хочу сюди!
 

Илона Ивановна

32 роки, діва, познайомиться з хлопцем у віці 23-25 років

Замітки з міткою «творчество»

Рыба жизнь


Моя жизнь как-будто рыба,
годы - это чешуя.
Сколько мы сказать могли бы
этой рыбе. Ты и я.
Одиночество печалью 
 снова закрывает рот.
Столько горя за плечами,
что не виден небосвод.
Я смотрю на горы горя
там пустынно и темно.
Вот бы жизни рыбу в море
бросить. Злой судьбе назло.

Моя осень


Смотрите какая осень
Сияющий листопад
Как-будто бы снова восемь
Смеющихся невпопад

Весёлых, немного странных 
Счастливо прожитых лет
Как-будто исчезли раны 
Их выжег осенний свет.

Как-будто исчезли годы
Закрыт поворот назад.
Небесные хороводы
Сияющий листопад.

Потвора

Біль наче крихітний психопат
Знову тортури. Кидок назад
в табір депресії і ганьби.
В камері суму - жахіть стовпи.

Там моя муза на ланцюгах.
Скована, схована всюди страх.
Тоскно. Від болю заїжджає дах.

Хоч порятунок в моїх руках,
але начхати на спокій свій.

Жертва нездатна до справжніх дій.
Я загубила себе давно
в нетрях, де злоби дурне вино
ллється, збиває з усіх доріг.

Заздрощів демони - на поріг
Жіжи мерзенної повний рот.
Ось я - страшнючий бридкий урод.

Ненависть до себе немов змія.
Отруйна потвора. Стрибаю я
вниз з хмарочоса своїх невдач
Я маю крила? Чи я палач?

Творец

Раб от слова работать.
Слуга от слова служить.
И лишь у творца забота
Для целой Земли творить.

Творить не для глупой забавы.
Творить не для денег, нет!
А ради бессмертной славы,
Которую не стереть.

Если у нас тревога,
Будем о ней мы петь.
Нам дороже дорога,
Чем ваша златая плеть.

Ею вас бьют нещадно.
Вы же ей все верны.
Стройно идете, ладно,
В стаде, как бараны.

Нужно нам всем учиться,
Чтоб получить диплом.
Ведь без него тупице
Чьим-то не стать рабом!

Босс не возьмет в контору.
Ужас, какой позор!
Все уже служат вору,
А я вольна до сих пор!

Шепчутся все соседи.
Что-то со мной не так.
Странная слишком леди.
Это не добрый знак.

-- Что у вас за работа?
-- Вы знаете? Я - поэт.
-- За это вам платит кто-то? --
Смеюсь я. -- Так платят, нет?

-- На шубу мне вряд-ли хватит.
Пускай живут соболя!
И если порше не подкатит,
То я пешком уйду в поля.


Я писала б тебе стихи

Я писала б тебе стихи,
Но не станешь ты их читать.
Я могла для тебя бы спеть
Или что-нибудь станцевать.

Но ты времени не найдешь
В бытовой суете своей
Ни для мук моих, ни для слез,
Ни для светлых, веселых дней.

Нужно есть и покрепче спать,
Чтоб работать и снова есть.
А когда же, скажи, внимать
То, что звезды хотят прочесть?

А когда у костров плясать
Так, чтоб вихрем взметнулась ночь?
А когда же нам смерть ласкать
Так, чтоб кинулась в страхе прочь?

А когда же нам так любить,
Чтоб завидовал даже Бог?
И когда нам так слезы лить,
Чтоб заплакать он с нами мог?

Говорить, говорить о том,
Что неведомо и бессмертно.
Любоваться живым огнем,
А не в стаде брести инертно.

Дискуссировать до утра
Об абстрактном добре и зле,
Позабыв, что уже пора
На работу бежать во мгле.

И отправить к чертям весь мир,
Наблюдая полеты птиц.
И читать, что писал Шекспир,
В переплетах потертых страниц.

Я бы это тебе дала.
И простила бы все грехи.
А луна бы тебя звала
Вместе с нею писать стихи.

Однажды я исчезну навсегда

Однажды я исчезну навсегда.
И этого ты даже не заметишь.
В тот день, когда начнутся холода.
В тот час, когда опять мне не ответишь.

Я верная до гроба, до конца.
Но если эту верность не оценишь,
И лучшему созданию Творца
По глупости бездумной ты изменишь,

Я вырву сердце, под ноги швырнув.
Оставь его на память, как трофей!
Уйду, тебе в глаза я не взглянув.
Теряют и вернейших из друзей.

Когда я утомлюсь от ожиданий,
От вечной и бессмысленной тоски,
И грань пересеку земных страданий
Самой любви бессмертной вопреки,

Покину. Ни о чем не пожалею!
Тебя, и этот мир, и все мечты...
Я пламенем сгорю, но не истлею.
Тогда меня не сдержишь даже ты.

Филипп Орлеанский

Филипп Орлеанский сегодня не весел.
Наряды и банты не в радость Месье.
"Ну что с вами, милый? Ведь день так чудесен",
Шутливо склонившись, спросил Шевалье.

Но брат короля так задумчиво кроток,
Устав от скандалов и оргий ночных,
Он вспомнил, что жизненный путь так короток,
Средь празднеств и балов, мишурно пустых.

Пиры и гулянья, любовников юных
Заливисто-дерзкий, наигранный смех.
Как просто забыть среди праздников шумных
О том настоящем, что прячешь от всех.

А что остается, когда все проходит
И гаснут с рассветом в Версале огни?
Душа встрепенется, ответ не находит.
"Филипп Лотарингский, мы в мире одни."

И чудится вдруг, что раскрыта гробница.
А кроме грехов ничего не успел.
Но герцог Филипп их совсем не стыдится.
Хоть в сердце печаль, жил он так, как умел.

И видит он вдруг, что не плачут миньоны.
И пир продолжает свой Солнце-король.
Филипп, не печалься, такие законы.
Играй до конца свою мерзкую роль.


В ноль

Моя жизнь это пыль, боль
Нежелание, стыд, страх.
Изничтожена я в ноль
Меж ладоней души прах

За спиною мешок лет
Саркастичный судьбы смех
Угасает мечты свет
Я устала от вас всех

Обезуметь, кричать, выть
И пощады просить у снов
Не желаю собой быть
В пепелище - любви остов

Задыхаюсь в своей беде
Подгоняет тоски плеть
Кто же спрячет меня? Где?
На охоте сама смерть.

Поэт

Поэт, какую благодарность
Ты получаешь от людей,
Воспринимающих, как данность,
Поток прекраснейших идей?

Такая в мире справедливость.
Творцы прекрасного бедны.
На унизительную милость
Своей толпы обречены.

А те, кто нами возвеличен,
Оценят разве этот дар?
Талант, который безграничен
И сердца пламенного жар.

Вот так в порыве вдохновенья
Петрарка Лауру воспел.
Иначе б музу Возрожденья
Постиг забвения удел.

Таков у смертных есть финал.
Никто б не вспомнил о Шарлотте,
Если б о ней не написал,
Тогда в нее влюбленный, Гёте.

Быть может сотни лет спустя, другой,
Мои читая строки,
Тебя увидит пред собой,
Глаза твои, что так глубоки.

Ведь мы останемся в веках.
Войдем в бессмертие мы сами,
И те, ожившие в стихах,
Что были избранные нами.