хочу сюда!
 

Оля

43 года, скорпион, познакомится с парнем в возрасте 35-50 лет

Заметки с меткой «дракон»

Не стесняйтесь задавать вопросы.

О том, как важно не стесняться задавать вопросы
Поймал Дракон в лесу Волка, говорит ему:
— Смотри, записываю: «Волк, серый, одна штука». Сегодня придёшь ко мне на обед, я тебя съем. Понял?
— Понял.
— Есть вопросы?
— Нет.
Пошел Волк понурый.
Идёт дальше Дракон по лесу. Поймал Лису.
— Смотри, Рыжая, записываю: «Лиса, рыжая, хвостатая, одна штука». Сегодня придёшь ко мне на ужин, я тебя съем. Поняла?
— Поняла.
— Вопросы есть?
— Нет.
Пошла Лиса, закручинилась.
А Дракон дальше идёт. Поймал Зайца, говорит:
— Смотри, Косой, записываю: «Заяц, серый, уши длинные, одна штука». Завтра придёшь ко мне на завтрак, я тебя съем. Понял?
— Понял.
— Вопросы есть?
— Есть.
— Задавай!
— А можно не приходить?
— Можно. Вы-чёр-ки-ва-ю! 

Обсидиановый Змей #10. След (часть вторая)

http://s019.radikal.ru/i618/1407/0b/0c26a79a7532.jpg


          С наступлением сумерек бдительного, но давно уснувшего стража разбудил раздавшийся снаружи знакомый незнакомый свист, который стал для него сигналом к действию. Убирать за собой в пещере ему не пришлось - всё выглядело так, как и по его прилёту, а потому медлить ему не стоило. Мимолётно попрощавшись со своим старым логовом, Агнар тихо выпорхнул из него, скрывшись за вершинами гор.

          Под их покровом он спокойно добрался к утёсу Сталезуба, с которого ему было бы проще найти обратный путь к каменному указателю. К тому времени небо успело полностью укрыть себя тёмным одеялом, усеянном звёздами, а шум от работы, кипевшей в глубоком пустыре - заметно стихнуть. Глядя на то, во что превратилось дорогое его памяти место, Агнар, приземлившийся на легендарную скалу, невольно почувствовал в этом свою вину. Приняв в свои лапы древнюю реликвию селения, он стал главным хранителем его истории и славы, однако, кроме утёса, который спокойно существовал себе задолго до людей, ему здесь беречь было больше нечего. С ним остался лишь устный рассказ, услышанный им со вторых уст, и камень, который давно покинул свой дом.

           Наследнику крови Сталезуба тяжело было смириться с тем, что другие драконы больше не узнают истинной ценности этого места и будут пролетать мимо него, не обращая внимания. Эту вопиющую несправедливость он решил исправить в ту же ночь и в тот же час. Взглотнув, красный дракончик осторожно спустился к середине утёса, смотревшей в сторону леса и осмотрелся по сторонам, чтобы его никто не заметил. Поддерживая себя на отвесном склоне когтями и крыльями, он провёл когтём по камню и оставил в нём глубокую отметину. Это обрадовало пятнистого змея, и он, недолго пораздумав над тем, что лучше на нём начертать, принялся вовсю царапать каменное полотно.

           Камень хорошо поддался острым, как клинки, драконьим когтям, однако даже они от сильной нагрузки скоро затупились, и Агнару пришлось задействовать для написания другую лапу. Под конец работы, когда все десять когтей на передних лапах перестали хорошо царапать камень, дракон с большим усилием принялся дорисовывать последние штрихи когтистыми шипами на кончике правого крыла. Готовая надпись звучала так:

          "Под этой скалой когда-то стоял древний человечий посёлок, чьи жители однажды помиловали упавшего на камень красного дракона. Они выковали ему стальные зубы взамен разбитых, за что дракон был прозван Сталезубом. В знак благодарности могучий дракон поселился с ними по соседству и добровольно помогал людям в их делах, часто приседая на этом утёсе, с которой он стерёг покой своего селения. По воле его сына скала эта станет нерушимым знаком дружбы людей и драконов, который устоит пред любой стихией и сокрушающей рукой"

          Несмотря на немногословность, вдохновлённый Агнар был вполне доволен написанным: он оставил одинокому утёсу лишь хорошие воспоминания. Когда основная работа над написанием завершилась, он проверил правильность начертанных им символов, однако под самый конец кто-то снизу потревожил его внезапным возгласом. Его заметили.

           Отскочив от отвесной стены, Агнар спешно расправил крылья и тёмным силуэтом скрылся по ту сторону утёса. С этой поры он больше не собирался делать остановок в надежде достичь новой точки пути к рассвету. Завернув над Каменной поляной строго по указателю, он улыбнулся - теперь об отце и его друзьях узнают все. Наверное. Если рассказать об этом остальным драконам, которые здесь почти не летают. Приободрив себя мыслью о встрече с ними, Агнар ускорил полёт и продолжил пересекать горы навстречу дремучей тайге.

            "А что случится, если люди прочитают мою надпись?" - в холодном поту спросил себя Агнар, когда Каменная поляна осталась далеко позади. "Они же не должны знать о драконьем языке!"

            Пока он увлечённо писал свой текст на понятном драконам языке, ему и в голову не мог прийти подобный вопрос. Возвращаться обратно было уже поздно и небезопасно. Спустя минуту раздумий, сопряжённых с пыхтением, он успокоил себя: 

            "Может, они её не заметят... Мало ли у них своих забот?"

            Между тем, к середине следующего дня неказистая, по драконьим меркам, надпись собрала перед рудным карьером несколько десятков людей. Все они с удивлением и любопытством смотрели в сторону возвысившегося над пустотой утёса, который украшал невиданный прежде наскальный рисунок. Рассмотреть его поближе не разрешала охрана карьера, преградившая зевакам дорогу, однако тем, кому попадал в руки бинокль, она не слишком препятствовала. Сквозь линзы им удалось увидеть в простом рисунке сложный орнамент из мелких извилистых завитушек, росших снизу вверх и сливавшихся одна в одной в большом потоке, напоминавшем собой бурно горящее пламя.




           Переговариваясь между собой на двух непохожих друг на друга диалектах, зрители строили разные предположения по поводу происхождения дивного знака и его значения. Горячее обсуждение подогревал рассказ ночного охранника, которому удалось заметить таинственное крупное существо прямо на месте рисунка, хоть и не посчастливилось разглядеть.

           — Это Изыждь! - громко заявила немолодая женщина из толпы. — Это её предупреждение! 

          На какое-то время разговоры затихли, пока люди пытались понять, что она имела в виду. Часть людей сошлась на мнении, что это была проделка одарённых хулиганов-скалолазов, и охранник поспособствовал её осуществлению.

           — Ты хоть не веришь в такие бредни, Малн? - спросил зрелый, украшенный аккуратными светлыми усами, мужчина в фуражке у стоявшего рядом светловолосого юноши с биноклем.
           — Нет, пап, - сказал тот, поправляя свои нелепые очки в толстой оправе. — Значит, это правда он? Такой же, как на найденном тобой с...
           — Тише... - прервал отец, наклонившись к сыну поближе. — Ты не знаешь, каким чудом мне удалось его достать. У моего напарника в тот день отобрали найденный им зуб, размером с полголовы, поэтому помалкивай об этом. Мне кажется, чудовище вернулось напомнить о себе.
           — Зачем?
           — Я не знаю. Столько лет прошло с зачистки руин шахтёрского городка перед тем, как на его месте устроили открытую добычу руды. До войны и передачи земель эти места были глухими и почти безлюдными. Может, это чудовище жило здесь когда-то.
           — Почему ты говоришь "чудовище"? Там же был змей. Огнедышащий змей, как в легендах.
           — Откуда ты это знаешь, что огнедышащий? Ты видел его в живую?
           — Нет, но я найду его, - поправив очки, уверенно заявил Малн, — Мы найдём его вместе и покажем всему свету. Вернём себе всё, чего нас лишили, и навсегда уедем из этого грязного места.
           — Многого хочешь, сын. Если тебе хочется уехать, никто не мешает тебе сесть на поезд.

           Когда юноша открыл рот, чтобы ответить, издалека донёсся знакомый свист.




           — Лёгок на помине. Благо, он всегда ходит по расписанию, - улыбнувшись сказал отец, глянув время на наручных часах. — Чудовище, которое ты хочешь отыскать, большое, и если его когти так легко исполосовали твёрдую скалу, что будет с тобой, когда ты найдёшь его?
           — Я не пойду на него сам, а подготовлюсь как следует и соберу с собой тех, кто не побоится с ним столкнуться.
           — Учись лучше, Малн! В следующем году ты закончишь школу и, судя по отметкам, тебе будут рады в любом высшем училище. Ты выберешься отсюда своим умом и станешь почётным продолжателем нашего славного рода. Не смей при мне вновь заикаться о поимке этого чудовища! Не стоит искать смерти, когда в тебе бурлит жизнь. 
           — А что, если кто-то поймает его раньше? - шёпотом спросил Малн.
           — Как только это произойдёт, продашь за границей снимок, который я показывал тебе, - шёпотом ответил отец. — Тогда уже никто не посмеет усомниться в подлинности такового и цена на него взлетит до небес.

          Похлопав сына по плечу, человек в фуражке покинул с ним поляну перед рудником, превратившуюся за пару часов в смотровую площадку. Малн ещё какое-то время поглядывал на таинственный символ, нарисованный на скале, и когда толпа зевак осталась далеко позади, он сказал отцу:

           — На том снимке, который ты мне дал.... тот змей не выглядел злобным. Мне всегда казалось, что он улыбается, прямо как люди возле него. Думаешь, это он мог разрушить шахтёрский посёлок?
           — Не знаю... Чудище или нет, он - дикое животное. Кто знает, что творится в его голове...


          © Пенькин А.В., 2015

           Я знаю. Даже знаю, как вас зовут, господин Фарен Бургайн, и через что вам пришлось пройти. Более того, я даже могу повлиять на то, что произойдёт с вашим сыном и сыном того, о ком вы говорили. *злобный авторский смех*

           Что до моего сына: скорее он влияет на меня, чем наоборот) Отцовство сказалось на написании этой главы, но пока лишь положительно. Дело в том, что я ограничил свой интернет-сёрфинг, дав себе обязательную установку писать хотя бы по абзацу в день. Если же с воображением туго - написать хотя бы сухую фабулу, чтобы потом разбавить её подробностями на выходных. Выходные - самые плодородные дни.

           Изначально эта глава должна была называться "Напоминание", однако из-за схожести с названием предыдущей главы, пришлось его изменить. В какой-то мере её можно назвать настоящим завершением предыдущей арки, из-за плотной связи с ранее упомянутыми событиями. Тем не менее, теперь Агнар действует сам по себе и именно его, а не чужие решения будут в ближайшее время задавать направление флюгеру повествования.

           Как всегда, рубрика о ненаписанном:

           - возраст драконов: на данный момент Агнару почти 21 год, Сагмаре - 72, а Таргру было 84;
           - топонимика в рассказе зависит напрямую от того, с какой стороны преподносится рассказ. Часть из знакомых Агнару наименований с безлюдной стороны Надоблачного предела не имеют названий среди драконьих кланов, и были придуманы им и его семьёй. Также часть названий я не переводил с драконьего из-за сложности звучания. Например, название вулкана Эгнаморат переводится как "лавовая обитель";
           - почему сторожевые псы карьера начали лаять лишь после того, как дракончик разбил горящую лампу? Либо они спали на другом краю пропасти, либо они были в шоке от громадного дракозаврика);
           - сооружение, которое Агнар принял за крепость, на деле было металлургическим заводом;
           - по поводу кошмарных снов: изначально я их не задумывал. Корень их происхождения весьма интересен, однако посвящать в него сейчас ещё рано: возможно, психика Агнара ещё не готова к этому;
           - один из первых намёков на то, какой является драконья письменность в моём рассказе, был скрыт в этом рисунке: http://photo.i.ua/user/742694/100507/11786629/ . Ещё один намёк я оставил ещё в 4-й главе (надеюсь, найти его будет несложно). Его прототипом стала старомонгольская каллиграфия, переиначенная под пламенные узоры из моего раннего драконотворчества;
           - Изыждь - это некое злобное мифическое существо, встречающееся в фольклоре многих южных народностей людей (подробнее расскажу, когда наш герой столкнётся с ним вплотную). Изначально его имя должно было прозвучать ещё в 1-й главе из уст Дабора, однако из-за его личного неприятия деревенских суеверий он назвал это существо "красной тварью";
           - последнюю сцену возле карьера я планировал перенести в конец следующей главы, однако то, что я наметил в 11-й главе, потребует много места.

           Кстати, 11-я глава будет называться "Ночлег". Интересно, есть ли в русском языке синоним этого слова для дневного сна? В случае Агнара это получается "дневлег") Сумеет ли он найти себе место для сна в незнакомых ему краях и найдётся ли там кто-то, кто сможет ему его предоставить? 

           Возможно, мы узнаем это в новом, 2016-м году. На следующий год я запланировал довольно сочные главы, приправленные новыми вызовами, стихотворными сказаниями и долгожданными знакомствами...  Шутка. На самом деле будет посредственное чтиво с кучей штампов жанраuhmylka

           Спасибо всем читателям за поддержку!spasibo Без вашей поддержки моей силы воли не хватило бы и на 3 главы. Надеюсь, я успею закончить рассказ прежде, чем отправлю сына в школуpodmig

Обсидиановый Змей #10. След

             Юбилейная, 10-я глава! Вместе с ней начинается новая арка приключений нашего дракончика, которому предстоит столкнуться с прелестями индустриализации и узнать больше о судьбе драконов, которых, по мнению людей, истребили ещё в мрачные рыцарские века.

             Глава была написана довольно быстро, но из-за долгой кутерьмы с иллюстрациями сегодня я выложу старую обложку, пока новая находится на мысленной доработке. Не хочу из-за таких мелочей затягивать и без того медленное развитие сюжета.





http://s013.radikal.ru/i325/1407/19/5f85c2e81e1f.jpg                 


Глава 10: След



             Листву дремавших в темноте деревьев внезапно всколыхнул взявшийся из ниоткуда ветер. Ловко облетая появлявшиеся по пути возвышенности, его источник летел как можно тише и как можно ниже над землёй. Путь, который он рисовал своими поворотами в воздухе, несмотря на свою извилистость, не менял своего направления и был устремлён на север. Окружавший ночного путешественника пейзаж представлял из себя привычную ему горную местность с обилием водоёмов и ручьёв, примечательную лишь другим, более бурым оттенком породы. На первый взгляд он казался бесконечным, но стоило зрителю возвыситься лишь на пару десятков гребеньев в высоту, как за его гребенчатыми узорами проглядывался край, за которым исчезали все горы. 

             Стремясь скорее встретиться с братьями по чешуе, красный дракончик со своей скоростью и рвением добрался к самым подступам Серобурого нагорья, благополучно упустив ориентир, который ему следовало найти. Лишь когда его взору открылся склонившийся перед ним тёмный лес, Агнар обернулся обратно и принялся искать затаившуюся среди возвышенностей особенную гору, упомянутую матерью. Если бы он летел на большей высоте, ему не пришлось бы долго искать её, однако родительское предупреждение об опасности со стороны людей было сильным: чем ниже над землёй он летел, тем меньшей была вероятность наткнуться на неприятности. Увы, на этот раз ему пришлось нарушить данную себе установку и взлететь над нагорьем, чтобы быстро отыскать гордо возвысившуюся над низшими вершинами гору с необычными ступенчатыми склонами. Не теряя времени на осмотр непривычного ему равнинного края, Агнар возобновил свой полёт - он должен был найти вторую точку пути до наступления рассвета.

              На подлёте к Ступень-горе Агнару бросилось в глаза озеро, отразившее собой свет неполного Амаира. Оно привлекло внимание юного дракона, который, закружив вокруг него, приземлился утолить нахлынувшую на него жажду. Озёрная водица пришлась по душе крылатому созданию, несмотря на лёгкий серный привкус, которого он не ощущал в ручьях Безоблачной долины. Как только рябь на воде разошлась, он, скорчив довольный оскал, глянул на свои обычные, покрытые ночным мраком, зубы, и вообразил себя Сталезубом в ранней молодости. Он не знал наверняка, было ли оно тем самым озером из повествования или таких озёр вокруг было много, однако сама возможность побывать в неизведанных прежде места добавляла ему бодрости.

              Когда Агнар собрался вновь взлететь в воздух, внезапно дали о себе знать крылья, отозвавшися болезненной судорогой. Весь полёт он не щадил их в стремлении оказаться в обществе себе подобных, и даже две коротких передышки по пути не дали им возможности расслабиться. Досадно фыркнув, красный дракончик решил прогуляться по маленькой долине, пока его крылья не отдохнут как следует. Тем более, спешка была для него излишней - каменная поляна, которую он искал, наверняка находилась где-то поблизости. 
            
              Каково же было его удивление, когда спустя всего пару минут ходьбы он наткнулся на окружённое горными склонами поле, усеянное разной величины валунами. Все они выглядели так, словно вросли в землю, как чёрная россыпь вросла в чешуйчатое тело показавшегося перед ними дракона.

              "Неужели это то самое место?" - прозвучала первая мысль Агнара, который вцепился в первый попавшийся ему крупный камень. И хотя ответ казался ему очевидным, он решил убедиться в подлинности этого места наверняка.

               Плотно втаптывая под собой траву, он рассматривал их в надежде найти возможные следы, оставшиеся после событий, произошедших со Сталезубом, будь то остатки высохшей крови или потерянный драконий зуб, совсем не смущаясь того, что с тех пор прошло более тридцати лет. Он даже решил прибегнуть к своему волшебному зрительному приёму, чтобы убедиться, всё ли было в том месте на месте.

              Долго сидя в одном положении, взором сверля камень за камнем, он не замечал каких-либо нестыковок и посторонних видений, которые могли бы ему на радостях померещиться. Лишь когда его глаза устали и все камни взглядом собрались вместе, они явили ему невидимую ему прежде картину: часть крупных камней выстраивалась в удивительно ровный ряд, над которым природе пришлось бы хорошо попотеть, будь у неё пот. Тут-то Агнар вспомнил о словах матери, которые должны были подсказать ему дальнейшую дорогу из Каменной поляны. Размяв предкрылки, он взлетел вверх, где с высоты драконьего полёта все камни лежали у него как на теле.

              "Подобно стае птиц, камни проведут сквозь Серобурое нагорье в тайгу, прямо к устью Силаймы..." - напел себе в мыслях  слова алой драконицы её внимательный сын. "Подобно стае птиц..."

              Агнару давно не удавалось видеть птиц, летевших в стаях: зачастую лишь одиноких птичек, иногда пересекавшихся друг с другом на рассвете. Порой он питал к ним зависть, ведь им, в отличие от него, никто не запрещал прятаться подальше от дневного света в пещерном мраке. Никто не мешал им собраться вместе одним большим клином и отправиться вместе на север, в более тёплые края. Когда одной осенью на закате, в долине с соответствующим именем, он впервые увидел такой клин, очерченный ровно, как наконечник стрелы, он удивился такой сплочённости созданий, чей ум едва дотягивал до годовалого дракончика. Именно в такой стрелообразной форме соединились два ряда камней, замеченных Агнаром.





              — Спасибо, папа, - тихо произнёс он в надежде, что его слова будут услышаны. Стрелка из камней была единственным указателем, к созданию которой непосредственно приложил свои лапы дракон - Агнар мог не сомневаться в её точности. Другие же точки следования были естественными наводками, с которыми ему следовало быть достаточно внимательным, чтобы не перепутать их по незнанию.

              Следующей отметкой в его пути должно было стать устье реки Силаймы, впадавшей в более крупную реку, Илагду, однако Агнар не знал, насколько затянется его полёт к ней. К тому времени прошла лишь половина ночи, однако испытывать судьбу на милосердие ему не захотелось. Вместо этого он надумал вздремнуть там, где прошёл его первый в жизни сон, заодно осмотрев по пути места ранней молодости родителей.

             Присев на самой высокой скале над Каменной поляной, он первым делом запомнил её расположение, а затем отыскал взглядом перевал, по которому люди могли бы в неё попасть. Как ни странно, он как раз вёл в ту же сторону, где и заканчивались горы, - на север. Лежбище Сталезуба находилось где-то там же, но немного западнее от посёлка людей, от которого остались лишь пепельные руины. Возможность побывать там разыграла в Агнаре любопытство: ему хотелось узнать, изменилась ли их участь с тех пор..

             Отправившись в полёт не спеша и как можно ниже над землёй, красный дракончик вслушивался в возможные звуки и шумы, которые могли бы издавать люди, а они были на всё способны. Они могли даже отстроить селение и вернуть его к жизни, только вот драконам там были бы уже не рады - в этом незванный гость не сомневался. Пролетая по узкому ущелью Агнар скоро повстречал макушку скалы, похожую по описанию на утёс, возвышавшийся над бывшим Йиль-Фэ. Ещё немного, и он узнал, над чем теперь возвышалась легендарная скала.

            Сказать, что увиденное впечатлило дракончика, значило не сказать ничего: он оказался в полном недоумении. Ему было известно, что лет двадцать назад от посёлка людей ничего не осталось, но ему и в голову не могло прийти, что от него не осталось даже почвы, на которой он когда-то стоял. Место некогда существовавшего склона и скал по бокам от него, поглотила собой пустота громадного углубления, опоясанного необычными спиралевидными склонами. Онемевший Агнар не мог оценить, насколько глубокой была эта яма, однако маленькие огоньки, разбросанные по его поверхности, говорили о том, что у него было дно и он не был пуст. От того места, которое когда-то поклялся защищать Сталезуб, остался лишь поникший на фоне соседних скал утёс.

             Присев на его вершину, Агнар с замиранием сердца продолжил глядеть вглубь необычной ямы, пытаясь понять, как такое могло произойти. Люди, которые заняли эту глубину, могли быть причастны к этому, но не могли же они за короткое время просто взять и начисто стереть целую толщу горной породы? И, главное, для чего?

             Когда впечатления в драконьей голове улеглись, Агнар осмотрелся вокруг и заметил крохотный огонёк у самого обрыва перед спиральной впадиной. Угрожавших своей безопасности шумов он не услышал, и потому, улучив возможность, он спикировал вниз, к маленькому светилу. Сам покрытый горючими камнями дракончик ещё со дня первой встречи с людьми хотел узнать, что же представляли из себя их крохотные, не объятые языками пламени, светочи, которые издалека напоминали упавшие с неба звёзды. Бесшумно спустившись в темноту, на зачищенную от деревьев землю, он нашёл свой светоч закреплённым на крыше маленького прямоугольного строения. Рядом с ним стояло странное устройство, до боли напоминавшее упомянутые алой драконицей самовозы, и деревянный столб с протянутой по нему толстой нитью.

             В окружении людского быта маленький дракон поначалу растерялся: он не знал, что лучше изучить первым. К тому времени Агнар знал кое-какие сведения о быте и устройствах людей, часть из которых ему удалось выведать за последние семь дней, однако их могло не хватить, чтобы предупредить остальных драконов о новых угрозах со стороны человечества. Глубокий пустырь, на краю которого он стоял, был явным свидетельством одной из них. Дракон не решился спуститься в него, завидев на дне крупные самовозы размером где-то с него самого.

             "Лучше не буду с ними связываться. Такие устройства чуть не убили моих родителей. Скажу лучше старейшине об этом - он со взрослыми драконами рассудит, как их одолеть. Чтобы он был ко мне благосклоннее, нужно собрать больше сведений о человечьих тайнах" - с напряжением подумал Агнар, а затем вновь обернулся к маленькому светилу людей. "А вот твою тайну я узнаю сейчас"




             Таинственный источник света, к которому приблизился дракончик, был заточён в округлое прозрачное стекло, и по размерам дотягивал до фаланги большого пальца. В нём Агнар смог разглядеть лишь крохотную светящуюся змейку, которую злые люди заточили в неволю. Из добрых побуждений он решил получше разглядеть её, вцепившись когтями в прозрачный колпак. Едва он успел вырвать "змейке" свободу, как светоч внезапно вспыхнул, выделив едкий вонючий дым. Ошеломлённый дракон, не успев ничего сообразить, со всех лап и крыльев ринулся в тёмную лесную чащу, подальше от возможных свидетелей. Пересидев в темноте под звуки поднявшегося собачьего лая, он решил не возвращаться на место преступления. В голове начинающий исследователь отметил себе, что человеческие светочи не имеют ничего общего с истинным огнём и подчеркнул, что они оснащены отравленными ловушками.

              Вместо того, чтобы продолжать искать неприятности на свой хвост, крылатый вредитель прислушался к своему несуществующему чутью и отправился туда, куда собирался лететь. Для этого ему пришлось описать большой полукруг около одинокого утёса, поскольку облёт был начат с восточной стороны громадного провала. Пролетая в напряжённой тишине над кронами деревьев вдали от опасных огоньков, он развлекал себя, рисуя воображением картину, где его молодые родители лихо гонялись друг за другом прямо над этими местами в чарующем свете Амаира.

             Внезапно лиственное лесное полотно исчезло из-под его крыльев, явив Агнару свою оголённую подстилку. Перед ним расстелилось широкое поле из обрубленных пней и начисто лишённых зелени пустырей. Это была леденящая, неестественная для этих мест, пустота, в которой нельзя было ни прилечь, ни спрятаться. Её пересекала собой извивавшаяся в поворотах серая полоса, которая вела к возвеличившейся посреди рукотворного пустыря тёмной крепости. Над крупным сооружением царило облако из плотного дыма, бесконечным потоком источаемого из высоких, но очень тонких крепостных башен.

            Впечатлительному Агнару ненадолго показалось, что этот дым могли источать заточённые в башнях драконы, схваченные злыми людьми. Наверное, ни одному другому дракону не пришла бы в голову подобная мысль: любой из них был готов разрушить всё вокруг, сжечь кого угодно и подвергнуть свою жизнь смертельному риску, лишь бы не оказазаться схваченным человеком. Лишь у Агнара был весомый довод думать иначе, однако он и сам скоро смирился с мыслью, что в дымоточащей крепости никого, кроме прямоходящих коротышек никого больше быть не могло.

            "Там могут обитать только люди. Злые люди, которые убивают этот лес и горы", - рыча себе под нос, думал дракончик, и, вспомнив свою первую встречу с человеком, сделал вывод: "Добрые люди не живут в больших крепостях"

            Один лишь вид на источавший дым уродливый замок, окружённый непонятными оборонительными сооружениями, пробудил в Агнаре неведомое прежде желание что-то разрушить. Тень от большого облака, покрывшая красное в камешках тело, способствовала этому намерению, однако мысль о том, что в крепости находились живые люди, остановила его. Ему нельзя было нарушать данное древнему камню слово, иначе всё, ради чего жил его отец, стёрлось бы во мгновение ока. Тем более, как показывала наука драконьих сказаний, разрушение крепостей никогда ничем хорошим не заканчивалось. Напряжённо выпустив воздух, дракончик отвернулся от мерзкого строения и устремился к противоположному краю пустыря, над которым обречённо стояли ещё нетронутые высокие деревья. Переполнявшее его ещё с детства желание увидеть своми глазами быт людей, толкнувшее его однажды безбоязненно вторгнуться в прибрежное селение, начало медленно угасать. Не такие красоты он когда-то рисовал в своих снах, наслушавшись рассказов о папиных путешествиях: их призрачный отголосок, наложенный на слой действительности, продолжал мерещиться в глазах Агнара, пока последний не скрылся за высокими макушками деревьев.

            До рассвета оставалось не так много времени, когда извилистая крылатая фигура возвысилась над горным рельефом. Поиски редкой для этого края пещеры, в которой могло бы уместиться целое семейство, продлились недолго - её расположение выдал высокий уступ у самого её входа, прямо как в услышанном им рассказе. Юный дракон переживал, не занял ли кто его первую в жизни обитель, однако острый слух не выявил никаких нарушителей. Осмотревшись по сторонам, он осторожно влетел в открытый вход.

           Легендарная пещера, в которой некогда обитал Сталезуб, не обладала каким-либо изыском от природы и по просторности явно уступала логову в Безоблачной долине. Внутри главного зала брали своё начало несколько малых ходов, которые были слишком малыми даже для маленького крылатого исследователя. Остатков драконьей жизнедеятельности в заброшенном логове не наблюдалось - его родители всегда были образцом драконьей чистоплотности. Единственным намёком на то, что они могли там когда-то обитать, было большое пятно сажи на каменном полу.

           Агнар долго осматривал внутренности пещеры, то и дело присаживаясь на одном месте и пристально всматриваясь в все подозрительные уголки, пока его не отвлёк донёсшийся снаружи протяжный свист. Такой звук не могли издавать известные ему птицы, и потому пытливый дракон решил отправиться наружу на проверку. На выходе его встретила заря рассветного неба, которая знаменовала собой конец его ночному бодрствованию. Оказавшись в заточении, Агнар понял, что иного выбора, кроме как прилечь поспать, у него не оставалось.

           "Как только солнце сядет, махну, как ветер, через горы к Каменной поляне - так у меня останется время найти Силайму до следующего рассвета. Не буду медлить - и за пять-шесть ночей я доберусь до Горящих гор, к Клановым пещерам. Там я вновь обрету семью и обзаведусь ещё одним логовом..." - воодушевляюще шепнул он себе, свернувшись калачиком на тёмном от кострища пятне и скоро громко захрапел.

           За этим грубым чудовищным звуком скрывался наивный, полный несуразиц, детский сон, в котором главному герою хотелось остаться как можно дольше. Постепенно, незаметно для него, разносплетённые лоскуты сновидений начали медленно тускнеть, пока дракончик скоро не оказался наедине посреди непроглядной тьмы. Осознание этого пришло к нему лишь тогда, когда в бесконечно просторном сне стало становиться душно. Узнав давно знакомый фон, Агнар вздрогнул: скоро должно было приблизиться то самое леденящее шипение, которое испугало его до полусмерти. Однако на отсутствующем горизонте оставалось по-прежнему тихо, а в пространстве грёз становилось всё душнее. Дракончик начал задыхаться в своём же сне, словно утопающий в бездонной пучине тёмного моря. Теряя сознание под громкий стук своего сердца, он со всех сил двигал конечностями, устремившись в сторону, которая, как ему казалось, была верхом. Страх смерти не давал ему возможности остановиться, и он цеплялся в ничто, надеясь за что-то ухватиться, пока запас воздуха в лёгких не приблизился к концу. На последнем издыхании пальцы передних лап внезапно воспламенились. Всего за мгновение ока огонь перекинулся на сами лапы, передёрнув Агнара и вернув его в действительность.
          
           Вскочив с пола, дрожавший дракончик начал глубоко дышать, приглушая своё учащённое сердцебиение. Ему показалось, что он только что разминулся с внезапной смертью. Только вот откуда ей взяться? Царивший вокруг мрак угнетал его, и потому он, не дожидаясь, пока глаза проявят очертания драконьей "спальни" провёл краем пятнистых крыльев по шершавому камню. 

           На каждом крыле с шипением разожглось по три горючих камня, которые своим светом утихомирили своего хозяина и позволили ему под иным светом взглянуть на место, которое было для него первым домом. Хотя это не помогло ему найти в пещере ничего родного, кроме свежих царапин на полу, тени, плясавшие от движений крыльев, изо всех сил пытались добавить ему настроения. В какой миг он обратил внимание на их "танцы" и решил внести разнообразие в их скудный репертуар. Взмахивая крыльями в разных направлениях, подключая к движениям своё тело, красный дракончик воодушевлялся, избавляя себя от остатков страха, отчего он, увлёкшись, даже разжёг свой хвост. Лихая драконья пляска прервалась, когда снаружи донёсся знакомый подозрительный свист. За секунду затушив себя и свои бурные эмоции, Агнар принял суровый драконий вид, и с осторожностью проверил время суток, одним глазом выглянув наружу. 

            Белые облака, занявшие большую часть голубого неба не могли сказать дракончику, было ли это утро, или время близилось к вечеру. Вылезти дальше, чтобы прочитать время по тени на земле, он не собирался: вдруг ещё люди бродят где-то поблизости. Вместо этого он прилёг в самом дальнем уголке пещеры, с которого можно было видеть небо и повернулся к нему мордой. Застыв в боевой, полулежачей позиции, он сомкнул глаза и открыл их минуты через две. Не заметив изменений, он, навострив слух, заснул ещё ненадолго, и вновь проверил обстановку, затем ещё, и ещё, и ещё...
           

http://s020.radikal.ru/i711/1407/9f/320971ef060d.jpg

Обсидиановый Змей #9. Напутствие

           Внезапно, девятая глава. Самая быстрая за последние два года! Лишь бы на качестве не сказалось

           Если в прошлой главе была заметна нехватка прямой речи, то здесь её может быть даже в избытке. Боюсь, она получилась слишком эмоциональной и подчас философской, не в характерном для меня и моих драконов духе. Тем не менее, само название главы обязывает сделать её такой.

            Обложку пока оставлю старую: в 10-й главе точно будет новая, более тематичная. Кстати, в этой главе будет пара "пасхалок" для тех, кто читает мои сноски в конце каждой главы)


http://s013.radikal.ru/i325/1407/19/5f85c2e81e1f.jpg               


Глава 9: Напутствие



             Ночь окутала затерянную в горах долину, погрузив всех её обитателей в сон. Под звёздным безоблачным небом царила безмятежная тишина, не предвещавшая ничего плохого, но не сулившая ничего хорошего. Это было извечное состояние природы над долиной, в которой десять последних лет уединённо жила маленькая семья красных драконов. Лишь иногда среди сброда равнодушно светивших звёзд появлялся хранитель ночного света, Амаир. Его появления долго ждал крохотный дракончик, затерявшийся на фоне маленькой долины, которых повелитель ночи видел немало.

           Скоро его желание было услышано - и Амаир неспешно поднялся из-за высоких гор. На сей раз он предстал перед дракончиком истерзанным, а точнее, усечённым: сказывались последствия неравных боёв с главным хранителем света. Агнар, глядя на него, как никогда ощущал свою схожесть со своим ночным другом, словно он сам лишился какой-то частички себя за прошедший день. Расстелив свои разодранные крылья по каменному порогу родной пещеры, он не знал, чем себя занять: он уже успел утолить свой голод после изнурительного испытания, а на остальное у него уже не было настроения.

           Ближе к концу ночи из глубины пещеры послышались неторопливые шаги: впервые за очень долгое время драконица проснулась позже своего чада.

           — Это была правда? - без приветствий произнёс дракончик, встретившись взглядом с показавшейся из мрака матерью.
           — Ты уже знаешь ответ, Агнар, - тихо произнесла она.
           — Поэтому он ничего мне не рассказывал о встречах со своими собратьями из Красного клана. Говорил, что это было не моё драконье дело, - пробурчал Агнар. — Почему вы прежде говорили мне неправду?
           — Отец не хотел, чтобы ты видел в нём убийцу. Твоё уважение было очень важно для него.
           — Но он не хотел никого убивать! - воскликнул сын. — Он лишь хотел спасти нас и своих друзей...

           Агнар всхлипнул. Алая мама подошла к нему поближе и присела рядом. Отведя от неё взор на неполный Амаир, он продолжил:

           — Когда-то он говорил мне, что покинул людей потому, что им больше не нужна была его помощь, что он вернул им свой долг и вернулся с зелёным камнем в родной клан. Это была единственная история, которая заканчивалась хорошо для всех. Где никого не сжигали и не пронзали в сердце... Даже она была неправдой.
           — Отец очень дорожил твоей добротой. Для него твоя беззаботная улыбка стоила дороже всего твоего набора редкостей, и он не хотел, чтобы она сошла с тебя навсегда.
           — Унижая меня и нападая исподтишка? - огрызнулся Агнар.
           — О чём ты говоришь? - удивилась драконица.

           Красный дракончик поведал матери обо всём, что произошло в ту роковую ночь. Рассказывая ей в подробностях о произошедшем, он медленно сбавил пыл и скоро замолк. История Сталезуба невольно отозвалась в его голове и придала поступкам отца совсем другой смысл. Постепенно осознав его, Агнар опустил голову и, прижавшись к шее матери, пролепетал:

          — Он действительно любил меня. Я совсем не знал его...

         Никогда прежде Агнар так не жалел о том, что всё своё детство боялся отца. Всякий раз, когда ему хотелось похвастаться перед родителями, суровый отец остужал его пыл напоминанием о тех слабостях, которых в нём всегда находилось предостаточно. Увидеть улыбку на суровой багровой морде было большой редкостью, и всякие попытки Агнара добиться его уважения были обречены либо на мимолётный успех, либо на провал. Порождённый этим страх не позволил ему заговорить с отцом в ту дождливую ночь под Ястребиным пиком. У него было так много времени, чтобы просто поговорить с ним, не опасаясь дурных последствий - его тогдашнее состояние не могло вызвать у отца гнева. Быть может, тогда тот признался бы ему во всём и последнее испытание никогда бы не началось. Всё могло произойти иначе.

          — Кто его убил? - с дрожью в голосе произнёс Агнар, взглянув матери в глаза.
          — Я не смогу сказать тебе точно. Полагаю, его убил тот, кто однажды покушался на его жизнь.
          — Кто-то из людей? - насторожился пятнистый дракончик
          — Молния. В ту ночь их было много, - сказала Сагмара, сохраняя холодный рассудок. — Я не обнаружила на нём следов нападения - он разбился о камень падением с высоты.
          — Нет. Папа не мог быть таким невнимательным, чтобы так умереть! Может, его убила та башня, под которой он лежал?
          — Будь это так, мы бы сейчас с тобой не разговаривали.
          — Но ведь ничего просто так не случается! Драконы не могут умирать просто так, по случайности! - отчаянно произнёс Агнар, после чего сорвался с места и заявил: — Я вернусь к нему!
          — Его там уже нет, - останавливая сына, сказала Сагмара. — Больше никто не потревожит его тело.

          Холодный пот пробежал под чешуёй Агнара - взгляд матери был достаточно убедительным. 

          — Зачем ты это сделала? - крикнул он, после чего сдавленным голосом произнёс: — Я так хотел побыть с ним ещё. Ещё хотя бы раз...

         Прежде, чем дать ответ на вопрос сына, драконица, подобно ветру, отправилась в пещеру, оставив его наедине со своим горем. На порог она вернулась, зажав в лапе что-то крохотное. Поравнявшись с Агнаром, она вручила ему небольшую шишку, вероятно относившуюся к кедровой сосне, и сказала: 

         — В его теле больше не осталось духа. Зато здесь ещё мог сохраниться его отголосок.

         Недоумение Агнара от этого лишь возросло, и драконице пришлось добавить ясности своим словам:
        
         — Её коснулась его кровь. Она жива, и частица твоего отца теперь хранится в ней.
         — Ты снова говоришь неправду! - рассердился дракончик с чёрной россыпью. — Никакой хвои там и рядом не росло, и прилетела ты оттуда с пустыми лапами!
         — Ты - наследие его крови. Ты уже коснулся её.
         — Но это по-прежнему лишь шишка, - сбавив пыл, заметил Агнар.
         — Подари ей имя и жизнь. Тогда она перестанет быть простой шишкой, - сказала алая драконица, чьи глаза были налиты теплом.
         — Почему?
         — Потому что тогда смерть твоего отца не оставит пустоты, а даст начало новой жизни. Дерево, порождённое ей, станет для тебя особенным, и ты никогда не спутаешь его среди сотен других.

         Слова матери успокоили Агнара, хотя ему по-прежнему не хватало отцовского присутствия..

          — Могу я посадить её там, где сам захочу? - спросил он.
          — Разумеется, сынок, - улыбнувшись, ответила Сагмара.
          — А имя ей придумывать обязательно?
          — Это зависит от того, что ты хочешь в ней заложить. Обладатель имени перестаёт быть никем: он становится тем, кто может заставить остальных услышать себя. Даже после его смерти имя способно жить дальше.
          — Значит, папино имя тоже будет жить дальше?
          — Разумеется... Когда я слышу где-то раскаты грома, мне порой кажется, что это раздаётся его голос. Однажды я стала его даром судьбы, а ты - нашим огнивом.

          Алая мать взяла своего сына к себе под крыло. Устроившись под ним поудобнее, Агнар впервые задумался о происхождении своего имени. На фоне ранее услышанных им грубых и извилистых драконьих имён, его имя звучало слишком просто и совсем не впечатляюще, но менять его он не собирался - это был особый дар его родителей. Вместе с тем он увлечённо принялся подбирать в своей голове имена для тех, у кого их ещё не было, и когда вымышленный список его потенциальных "жертв" был готов, ответственный сын гордо вылез из-под родительского крыла.

          Хлопнув хвостом, Агнар с рвением отправился подыскивать удобное место для посадки шишки с духом отца. К делу он отнёсся со всей серьёзностью, дотошно присматривая лучший вид для будущего дерева. Наконец, ближе к рассвету, он приземлился на возвышенности, с которой открывался красивый вид на озеро и всю долину. Зарыв шишку в земле, он окружил её место лежавшими вокруг булыжниками. Будучи удовлетворённым проделанной работой, Агнар, склонившись над будущим деревом, тихо произнёс:

           — Когда ты вырастешь, я назову тебя Громодревом. Хмр...

           Вместе с рассветом красный пятнистый дракончик вернулся в пещеру, где он с чистой совестью провёл дневной сон и вспомнил обо всём, что покрыла мраком его недавняя утрата.

           На следующий вечер он разбудил себя как можно раньше, и быстро отправился в ближайший лес, в котором ещё оставалась иссушенная древесина. Вернувшись с небольшой охапкой сухостоя домой, он разложил её на соответствующем месте, и принялся стеречь мирно дремавшую родительницу.

           — С пробуждением, мама! - заявил Агнар, едва её веки открылись.
           — Ты всё ещё переживаешь? - спросонья спросила драконица.
           — Переживаю немного... - отведя взгляд, сказал сынок, после чего деловито разжёг костёр. — Я хочу с тобой поговорить.

           Сагмара быстро пришла в чуство: такая фраза не могла быть сказана тем Агнаром, которого она знала. Тем не менее, все чёрные камешки, не считая двух отсутствующих, по-прежнему покрывали его красную чешую. Её удивило то, что сын сам разжёг костёр, когда никто его об этом не просил. После мрачной прошлой ночи в пещере огонь казался ей более ярким и тёплым, чем он был на самом деле. Как только пламя разгорелось до нужной яркости, дракончик начал разговор первым:

            — В тот день, когда мы с папой вернулись в долину Заката, он пообещал рассказать мне путь в пещеры Красной чешуи, как только убедится в моей готовности. Но потом... - Агнар замялся.
            — Я помню. Не утруждай себя, сынок, - успокоила его драконица.
            — Да... Вот почему я хочу тебя спросить: готов ли я отправиться к нашим братьям по чешуе?
            — На этот вопрос должен ответить ты сам.
            — А? - вырвалось у Агнара.
            — Твоя судьба находится в твоих собственных лапах.
            — Как... С каких пор?
            — Со дня твоего вылупления, - с полной невозмутимостью ответила алая драконица.
            — Такого не могло быть! Почему тогда я раньше этого не знал? - воскликнул растерявшийся Агнар.
            — Ты был ещё очень мал и очень слаб. Однако, уже тогда ты действовал по-своему, как сам того хотел. Тебе хотелось покинуть эти края, но ты всегда возвращался к нам, зная, что лишь здесь мы с отцом могли тебя защитить. Лишь у нас ты мог узнать, с какими трудностями ты мог столкнуться, и как ты мог бы с ними бороться. Ты считал нас своим истинным домом, - говорила Сагмара, пристально глядя сыну в глаза. — А мы всё это время были теми, кто прижимал тебя к земле. Ты не смог бы нам противиться - твоя жизнь лежала в наших лапах.

               Откровение матери лишило Агнара слов: несмотря на всю очевидность сказанного, её холодный взгляд и глубокая интонация пробирала до самых костей. Глядя на онемевшего сына, драконица подошла к нему поближе и, смягчив тон, продолжила:

            —  Мы не позволяли тебе взлететь, потому что твои крылья были слабы, чтобы выдержать бурные ветра судьбы. Сейчас они стали сильнее. Взгляни на них, а затем можешь ответить себе на свой же вопрос.

           Выйдя из онемения, Агнар последовал материнскому совету. На перепонках его крыльев по прежнему красовались разрезы, причинившие ему кучу хлопот в день испытания. Тем не менее, несмотря на все трудности по пути, усыпанные чёрной россыпью крылья достойно выдержали внушительную нагрузку и позволяли хозяину требовать от них большего.

           — Я готов, - заявил Агнар.
           — Хорошо. Я расскажу тебе путь, - сказала драконица, при этом добавив одно замечание: — Только позволь крыльям затянуться как следует - тогда и доберёшься быстрее.

           Агнар не смог с этим не согласиться, и, посоветовавшись с матерью, решил перед отправлением подождать два дня: примерно столько времени должно было хватить на полное восстановление. Предоставленное ему время он решил потратить с толком, и той же ночью устроил пересмотр своей сокровищницы. Позаимствовав с себя воспламеняющийся камешек, дракончик пересортировывал свои драгоценности то по размеру, то по цвету, то по форме. Длительное времяпровождение Агнара в своей "кладовке" не могла не заметить его мама, которая скоро пожаловала к нему на огонёк.

            — Красивый камень, - заметила она, завидев в его лапе осколок вулканического стекла.
            — Его последний подарок... Не считая логова в Змеином ущелье, - задумчиво произнёс Агнар.
            — Однажды ты его потерял, как и некоторые из других подарков отца. Как тебе удалось его найти?
            — Сам не знаю. Мне случайно показалось, что того булыжника, под которым он лежал, не должно было быть там. Будто я увидел, что его там когда-то не было. Там я и нашёл камень. Точно так же... - сказал дракончик и внезапно его осенило: — Мама, я как раз хотел спросить тебя о тех сокровищах, которые лежат в Змеином ущелье!
            — О своём старом сборнике камней?
            — Нет. О целой постели из человечьего скарба! - с заворожённым взглядом произнёс Агнар.

            На этой ноте он поведал матери об увиденном своей матери, которая, внимательно выслушав его, с недоверием сказала: 

           — Этих сокровищ не было у Таргра. 
           — Но почему нет? Он ведь дружил с людьми и мог что-то у них позаимствовать.
           — Нет! - со всей серьёзностью отрезала Сагмара. — Единственной вещью, которую он взял у людей, был Змеекамень. Даже после разрушения их посёлка он не взял оттуда ничего. Ты не помнишь, какие символы были начертаны в тайнике?
           — Помню, но лишь примерно, - сказал Агнар, после чего своими заострённым когтями снизу вверх нашкрябал на камне увиденное послание.
           — Нет, - вглядываясь в каракули, сделала вывод драконица. — Тех сокровищ не было в Йильфэ.
           — Йиль-фэ? - переспросил дракончик, с трудом выговорив губной звук.
           — Да. Так называлось селение, в котором твоему папе выковали новые зубы. Я даже помню его написание по табличке под утёсом.

           Рядом с каракулями Агнара алая драконица начертала более отчётливые символы, отличавшиеся большей угловатостью и простотой форм. Все они дружно разместились в одной горизонтальной строке. 

           — И как мне такое прочесть? - смущённо произнёс дракончик.
           — Так ты его не прочтёшь. Те люди читали слева направо, по строкам, а вот строки читались сверху вниз. Насколько я помню...
           — Совсем неудобно, - заявил Агнар, после чего задумчиво спросил: — Выходит, это были чьи-то чужие сокровища?
           — Полагаю, что так. Кстати, ты отыскал вверенный тебе Змеекамень?
           — Да. Как только вернусь к себе, я сразу же его перепрячу получше. Всё-таки, теперь я его хранитель, - со всей ответственностью сказал юный страж камня, и, подумав о самом камне, обратился к матери: — Мама, ты не помнишь, как звали предыдущего хранителя, который был перед папой? Того человека со снежными волосами?
           — Помню. Его звали... Кх... Гх...

           Драконице оказалось непросто произнести человечье имя: её пасть, как и у прочих сородичей по крови, не была приспособлена к произношению губных букв, которых хватало в людской речи. Конечно, в своё время некоторым драконам удавалось разработать свою речь и упростить произношение человечьих слов, однако Сагмара явно не состояла в их числе.

           — Гёрхальд! - воскликнула она, но, немного усомнившись, добавила: — Или Гёр-Фальд...
           — Значит, Гёрхальд! Так и запомню, - уверенно заявил Агнар и продолжил разбирать своё драгоценное добро.

           Как только пересмотр был успешно завершён, красный в угольную крапинку дракончик по-хозяйски избавился от накопившегося в пещере пепла со старых костров и отправился наружу. Перед новым рассветом у него оставалось время, чтобы найти того, кто ещё нуждался в имени. Этой жертвой оказался старый знакомый Агнара, который, по вине последнего, не один год ходил с подкошенной набок головой.

           Полуторарогий горный баран проснулся в страхе, едва заслышав взмах драконьих крыльев, но убегать не стал - рисковать было бы себе дороже. По традиции присев к нему поближе Агнар долго пытался поймать его взгляд, и когда, наконец это произошло, он как можно тише сказал ему:

           — Не бойся, я тебя не трону. Из всех баранов и прочих животных ты всегда был моим верным подданным и потому я дарю тебе твоё собственное имя. Отныне ты... - с интригой затянул Агнар, после чего лаконично воскликнул: — Кхелхазоахр!

           От такой чести уполномоченный баран чуть не подпрыгнул... от ужаса. Правда, бежать так и не решился - Кхелхазоахр был гораздо умнее своих сородичей. Причудливое имя, возможно, первое имя, которое когда-либо змей мог дать барану, в переводе с драконьего звучало весьма почётно: "Ваше однорогое бараншество".

           Раздав имена будущему дереву и нынешнему "вассалу", Агнар напомнил себе ещё одно имя, обладателя которого он не мог встретить в Безоблачной долине. Его юный дракон решил оставить напоследок, когда он отправится навстречу к родному клану. До тех пор у него оставалось не так много времени, чтобы ещё раз осмотреть владения своего детства.

            Следующей ночью красный дракончик в одиночку полетел туда, куда, как правило, летал редко. Наверное, любой человек, далёкий от бескрайних водных горизонтов всегда мечтал бы вырваться к морю, и не возвращаться оттуда надолго, а быть может, и навсегда. Драконы же не испытывали к большой воде такой привязанности, а у Агнара её было ещё меньше. Несмотря на то, что ближайшее море находилось менее, чем в получасе лёта на восток от Безоблачной долины, он почти не наведывался к морскому берегу.

             Как только водная гладь показалась на ночном горизонте, Агнар замедлил свой полёт и начал напряжённо хрюкать себе под нос. Приземлившись на высоком утёсе, который напоминал карабкающегося вверх медведя, он осмотрел живописный берег моря, которое драконы с давних времён прозвали Берилловым. Разумеется, живописным он мог быть разве что для художника. Для мореплавателя такой берег был бы недосягаем из-за обилия подводных скал, подстерегавших на подступах к нему. Сам берег представлял из себя узкий выступ на склонах уходивших в воду гор и ничем экзотическим не выделялся.

             С этим местом у Агнара были связаны лишь неприятные воспоминания об одном из его первых полётов на море, где он едва не утонул, попав под возникшую из ниоткуда высокую волну. Тогда ему повезло лишь потому, что мама вытащила его из воды: плавать он тогда не умел. Нельзя было сказать, что с тех пор Агнар стал плавать лучше, однако маневрирование над водой и реакция на внезапные выпады волн на порядок усовершенствовались.

             Осмотревшись по сторонам, юный дракон обратил свой взор на юг: когда-то давно его отец говорил ему о том, что где-то там, за широкой твердью этих земель начиналось бескрайнее Заокраинное море, посреди которого плавал окутанный вечным туманом остров, на котором жили зелёные драконы. Словно в противовес им, обитель синих драконов была затеряна где-то в глубине самой широкой на свете Жаровной пустыни, располагавшейся на полпути к северному краю света. Насколько Таргру было известно, ни зелёным, ни красным драконам никогда не удавалось отыскать её. 




             Что до самих красных драконов, то они всегда обитали в просторных горных краях, зачастую, удалённых от моря. Наверное поэтому Агнару захотелось, вопреки нелюбви к этому месту, ещё раз взглянуть на ночное море: он не знал, когда ему в следующий раз захочется вспонить шум морской волны или запах морской свежести. Напоследок он, тяжело фыркнув, пустился в полёт над волнами, поглаживая их кончиками своих крыльев, как в день встречи с морским светочем людей. Скоро он распрощался с Берилловым морем и по пути домой поохотился от души - перед длительным полётом ему следовало усыпить голод в первую очередь.

             Вечером следующего дня семью красных драконов разбудило завывание ветра, доносившееся снаружи пещеры. Подняв себя с места, Агнар первым отправился проверить погоду в долине. Увиденный пейзаж порядком удивил проснувшегося дракона: впервые за последние четыре амаирья небо было полностью окутано серыми непроглядными тучами. По просторам долины гулял ветер средней силы, недостаточной, чтобы дракон мог испытывать неудобство в воздухе. Тем не менее, общая обстановка была мрачной.

           — Мерзкая сегодня погода. Совсем не лётная, - заявил матери Агнар, разжигая новый костёр.
           — Мы с твоим отцом и не в такую погоду летали, - преисполненная спокойствия, сказала мама-драконица. — Помню, как резко испортилась погода, когда я с крохотным тобой в лапах перелетала Надоблачный предел. Даже великолепное предчувствие подвело твоего отца. Тем не менее, уже через день мы обживали пещеру в долине Заката.
           — Лишь бы только дождь не пошёл вновь...
           — Вряд ли тебе это помешает. Как себя чувствуют твои крылья?
           — Прекрасно, - сказал Агнар, размахивая своей красно-зелёной парусиной, чем едва не погасил огонь в пещере.
           — Значит, ты готов отправиться в путь. Садись поближе ко мне, и я скажу тебе, куда держать путь...


http://s020.radikal.ru/i711/1407/9f/320971ef060d.jpg

(завершение главы будет в течение часа)

«Найбільший пазл з наметів»



Щоб встановити рекорд на «найбільший пазл з наметів» у жовтні 2012 року на пляж в Циндао (Китай) звезли 900 наметів, розставивши їх у формі китайського дракона.

Уроборос в круге (или в квадрате?)

            Доброго вечера! Я продолжаю фигачить мусорную хрень дарить вторую жизнь отходам производства. На сей раз захотелось остановиться на пустых катушках из-под скотча, которые очень быстро расходуются на работе.hammer

            Ввиду бесконечности одной из сторон "полотна" я решил нарисовать что-то столь же бесконечное.hypnosis В голову сразу же пришёл старина Уроборос, который уже не один век никак не насытится своим хвостом. Пока у меня было пару свободных минут на работе, я потихоньку работал над деталями. За пару недель получилось это:










                Рисунок делался без карандашного эскиза (сразу ручкой). Крыло для змея я нарисовал нарочно, чтобы скрыть полосу, пересекавшую "фон". К тому же, у его прототипа 5-летней давности, тоже были крылья. Принеся катушку домой, я сравнил обоих змеев.



         
            Короче, круг в круге или Уроборос в квадратеcrazy

            Интересно, что у свежего Ури более мягкий характер, менее острое тело и более хитрая мордяка. Может, семейная жизнь сказываетсяsmutili

Обсидиановый Змей #8. Неоплатный долг (часть третья)


http://s019.radikal.ru/i618/1407/0b/0c26a79a7532.jpg


           Под конец дня утомлённого дракона преемник его друга на посту старейшины позвал к площади под утёсом, где при всём люде ему должны были вручить дар за его старания. Дар хранился в большом резном сундуке, который внесли на площадь двое человек. Когда красный змей поравнялся с ним, новый старейшина открыл замок и явил его взгляду редкой красоты камень. Поблескивавшая гранями обработанная зелёная драгоценность лежала на мягкой розовой ткани и размером она была с человечью голову. Со слов нового старейшины селения, этот камень, согласно преданию, издавна принадлежал дракону с таким же оттенком чешуи, и потому уже не одно столетие его прозывали Змеекамнем. Сталезуб понял - перед ним лежал символ целого селения, последним хранителем которого был его покойный друг. Теперь ему предстояло стать следующим хранителем камня, согласно воле предшественника. Приняв в свои лапы Змеекамень Сталезуб перед всеми поклялся беречь его до тех пор, пока не вручит его новому хранителю. Той же ночью древнее сокровище нашло приют в тайнике драконьей семьи.

            Со следующего дня строительство дороги продолжилось и драконы, сменяя друг друга, помогали людям в опасных участках. Не прошло и амаирья, как работы подошли к концу и путь в селение был открыт новым бесконным повозкам, прозванных самовозами. В то же время жители селения начали разрабатывать добычу ценной руды, в которой драконы уже не принимали участия: они сосредоточили своё внимание на наследнике, который продолжал мирно дремать в яйце. В то время Сталезуб стал заметно реже пересекаться с людьми, иногда послеживая за их успехами из любопытства. Порою он появлялся в селении просто так, раздавая детям редкие камешки из краёв, о существовании которых они могли лишь догадываться.

            По мере приближения ко дню вылупления потомка красный змей всё больше терзал себя мыслями о возвращении в родной клан, осознавая при этом всю важность сближения своей семьи с общностью и традициями драконьего рода. Однажды, всматриваясь в пламя, в обнимку со своей избранницей, он всё-таки отыскал в себе силы простить своего врага, по вине которого он когда-то лишился всего: к тому времени ему удалось обрести нечто большее, чем всё, чем он мог прежде обладать.

             Скоро в горах наступила осень. Сталезуб любил это время года, так как близился праздник сбора урожая у людей, на котором он всегда был желанным гостем. Возвращаясь домой из очередного полёта по непроходимым горным землям, он не преминул заглянуть по пути к маленьким друзьям на огонёк. Однако в горном селении горел совсем не огонёк: над горами перед ним поднимались большие клубы дыма. Сталезуба насторожило такое явление и он поспешил к людям.

            Показавшийся над своим утёсом дракон застыл в онемении: дым поднимался от горевших полей с урожаем и полуразрушенных домов, из которых доносились едва слышные крики. Селение, которое за долгие годы стало для него родным, лежало в руинах. Оторопевшему Сталезубу показалось, что содеянное могло быть под силу лишь дракону, однако странные человеческие восклики, доносившиеся снизу, говорили об ином разрушителе. Непонятные слова доносились из уст иноземных людей, одетых в строгую серую одежду, которые безнаказанно бродили по усеянных беспорядком улицам. Вид дракона их порядком испугал и сбил с толку. Не испугал он лишь тех, кто знал его уже не один год - местных жителей, половина из которых стояла на площади под утёсом, в окружении серых незнакомцев. Судьба остальных была скрыта под плотным слоем дыма и разрушений.

            Стальные зубы заскрипели: крылатый страж осознал, что не смог предупредить опасность извне и теперь жизнь его земляков была под угрозой. Тем не менее, преимущество было на его стороне: за долгие века люди разучились биться с драконами, и потому он, не долго размышляя, ринулся навстречу врагу.

            Знакомый крик одного из его земляков внезапно остановил дракона. На понятном языке немолодой человек, к голове которого приставили не знакомое прежде оружие, попросил его не нападать на захватчиков - опрометчивое нападение могло стоить жизни всех, кто мог находиться в селении. Опасные орудия, направленные в сторону безоружных людей заставили Сталезуба прислушался к словам земляка. Напряжённо паря знад беспорядочным сбродом врага он понял, что кто-то из жителей поведал врагам о его появлении заранее. Могучая сила стала обузой дракону, который, продолжая держать противника в страхе, искал выход из сложного положения.. 

             Его мысли скоро были услышаны внизу: самый высокорослый житель среди толпы, носивший на шее драконий зуб, показал ему жест, означавший терпение, и что-то шепнул своим собратьям. Немного погодя маленькая рука поднялась вверх и по площади, и за её пределами, беспорядочно раздались дымовые вспышки. Сталезубу они были знакомы не по наслышке - это был снотворный пар, который жители в крохотных свёртках носили с собой для защиты от диких животных. Площадь под утёсом погрузилась в сон.
            

(здесь должна была быть жестокая иллюстрация)

             Пока враги были в растерянности, а жители лежали на земле, дракон, получив преимущество, ринулся навстречу скопившимся в одном месте захватчикам, и одарил их жарким пламенем, в лучших традициях родного клана. Сломав основной строй противника, Сталезуб случайно наткнулся взглядом на таинственные самовозы, которые выехали к нему навстречу из дыма. Полностью устланные покровом из металла и увенчаные продолговатой узкой трубой, они озадачили красного змея. Внезапно в стальной трубе раздался выстрел, который мгновенно поразил дракона в его чрево. Удар оказался настолько сильным, что сбил змея с места, однако плотные пластины на теле смягчили повреждения. В то же время из другого сталевоза раздался второй выстрел, который с грохотом прибил крылатого стража прямо к каменному утёсу. От третьего выстрела, который змей чудом принял в грудную клетку, он едва не лишившись сознания, рухнул на площадь, на которой лежали люди.

             Теряясь в мыслях и памяти, Сталезуб долго приходил в себя, не делая никаких движений. Скорченный от боли, он мог лишь слышать размытые разговоры людей на непонятных ему наречиях. В одном из разговоров он случайно расслышал своё имя и навострил слух: на знакомом языке горных жителей кто-то ожесточённо спорил, что делать с его большой красной тушей. Вдруг из уст знакомого, но не узнанного голоса, проскочило упоминание об ещё одном драконе, чью голову он жаждал заполучить вместе с древним камнем. Другой голос сказал первому, что за ними уже отправились в путь, и ждать их долго не придётся. 

            Сталезуб вздрогнул. Впервые в своей жизни бесстрашный и могучий дракон испытал страх: пока он лежал, молча изнывая от боли, его лишали всего, что ему было дорого. Сама мысль об утрате своей избранницы с ещё не вылупившимся дитям, подняла истекавшего кровью змея на лапы. Время вокруг него замерло. Всё, что дракон мог видеть перед собой, были застывшие в страхе лица людей, стоявших перед ним, и завесу плотного дыма за их спинами. Постепенно, один за другим, их всех поглотило воспламенившееся из него красное пламя. Прежде, чем оно скрыло из виду всё, что ещё мог увидеть терявший сознание Сталезуб, он всеми мыслями желал увидеть свою семью живой и невредимой. Как только красный огонь поглотил его полностью, дракон перестал чувствовать своё тело, слыша лишь усилившееся биение сердца. Всё, что произошло после, он не успел понять, и очень скоро оказался в плотных объятьях сна, лишённый сил.

            Пробуждение оказалось для дракона тяжёлым. Он чувствовал боль под каждой чешуйкой и едва мог найти силы, чтобы подняться, однако взгляд, который показался над ним, смягчил его муки. Никогда прежде он ещё не чувствовал такой теплоты, глядя на склонившуюся над ним ярко-красную драконицу, как тогда. Первое, что он спросил у неё, было ли всё в порядке с ней и с яйцом. Она удивилась этому вопросу и больше хотела узнать, что произошло с ним. Он промолчал ей в ответ. 

            Когда Сталезуб нашёл в себе силы подняться на все четыре лапы, он покинул родную пещеру, несмотря на все попытки драконицы остановить его. Напоследок он велел ей оставаться в пещере и всеми силами стеречь яйцо. Ослабленный дракон наперекор смерти отправился туда, где ещё недавно его пытались убить, в надежде увидеть хоть кого-то из своих друзей в живых.

           Во избежание внезапного столкновения с врагом он пробудил в себе чутьё духа, которым он чуял всё живое поблизости. По пути ему попадались на глаза большие груды покарёженного металла, осколки которых были разбросаны по сторонам. Чем ближе змей подлетал к горному селению, покрытому серой дымкой под мрачными облаками, тем меньше жизни он ощущал перед собой: казалось, даже животные избегали места, в котором грянула буря разрушений. Ступив на покрытую пеплом землю, окружённую руинами, Сталезуб осознал, что спасать ему больше было некого - деревня была безжизненной. Охваченный страхом, в огне безумия он стёр с лица земли всё, что стало на его пути.

           Всю свою прошлую жизнь он провёл в поисках силы, желая истребить людей, не думая о том, что однажды ему придётся сильно сожалеть о том, что он ни разу не узнал, как можно спасти им жизнь. Все, с кем еще недавно он мог поговорить и отправиться в полёт, лежали под покровом пепла, теряясь в царившем вокруг мраке. Дракон ещё долго бродил по руинам и дальним окрестностям селения, в надежде почувствовать отголосок чьей-то жизни, пока горы не услышали рёв его отчаяния. Оставшись наедине, посреди непроглядной тьмы, он вспомнил слова своего старого друга, которым окружавшая пустота придавала совершенно иной смысл: в его мире драконов не было места для людей.

            В тот день внешность Сталезуба изменилась навсегда: от крови его чешуя окрасилась в багровый цвет, который уже невозможно было осветлить. Вернувшись домой, и поведав алой драконице о произошедшем, он поклялся себе никогда больше не убивать людей, какими бы они ни были. Дабы ни разу не забыть о данном себе слове, он каждый день разжигал в пещере костёр, который не позволял ему вновь оказаться во тьме пустоты. С тех пор багровый дракон ни разу не появлялся в разрушенном им селении, и после того, как его дитя вылупилось из яйца, он вместе с семьёй навсегда покинул полюбившийся ему край.

            Новый приют драконы отыскали в безлюдном и неприглядном для других драконов месте, где они втроём долго жили душа в душу. Будучи в неоплатном долгу перед людьми, которые полностью изменили его жизнь, сталезубый змей не смог вернуться в свой клан - вместе со своей избранницей они не нашли бы себе места в нём. Своему же сыну, который рос на их глазах, они оставили возможность самому решить, какому пути он будет следовать. В знак своей отцовской любви багровый дракон передал ему в наследство сокровище, дороже которого могла быть только его семья, - изумрудное сердце горного селения, которое он верно берёг все прошлые годы. Этим сыном был...





           — Я... - вырвалось из уст Агнара, который сомкнул налитые горечью глаза.


          © Пенькин А.В., 2015

            До сих пор не могу поверить, что написал эту главу...

            Когда-то давно, когда её сюжет был ещё в зародыше, я думал начать рассказ с неё, однако мрачность повествования могла бы составить неправильное представление о нём в целом. Вместо этого я решил оставить кучу отсылок к ней в предыдущих пяти главах. Вообще, эта история разительно отличается от первоначального замысла, который возник в '12-м году, поэтому, традиционно, начну свою сноску о ненаписанном:

            - изначально встреча с алой драконицей должна была произойти после завершения истории с людьми, однако для придания сюжету красочности, я совместил обе истории;
            - старик Снеговлас был придуман по ходу написания, как персонаж, с которым Сталезуб мог говорить свободно, и доверять, как самому себе. Наверное, история их взаимоотношений и растянула главу с предполагаемой одной заметки до трёх. Кстати, его настоящее имя - Бёрфальд. Настоящее имя Сталезуба называть не буду devil;
             - Йильфэ (Yllfae) - название населённого пункта, вокруг которого разворачивалась эта история (я нарочно не упоминал его здесь, поскольку в драконьих сказаниях отсутствует человеческая топонимика);
             - в ранней версии захватчики пришли в селение, чтобы поймать дракона, о котором рассказал кто-то из местных жителей. В готовом варианте селение представляло для них ценность исключительно в плане ценных ресурсов.
             - после битвы в селении у Сталезуба осталось несколько крупных шрамов, которые со временем скрыла под собой новая чешуя, взамен отшелушившейся старой;
             - Сталезуб всегда был багровым. Сагмара нарочно приврала в этом моменте, для большего эффекта;
             - историю о детстве драконицы, которая проливает свет на её отношение к людям, я писать пока не собираюсь. (тем более, что она ещё не закончилась)

             Возможно, ближайшие главы не будут такими мрачными, как последние две. По крайней мере, ближайшие: глаза боятся, пальцы печатают.

             Название следующей главы - "Напутствие". Предполагаю, на неё уйдёт много времени, в силу личных обстоятельств. Надеюсь, я и в будущем буду находить время на продолжение истории. Скучно не будет!

Обсидиановый Змей #8. Неоплатный долг (часть вторая)

             После многодневного перерыва наконец-то выкладываю продолжение 8-й главы. Говорю сразу, прямую речь персонажей этой истории я урезал нарочно, но, надеюсь, на общей картине это не сильно скажется)


http://s019.radikal.ru/i618/1407/0b/0c26a79a7532.jpg


              О людях дракон, вспомнивший своё настоящее имя, был хорошо наслышан: по их вине погибло немало его предков, а большинство земель, по которым когда-то беспрепятственно летали драконы, были заняты и изуродованы человеческой деятельностью. Все эти сказания он часто слышал от старейшины Красного клана, считавшегося ему едва ли не своим отцом, которого он очень рано лишился. Воспоминания о детстве долго крутились в его голове и очень тешили его: он был едва ли не самым одарённым драконом среди молодняка с красной чешуёй. Его клан был немногочисленным, как и во все века с тех пор, как последний известный людям дракон ушёл в небытие. Чувство справедливости породило в нём страстное желание стать самым сильным драконом на свете и научить своих братьев своим умениям, чтобы однажды жестоко возместить людям за все свои утраты и вернуть свой род из забвения. Он считал это своим особым долгом.

              И хоть красный змей питал большую злобу к людям с детства, он был очень привязан к своим собратьям и был на редкость добр к ним. Даже в сражениях со своими ровесниками он вёл себя осторожно. Ему удалось почуять природу своего духа раньше, чем остальным, и потому, будь его воля, он мог бы одолеть каждого из них, а то и всех их вместе взятых. Однако, он не искал утешения в превосходстве над соперниками. и потому мог поддаваться им в сражениях. Со временем даже самый заклятый его противник, чья чешуя была покрыта чёрными, как у тигра, полосами, стал ему хорошим другом и собеседником.

             Спустя долгое время, когда красный змей стал старше и шипы на его спине стали выглядеть угрожающе, он стал покидать родные земли. В поисках большей силы он отправлялся в самые жаркие и самые холодные земли, помня об опасностях, о которых его предупреждали старшие драконы. В один из таких полётов он однажды отправился вместе с полосатым собратом, которому он мог доверить свои тайны. Вдруг где-то посреди пути оба дракона схлестнулись в битве под грозовым небом. Полосатый противник, обученный красным змеем, коварно применял полученные умения против своего друга, однако последний долго оказывал сопротивление. Во время битвы, когда красный дракон был готов нанести решающий удар с высоты, его внезапно пронзила резкая дрожь, обездвижившая всё тело - это была молния.

              Проснувшись от дрожи красный дракон, к которому вернулась память, понял, что на том месте и потухли все его воспоминания. Он не был напуган: как истинный дракон, он не боялся ничего, даже своей смерти. Единственным чувством, которое охватывало его, была досада от того, что он, будучи могучим и сильным, пресмыкался перед людьми. 

              Скрипя зубами тот, кто ещё недавно называл себя Сталезубом, вырвался из лежбища и собрался вернуться к месту своего падения, чтобы вспомнить путь домой. На выходе он успел лишь расправить крылья, как откуда-то снизу, со скалистых подножий его пещеры послышались знакомые голоса. Опустив голову вниз он столкнулся взглядом с двумя молодыми людьми, которые, будучи вооружёнными кирками, карабкались к нему навстречу. Заметив пристальный взгляд повелителя воздуха, они, едва не сорвавшись вниз, радостно попривествовали старого знакомого. 
               



               Красный дракон узнал их лица: они пришли из некогда охраняемого им селения. Угрожающе фыркнув он схватил обоих скалолазов и взмыл в воздух. Путь к обитаемому уголку людей был неблизок и занял бы у прямоходящих половину дня в бесснежную погоду. Это обстоятельство заставило дракона задуматься о том, зачем эти мелкие люди проделали такой дальний путь к нему - он больше ничего не должен был мерзкому старику. И всё-таки, несмотря на ненависть, он отдал должное старанию своих заложников, и решил по пути вернуть их домой.

              В заснеженном селении обитатели, завидев Сталезуба, сбежались к нему навстречу. Отпустив непутёвых попутчиков дракон, скривив морду, молча дожидался седовласого человека с палкой, который скоро подоспел к нему. Снеговлас явно испереживался за время отстуствия крылатого напарника и был очень рад увидеть его вновь. Как стало ясно из его неясных слов, люди, которых дракон принёс с собой, отправились к нему по своей воле. У людей перед уходом принято было прощаться, а безмолвный уход отражал недовольство гостеприимством, что в их селении считалось недопустимым. Старик спросил у дракона, что именно его не устроило.

              Сталезуб лишь огрызнулся: ему было всё равно. Больше с людьми его ничего не связывало. Показав старику свои зубы во всём их блеске, которые по-прежнему оставались в сохранности, он отвёл глаза от его взгляда и скоро оторвался от земли. В полёте ему на глаза бросилась нелепая лепня из снега, по форме отдалённо напоминавшая его. Сделав вид, что не заметил её, он выпустил большое паровое облако из ноздрей и скрылся за горной стеной, оставив собравшихся внизу людей в недоумении.

              Недолгий путь привёл крылатого путника к месту, с которого началось его беспамятное приключение. Каменная поляна была покрыта плотным слоем снега, на котором едва проглядывались бугорки от скрытых под ними валунов. Встав на один из них дракон вспомнил, как когда-то на том же месте он отчаянно звал своих братьев на помощь. С тех пор прошло почти три амаирья, однако за всё это время никто из других драконов так и показался в этих краях. Полёт к логову клана с того места занял бы не более десяти дней, а при особом стремлении - не более пяти, однако сталезубый дракон не спешил расправлять крылья: скорее всего, дома его не ждали.

               Присыпанный снежной крупой, он осознал всю глубину того предательства, которое совершил полосатый дракон. Желание стать сильнейшим горело в глазах противника гораздо сильнее, чем в нём, даже несмотря на разницу в их силе. Частые сражения очень ясно об этом говорили. В их клане родители никогда не делали поблажек в боях с детьми, а отец полосатого дракона был особенно строг, оставляя после сражения истекавшего кровью сына полуживым лежать в страхе. Однажды, обнаружив его в таком состоянии, красный дракон, у которого не было родителей, предложил ему сражаться с ним, взяв с себя и с него слово не калечить друг друга в бою. До того рокового дня оба дракона были верны своим словам и стали едва ли не братьями, пока обладатель чёрных полос однажды не взмыл над своим другом и не ударил больно его по самым основаниям крыльев, без всякого предупреждения.

              Сталезуб мог лишь догадываться о том, что мог рассказать полосатый змей о произошедшем, однако одно предположение было вполне вероятным - для своих сородичей он был мёртв. Возвращение домой не сулило бы ему ничего хорошего, а стальные зубы в пасти и вовсе стали бы клеймом его позора, отмыть которое пришлось бы кровью людей, добровольно пришедших к нему на помощь. Когда-то давно, будь у него выбор, он не задумываясь последовал бы воле клана, но теперь его чувство справедливости боролось с самим собой. До самой ночи покрытый снегом дракон думал о том, была ли справедливость одной для всех, даже если она вступала в противоборство с его собственным, так любимым им, родом. Наконец, когда снежная буря утихла, дракон нашёл свой ответ.
               
              Рассвет следующего дня жители горного селения встретили с замиранием сердца, когда над их утёсом замаячил давно знакомый им крылатый силуэт. Никто не знал, что было на уме у чудовища, грубо покинувшего их дом. Сам же красный змей, получив должное внимание, прочистил горло и отчётливо выговорил единственное слово, значение которого он понимал на ихнем языке: то самое имя, которое ему подарили местные жители. Был недолог час, когда сломя палку, к утёсу подбежал полусонный седовласый старик. Завидев своего старого друга Сталезуб внезапно обратился к нему по его настоящему имени, отчего тот едва не упал на землю от неожиданности. Затем дракон вернулся к своей бессловной манере и попросил Снеговласа перевести остальным его послание.

               Кивнув ему головой старик прочёл драконье заявление и затаил дыхание. Прочистив горло по-своему, он донёс его собратьям на своём языке. Оно было простым и доходчивым: отныне и надолго Сталезуб становился полноценным жителем и стражем ихнего горного посёлка. 

               Жители восприняли такую весть настороженно: несмотря на свою благосклонность к дракону, его недавние проступки оставили в них осадок недоверия. Убедившись в достоверности перевода по увиденным лицам, Сталезуб довольно фыркнул и показательно отправился к месту, где протекал питавший селение ручей. Вместе с Снеговласом все, кто прочитал его намёк, последовали вслед за ним. На поляне возле ручья лежала большая куча иссушенной древесины, ради которой змею пришлось сделать не один полёт. Это был его дар новым соплеменникам.

                Такой жест не остался без ответа: вечером того же дня на площади под утёсом Сталезуб, согласно всем обычаям, был принят жителями в качестве их защитника. К сожалению, дракон почти ничего не понял из того, что говорили и о чём бурно спорили люди в тот день. После всех таинств он попросил Снеговласа научить его их заковыристому языку: его голову терзал один вопрос, который он не мог объяснить жестами, и на который он не смог бы прочитать ответ.

                С той поры Сталезуб стал плотнее вливаться в жизнь селения, добровольно принимая участие в неподъёмных для человека работах. Вместе с этим каждый день он знакомился с кем-то из жителей, а то и с целыми семьями, и запоминал их имена. Так, к концу зимы он обрёл примитивный словарный запас человечьего языка и знал всех своих соседей как в лицо, так и по имени. Вместе с тем он чувствовал, что временами его память мутнела и не позволяла ему что-то вспомнить, и потому он взял за привычку раз в несколько дней смотреть на горевший огонь, который освежал его мысли и пробуждал в нём затухавшие воспоминания.

               Однажды, спустя почти год со дня знакомства с людьми, дракон, вдоволь насмотревшись на пламя, вспомнил о том, что ему хотелось узнать от старика. Посреди ночи он поднял старого друга из постели и отправился с ним к самому краю деревни, к крутому склону, с которого открывался чудесный вид на покрытый амаировым свечением лес. Убедившись в том, что его не подслушивают, Сталезуб на человечьем языке потребовал от собеседника говорить с ним честно, ничего от него не тая. Удивлённый Снеговлас ответил, что он всегда был честен с ним, но, дабы не сердить дракона, дал ему своё слово.

               Дракон, не отводя от собеседника глаз, спросил у него, почему он, человек, пришёл к нему на помощь. Старик, улыбнувшись, ответил, что он помог бы любому живому существу, попавшему в беду, кем бы оно ни было. Сталезуба это не устроило: его волновала мысль о том, хотелось ли другим людям его убить. Старик, задумавшись, сказал, что не мог знать намерений своих собратьев, но верил в их благоразумие. Тогда дракон спросил, были ли в других селениях такие же люди, как он: ему хотелось знать, насколько люди изменились с тех пор, как завершилось древнее кровопролитие.

                Седовласый друг не смог дать точный ответ дракону. Его деревня всегда находилась в стороне от чужих войн благодаря своему расположению и умению её жителей вести переговоры: к оружию они прибегали лишь ради охоты и защиты. Так случилось, что их селение имело древнюю историю, которая, согласно легенде, началась с приходом в эти земли мудрого отшельника, получившего когда-то в дар от некого дракона бесценное сокровище. С тех пор оно стало символом селения, а Седовлас, как его старейшина, был почётным хранителем сокровища. Сталезуб, внимательно выслушав старика, утвердительно фыркнул: ему было приятно слышать честные и простые слова от человека, которому нечего было таить перед ним. Последние сомнения в своём решении остаться тихо угасли: быть может, ему выпала редкая возможность оказаться в нужном месте и в нужном окружении. Он чувствовал, что люди, с которым он прожил всё это время, заменили ему семью, к которой он не смог бы вернуться после рокового падения.

               Сменился не один день и не один год с тех пор, как Сталезуб взял под своё крыло целое селение. За время своего дозора он не раз подмечал, как оно преображалось прямо на глазах. В этом была немалая заслуга повозок, пару раз в амаирье привозивших диковинные новшества из дальних густонаселённых краёв. Среди них стражу утёса более всего приглянулись двухколёсные колёсокруты, которые заменяли жителям их лошадей-скакунов. Иноземцы приезжали к ним крайне редко, а если и приезжали, то дракона об этом уведомляли заранее. Никто не знал, как отнесутся гости к такому стражу и потому его существование решили держать в тайне от посторонних. В таких случаях Сталезуб находил себе приют за ближайшей горой или отправлялся в очередное путешествие по непроходимым горным краям, по которым никогда не ступала нога человека и лапа дракона.

                По возвращении из одного из таких полётов красного дракона жители встретили с радостными и, в то же время, удивлёнными возгласами. Как он понял из услышанного, посреди дня кто-то из них видел другого дракона, пролетавшего над предгорным лесом. Поначалу Сталезуб насторожился: он не желал встречи с собратьями, оставивших его на произвол судьбы, но дальнейшие размышления заставили его усомниться в этом. Все драконы в его клане и в других кланах, и даже самые отстранённые отшельники знали, по каким землям не следовало летать при свете дня. Расправив крылья, он отправился на поиски таинственного сородича.

               Чутьё духа, о котором он почти забыл, лишившись клана, пробудилось с новой силой. Пролетая чуть выше древесных крон сталезубый охотник скоро учуял знакомое драконье присутствие. Оно привело его к затерянному пруду, над которым, попивая воду, склонась драконица с ярко-красным отливом чешуи. Погрузив пасть в воду, она не замечала бесшумно парившего над озером крупного змея, пока его тень от его крыльев не достигла кончика её носа.

                Увиденный перед собой силуэт заставил незнакомку вскочить с места и оскалить зубы. Сталезуб, прочитав в её глазах страх, вежливо приземлился на противоположный берег пруда. Внимательно рассматривая издалека её плавно изогнутые гребни и рога, он не узнавал в ней никого из её родного клана. Лишь когда оскал исчез с её пасти, он пожелал узнать её имя. Поставленный вопрос заставил драконицу посмотреть на него с недоумением и отступить на шаг от берега. Он попросил её не бояться его, но это лишь заставило её отступить дальше. Сталезубу стало ясно: она не понимала драконьего языка, и потому он решил действовать безмолвно.




                Не делая внезапных движений он наклонился над прудом и принялся пить воду, пока не услышал взмах её крыльев - она решила сбежать. Расправив крылья Сталезуб отправился вслед за ней. Ещё с детства он учился летать быстрее и бесшумнее своих братьев по чешуе, и потому погоня за незнакомкой не была долгой. Ближе к ночи она, выбившись из сил, приземлилась на почву и выпустила отчаянный огненный залп в своего преследователя. Ей было неведомо, что огонь не был большой помехой красной чешуе - пряморогий дракон отразил нападение своими крыльями и подошёл к ней вплотную. Лишь когда их взгляды сошлись друг на друге драконица немного успокоилась и перестала сопротивляться. Чуть позже Сталезуб вновь заговорил с ней, но на сей раз на своём причудливом языке фырчания, с которого началось его общение с людьми. Перед рассветом ему удалось уговорить её проследовать с ним в его укрытие, чтобы не показываться людям на глаза при свете дня.
                 
                Скрывшись в своей пещере вместе с ярко-красной драконицей подальше от утреннего света Сталезуб отдал обустроенное им лежбище в её распоряжение, а сам отправился на охоту за крупной дичью. Он не собирался отпускать её с наступлением темноты: впервые за всё время проживания с людьми ему захотелось побыть в обществе себе подобных. Поймав внушительного медведя в лесной чаще красный змей, вернувшись домой, вручил его своей сожительнице, которая выглядела порядком истощённой. Она не смогла отказаться от съедобного дара и принялась поедать добычу, пока Сталезуб подтягивал к ней небольшую кучку сухостоя, большой горой разложенного по углам пещеры.

                Разгоревшийся под лёгким вздохом очаг поначалу испугал драконицу, однако обнадёживающе фыркнувший виновник пожара успокоил её и посоветовал посмотреть на пламя подольше. К его разочарованию, разум сестры по чешуе не стал яснее: видимо, память она никогда не теряла. Глядя вместе с ней на пламя он научил её первому слову на драконьем языке - это был "огонь".

                К закату солнца драконица успела привыкнуть к громоздкому голосу Сталезуба и выучить не один десяток слов. Когда же наступила ночь и оба дракона показались на фоне мрачных гор, пряморогий дракон прямой речью спросил, куда она собралась лететь дальше. Она не знала, как пояснить ему свой ответ: с трудом ей удалось выговорить, что у неё не было дома, ни имени. Не дав сказать Сталезубу и слова, драконица с волнистым гребнем прильнула к его шее и безмолвно попросила остаться с ним. Накрыв её своим крылом дракон с острым гребнем дал свой ответ и назвал её по имени.

               Следующим утром Сталезуб вернулся в селение людей, где, как ни в чём не бывало, продолжил свой безмятежный дозор. На все расспросы местных жителей о таинственном драконе он, выражая непонимание, отмалчивался. Даже Снеговласу, своему старому другу, он не смог поведать свою тайну.

               С той поры сталезубый змей редко находил себе время для сна: пока солнце было на небосводе, он участвовал в жизни селения, а с наступлением темноты и до рассвета его внимание было поглощено прекрасной спутницей. Каждую ночь он обучал её всё новым и новым словам, которые она запоминала с большим рвением, желая стать более привязанной к своему учителю. Он не мог отказывать ей в этом стремлении: в её обществе он забывал о той усталости, которая накапливалась в нём вместе с недосыпанием. Так продолжалось до тех пор, пока Сталезуб, вернувшись однажды из человечьего селенья, не рухнул прямо перед пещерой и не обрёл долгожданный сон.

              Когда его веки раскрылись, никого не оказалось рядом, а пещера, в которой он находился, была погружена во тьму. Освежив воспоминания, красный дракон затушил едва разгоревшийся под его вздохом костёр и отправился навстречу к своей светло-красной спутнице. Время близилось к рассвету, однако способному дракону это обстоятельство не помешало обнаружить её присутствие неподалёку. Каково же было его удивление, когда он увидел её прямо у подножий его деревни, сидящей возле необычной повозки с лежавшими на земле людьми.

              Встревоженный Сталезуб окликнул драконицу и приказал ей немедленно возвращаться домой. Она ответила ему отказом, сказав, что двум пострадавшим нужна была помощь. Как он узнал из её слов, она повстречала людей ещё со дня своего вылупления и знала, какими они бывают. На сей раз ей случайно удалось услышать грохот от падения безконной повозки из металла, и она, по старой памяти, поспешила к ним на помощь. Внезапно её рассказ прервали человеческие возгласы, донёсшиеся с вершины склона. Оба дракона застыли в онемении - их заметили. 

             Понимая, что ему не удастся скрыть тайное, Сталезуб позволил показавшимся перед ним людям подойти к пострадавшим, заградив светло-красную драконицу своим крылом. Пока кто-то из пришедших принялся оказывать первую помощь, остальные с презрением и недоумением рассматривали не знакомого им дракона. Сталезуб своим взором всячески пресекал дурные взгляды, а когда пришло время доставить пострадавших к лекарю, он первым вызвался на помощь. Взяв в свои лапы одного из них он услышал, как его маленькие соплеменники отгоняли драконицу от второго. Грозным рыком он, как житель селения, призвал всех не мешать ей в её стремлении помочь.

             На рассвете всё селение сбежалось к площади под утёсом, чтобы поглазеть на второго дракона и узнать о судьбе пострадавших в ночном крушении. Большое число людей совсем не смутило криворогую драконицу, однако она выглядела заметно поникшей. Ей было ведомо: тот человек, которого она взяла с собой, умер прямо в её лапах. Сталезуб, который духом ощутил это ещё в полёте, успокоил её, сказав, что никто не посмеет причинить ей вреда, пока его сердце будет биться. Скоро на площади показалась коляска из металла, в которой сидел прекрасно знакомый Сталезубу человек.

              Седовласый старик, который до недавних лет, вопреки боли в ногах и морщинам на лице, продолжал чувствовать себя молодым, за последний год едва мог подняться с места. Толпа людей окружила его, засыпая вопросами, однако он с мрачным видом наотрез отказался что-либо говорить, пока ему не освободят дорогу к драконам. Лишь оказавшись на одном расстоянии с совершенно непохожими существами, он поведал всем плохую весть о погибшем собрате. Однако, тон его смягчился, когда он рассказал о судьбе пришедшего в себя бедолаги, которого принёс с собой Сталезуб. Как стало ясно из его слов, их новая бесконная повозка была совсем не приспособлена к узкой и совсем не ограждённой дороге, проходившей над высоким обрывом. Происшествие было неизбежным, и вины драконов в нём не было.

              Вместе с объявлением старейшины людей обсуждения толпы на площади утихли, однако во взглядах людей всё ещё проглядывалось настороженное, а то и презрительное отношение к новому дракону. Сталезуб понимал, что его спутницу в селении никогда не примут так же радушно, как его, и ему было бы проще навсегда покинуть людей, чем оставаться с ними. Однако, ему было тяжело лишиться друзей, которым он был многим обязан. Встретившись взглядом с Снеговласом, он попросил его сделать всё возможное, чтобы исправить непростое положение дел, на что старик, посмотрев на прекрасную пару драконов, дал своё твёрдое согласие.

           Вечером того же дня старейшиной селения было дано указание обезопасить смертельно опасную дорогу. В воплощении непростой задачи приняли участие все дееспособные жители, в числе которых оказался и Сталезуб. Ему и светло-красной драконице, которая добровольно вызвалась на помощь, была поручена работа, как нельзя подходящая их природе. Своим пламенем драконы, паря в воздухе, поджигали заранее заложенные людьми поклажи с взрывчатым порошком, тем самым расчищая широкий путь от горной породы. По их следу работяги выравнивали дорогу и готовили огорожу из металла, которую драконий огонь крепко сплавлял воедино.

           Работа протекала размеренно, до тех пор, пока в один погожий день намеренный взрыв не открыл скрытые в горной толще залежи руды, которая дорого ценилась среди людей. По этому поводу жители селения на следующий же день устроили большой праздник, в котором они надеялись увидеть и танцующих в небе драконов. Однако, этому не суждено было произойти: весь вечер Сталезуб провёл вместе со своим старым другом, который не мог покинуть свой дом из-за сковавшей его болезни, а светло-красную драконицу никто из людей не видел последних три дня.

           Беседа двух сталезубых друзей была долгой: старик предчувствовал свой скорый уход и потому хотел откровенно поговорить с драконом обо всём: о прошлом, настоящем и будущем. Когда разговор коснулся будущего, Снеговлас попросил Сталезуба помочь его братьям закончить строительство дороги и после этого отправиться обратно, к своей настоящей семье. Дракон воспротивился, однако старик, улыбнувшись, сказал, что до тех пор, пока на свет не появится его потомство, он мог не спешить. Красного змея охватила тревога, едва старик заговорил о потомстве, однако он, стараясь не выдать чувств, сказал, что это произойдёт ещё очень нескоро. Тем не менее, проницательный Снеговлас знал, о чём говорил: он заметил, что в последнее амаирье в их селении никто не видел обоих драконов вместе, лишь поодиночке они сменяли друг друга раз в несколько дней. Поклявшись дракону никому не рассказывать о своей догадке, старик поведал, зачем ему следовало вернуться к своему роду. Он был уверен, что его дети и братья со временем устремят свой взор к дальнейшему развитию и сплочению с людьми других краёв, и драконам тоже следовало бы сплотиться со своими братьями по крови. Как он с грустью заметил, в их мире людей не было места для драконов.

             В тот вечер Сталезуб осознал, насколько крепко он привязался к созданиям, которых когда-то слепо ненавидел: лежавший рядом коротышка, равно как и весь их род, уже не казался ему таким короткорослым, как при первом их знакомстве. Когда разговор начал подходить к концу, седовласый человек пожелал громадному крылатому другу благополучия его семье и упомянул напоследок об одном даре, который он оставит ему, когда придёт его час. Скоро дракон оставил доброго человека с миром, отправившись к себе домой под голоса спешивших к дому старика людей.

            В родной пещере Сталезуба ждала его светло-красная избранница, оберегавшая под своим лоном своё особое сокровище... Единственного наследника своей крови, скрытого под хрупкой белой скорлупой. Когда красный дракон показался дома, он собрался сменить её после длительного и неподвижного сидения, однако драконица не позволила ему этого сделать. Она видела скрытую печаль в глазах Сталезуба и не хотела, чтобы она сквозь скорлупу передалась их чаду. Вместо этого драконица позволила ему прилечь рядом и ощутить её тепло. Скоро в её обществе дракон ощутил спокойствие и отпустил свою тревогу.

           Через несколько дней седовласый старейшина обрёл вечный покой. В тот день по горному посёлку звенели колокола, а его каменные улицы были увешаны цветными лентами - такова была последняя воля старика. Также в ней особое место было уделено и дракону, который внёс немалый вклад в благосостояние их поселения: на один день ему было поручено катать с собой по воздуху всех желавших того земляков. Сталезуб не мог отказаться от последнего поручения Снеговласа, и потому с удовольствием выполнял его, не зная, что оно не было последним.
            

http://s020.radikal.ru/i711/1407/9f/320971ef060d.jpg

Крихітний дракончик...)))



Молюск "блакитний дракон", такий крихітний дракончик...)))