помощь ей привлечь.
               С трудом они живой сестру из-под скалы освободили,
               Однако под ударом камни ей все крылья напрочь раздробили.

               Придя в себя Згоромра, горло раздирая, умоляла брата отыскать,
               Но всем драконам ясно было: им было уже некого спасать:
               Хразоор пал жертвой пара, которого страшнее не было на свете -
               Таинственного грахушасса*, не обладавшего ни запахом, ни цветом.
*грахушасс в переводе с драконьего "взрывная незримая смерть" 

               После той беды никто уже не слушал речи Схорна,
               Проклятый край покинули они в ближайший день, без всяких споров.
               Только вот его оставить не судилось двум драконам:
               Далекий перелёт которым стал бы просто невозможным.

               Одним из них была Згоромра, у которой страшная беда,
               После тяжких переломов лишила крыльев навсегда.
               С усечёнными предкрылками с тех пор драконица ходила,
               И изумрудный гребень опустив, печаль в себе она сокрыла.

               Другим же был упрямый Схорн, не ставший степь родную предавать.
               Пристыженный семьей, он стал Згоромре в деле всяком помогать.
               Драконица гнала его из глаз долой, не давая даже слова,
               Пока он не принёс к её порогу дичи толстой тушу снова.

               — Прочь лети! - драконица рычала. — Я сама охотиться умею.
               И хоть без крыльев - я дракон: твоей я воле сдаться не посмею!
               Схорн ответил: — Ты сильна, но в одиночку долго не протянешь.
               Прими еду, и будь здоровой. С чего ты на меня серчаешь?

               По полу трещины пошли - Згоромры лопнуло терпенье,
               Оставив гордость позади, она со Схорном стала откровенной:
               Не могла она простить ему внезапной смерти брата,
               Который сам сильнейшим в клане стать хотел когда-то.

               Троюродные братья с детства за почёт средь клана состязались,
               Хоть и Хразоор сильней старался, удача к Схорну крепко привязалась.
               Не грахушасс того дракона погубил, и не желание ручей найти,
               А один самовлюблённый змей, всегда стававший на его пути.

               На том драконица замолкла и потушила жгучий взгляд -
               Не захотела больше изливать на Схорне свой словесный яд.
               День и ночь после того они друг друга избегали,
               Пока оливковый дракон не повстречался ей в пещерном зале.

               Не узнала в нём она того дракона, который всем когда-то докучал -
               Блеск его зелёных глаз померк, и взляд уже не излучал запал.
               — Сломай эти рога, Згоромра, - сказал он тихо, голову склоняя.
               — Вымести на мне обиду целиком, тебе я только разрешаю.

               От такого предложения драконица пришла в недоуменье:
               — Ты, верно, тронулся умом! Довольно с нас уже лишений!
              Рога твои того не стоят. Прощу тебя я только лишь тогда,
              Когда с заходом солнца ты покинешь наши земли навсегда!

              С трудом, после раздумий, Схорн с её решеньем согласился,
              И к вечеру он из пещеры прочь в полёт далёкий удалился.
              Дракон не знал, куда ему лететь - никто не ждал его в Зелёном клане,
              Он следовал по ветру, пока в размытых мыслях проясненья не настанет.
              
              Досада от бессилия его в пути съедала,
              Отчего решил он гнев свой выместить на скалах.
              Много камня покрошил зелёный змей, да сам почти без сил остался,
              Но не мог забыть он о Згоромре, отчего полёт продолжить не решался.

              Всем естеством уставший Схорн хотел помочь ей вопреки прощению,
              И ещё хотя бы раз ощутить её блестящих лап прикосновение.
              Зелёным огненным потоком его желанье разгорелось в теле,
              И одержимый змей пронзил ударом лапы каменную землю.

              Скала под ним потрескалась и с грохотом на части развалилась.
              Дракон, едва не рухнув с ней, сначала не поверил в то, как всё случилось.
              Лишь когда другую гору той же лапой Схорн разрушил,
              В себе сокрытые возможности он обнаружил.

              С дрожью в теле он отдохнуть прилёг на твёрдом ложе,
              И раздумывал над тем, что с новой силой сделать сможет.
              Случайно взглядом отыскал Схорн отдалённый блеск на водной глади,
              Пробудивший в нем затею, с которой мог бы он беду свою уладить.

             Между тем Згоромра в одиночку коротала время,
             На своих предкрылках неся чужих ошибок бремя.
             Поначалу в тишине она искала умиротворенья,
             Но жизнь среди пустой степи обернулась ей мученьем.

             Охота ей не задавалась - за амаирье она сильно истощала,
             А водица из озёр полусухих жажду больше ей не утоляла.
             Наконец, после бессонной ночи драконица решила сдаться,
             И с горечью покинув брата, в плодородные края податься.

             На рассвете, выйдя за порог пещеры, не смогла своим глазам она поверить,
             Увидев, как воды безудержный поток рекой иссушенные земли стелит.
             На вкус вода была приятной и прохладной, прямо как в одной реке,
             Которая в лесных краях текла, гребеньев за десяток тысяч вдалеке.

             Свежим взглядом удивлённая Згоромра поймала наблюдавшего за ней дракона,
             Который с грязной чешуёй отдалённо был похож на Схорна.
             Судорожно лапы все его тряслись, и когти были сдёрты в кровь,
             Но морды вид довольным был, её завидев пред собою вновь.

             Его глаза драконице всё рассказали, и не пришлось ей даже слушать,
             О том, как для неё решил реки он русло навсегда нарушить,
             Как по существующим оврагам задавал пути ей направленье,
             А на пологих землях своею силой создавал он углубленья.

             — Ты знал, что тебя я больше не прощу! - встревожилась Згоромра.
             — Меня ты можешь не прощать, - сказал ей Схорн с улыбкой доброй.
             На жест такой драконица отправила его к реке, где чешую ему отмыла,
             И с того же дня, Схорна подселив к себе, за здоровьем за его она следила.

             Шли года, и степь со временем вернула себе облик прежний,
             А драконов пара подвергаться стала угрозе новой, внешней:
             Люди, жившие близ русла старого, убийц за ними стали посылать,
             Но не ведали они, что Схорн отпор им сильный может дать.

             Сжигал он их жестоко, как и прежде, но думал он уже не о себе,
             А о спутнице своей бескрылой, и о совместной с ней судьбе.
             Не отпускал Згоромру ни на день он, от лиха всякого оберегая,
             И детей своих взрастив, они прожили долго, вместе бед не зная.

             Хоть дети и покинули свой край, родители на их пути не стали,
             За что им дочь и сыновья деревьев редких саженцы достали.
             Растения прижились, и со временем украсилась степь цветом знатно,
             За что питавшую их реку драконы на века прозвали Благодатной.



         Если вы слушаете это сказание из уст Агнара, летящего к Горящим горам, этот волшебный портал вернёт вас обратно к основному повествованию)


          Авторские примечания:

          - прототипом Орловой степи стали степи Казахстана (несмотря на это, я с большим теплом отношусь к привычной глазу украинской степи);
          - пар (газ) грахушасс - это метан;
          - бескрылый дракон, согласно суровым клановым традициям, перестаёт считаться драконом для сородичей. Увы. Кстати, причинение дракону вреда, после которого он никогда не сможет взлететь, по тяжести преступления сопоставимо с убийством. И хотя Схорн не был причастен к взрыву в пещере, он попал под горячую лапу родственников, как инициатор гиблой затеи (да, инициатива наказуема);
          - в этой истории я нарочно оставил людей в стороне от основного сюжета (будто драконам больше нечем заняться, кроме как нападать на них).

Обсидиановый Змей

        Так называется моё чтиво (или рассказ), которое я пишу в свободное от работы время, начиная с апреля 2013-го года.crazy

        Это история в жанре "низкого" фэнтези, которая рассказывает о тайном противостоянии людей и драконов во второй половине ХХ века, но только не в нашем мире, а в одном из далёких параллельных миров, в котором огнедышащему семейству удалось пережить средневековый геноцид, предусмотрительно сохранив своё потомство в неисследованных людьми уголках света.

        Повествование происходит во времена, когда драконы отошли на задворки человеческой истории и стали не более, чем чудовищами из сказок, а по свету продолжало протягивать свои лапы разраставшееся "чудовище" индустриализации. Её порождения стали медленно проникать в недосягаемые когда-то для людей земли, где давным-давно уютно обустроились забытые временем огнедышащие враги. Примерно в то же время в давно обжитых людьми землях одна за другой начинают появляться противоречивые истории о встречах с загадочными крылатыми змеями, один из которых становится главным героем этого рассказа. Выросший вдали от драконьих общин и в паре часов лёта до человечьих земель, он из размеренной жизни под давлением обстоятельств попадает в череду странных событий, которые вынуждают его не раз пересечь тихо враждующие между собой миры: драконов и людей. И чем чаще он их пересекает, тем сильнее осознаёт, что их новое столкновение становится неизбежным и однажды ему придётся вступить в бой ради защиты всего, что ему дорого...


        Бу-ха-ха-ха!devil 

        В общем, вещь на любителя, но не обязательно драконов) 

        По ходу незамысловатой сюжетной линии я постараюсь по возможности приоткрыть тайны драконьего мира и волшебных способностей его обитателей, которые не один век наводили ужас на людей.



        Идея написания рассказа возникла у меня ещё в 2009-м году, однако, за отсутствием внятной сюжетной линии и логики, пришлось забросить его, время от времени рисуя образы из начальной версии рассказа.





        В 2012-м году я полностью изменил его сюжет и антураж, слегка поменяв дизайн героев, и уделяя больше внимания быту как драконов, так и людей, а на следующий год придумал и название, после чего было дано начало первым главам-заметкам.



Готовые главы:

    
        # 0. Предисловие

      
       

       
       # 10. След
       
       # 11. Ночлег 
 



       # 15. Братство (будет опубликована к концу года)



Рассказы в рассказе


        Драконы берегут память о предках, которая передаётся из поколения в поколения, из уст в уста, в виде легенд и сказаний. Многие из них некогда звучали грубо, пока со временем не обрели лёгкое стихотворное звучание. Во многом это заслуга таинственного Золотого дракона, который помимо изложения уже известных историй создавал и свои собственные, основываясь на событиях времён ожесточённого протистояния драконов и людей. Какие из них достоверные, а какие - надуманные, точно не скажет никто. Распространяясь среди разделённых семейств и кланов, некоторые сказания были потеряны или сохранились лишь в отдельных семьях или кланах. 

         Вместе с нашим героем я постараюсь по крупицам собрать их воедино и изложить в письменной форме, чего драконы, вопреки существующей у них письменности, не удосужились сделать.

         Несмотря на то, что пятнистый дракончик ещё до событий 2-й главы знал с десяток сказаний от родителей, пока я опубликовал лишь три:


         Отдельным пунктом в рассказе стоит история Сталезуба, которая написана в прозе, и которой полностью уделена 8-я глава. 

         "Сказание о Длаахре и её детях", упомянутое в середине 13-й главы, вряд ли будет написано, хотя, возможно, я ещё передумаю.

        
Пару слов о написании:


        Рассказ пишется медленно, но в скором времени я намерен ускорить темпы, не теряя при этом в качестве. Не знаю, сколько подобных историй есть в интернете, меня это не волнует: если я способен придумать историю хоть немного непохожую на все, что я видел или читал, - это уже достижение. Пускай и личное, зато личное! Очень много своих мыслей хочется высказать устами персонажей "Обсидианового Змея"...umnik
       Заранее благодарю всех, кто поддерживает меня в ещё новом для меня писательском начинанииspasibo


Bob Eggleton

           Известный американский художник, обладатель многочисленных премий.
           Боб Эгглтон родился 13-го сентября 1960 года. Воспитанием будущего художника занимался по большей части отец, приобщивший юного Боба к литературе и искусству. На протяжении всей карьеры главной опорой и поддержкой для Эгглтона станет именно отец.


http://lcart2.narod.ru/image/fantasy/bob_eggleton/ah/bob_eggleton_highclimber.jpg

[ Читать дальше ]

Дракон и зубная щётка

    Привет всем, кто любит приколы, драконов, весёлые картинки либо не любит ничего из вышесказанного!smile Любители гигиены особенно приветствуютсяbravo

    Сегодня впервые за долгое время я выкладываю в блоге интересный дракономатериал из интернета. Сегодня его представляет Иван Беров, художник из Болгарии, с чьего разрешения я и размещаю этот комикс:



    Источник: http://berov.deviantart.com/art/Dragon-Toothbrush-357264293

    Copyright: Иван Беров "Dragon + Toothbrush" (2013)


    Как видите, гигиена занимает не последнее место в жизни драконов.umnik Этот дракон оказался более продвинутым, чем его коллеги, которые по-прежнему пользуются зубочистками:



     P.S. Я сознательно не добавлял этот материал в ленту приколов (не знаю я эту ленту, что лиwakeup), несмотря на то, что эти картинки являются копиркой.

     P.P.S. Желаю всем таких крепких зубов, чтобы у стоматологов челюсти поотпадали! uhmylkasila lol