хочу сюда!
 

Лида

35 лет, водолей, познакомится с парнем в возрасте 36-43 лет

Заметки с меткой «сказка»

Сказка про комплексное и последовательное казнокрадство.

 Было это давно, а может только будет , может быть и сегодня случилось...
 Жил- был один честный и правильный чиновник, да не говорите, что таких не бывает. В отличии от вечно спешащих обогатиться, он не рванул в частную фирму и не стал топ- менеджером любой ценой, обманывая клиентов и начальство. Нет, он всего себя с самого начала положил на служение людям и обществу, пошёл работать за копейки на госслужбу. А там ведь не только толпы назойливых посетителей, которым всегда что-то надо (не унимаются эти злодеи никогда!), ещё и начальство, которому всегда надо и хвост и копеечку занести, да и куча обременительных отчётов и бумаг. Вот и стал он пахать это поле, как маленький трактор, выбиваясь из сил, да кто ценит такие труды? Государство бездушно цинично к кабинетным труженикам, а ведь труд их важнее, чем труд врача или учёного! Так всегда говорил скромный чиновник.
 Ведь добрый чиновник не только по правилам, но и по душевной организации должен помогать ВСЕМ. Пришла бабушка с прошением, да как старенькой не помочь, чтоб в очереди не сидела? Или пришёл бизнесмен с проблемой, да некогда ему решать её, он экономику страны поднимать должен. А начальник отдохнуть в отпуске от ноши не посильной должен, да не в презренном Египте или позорной Турции, а в приличной стране. Чтобы сбросить хоть на время с себя такой груз.
  Вот и трудится чиновник и всем помогает, думаете за взятки? Да нет, молятся за него все, кому он помог, да просят бога отблагодарить. Да он не остаётся безучастен к такому радетелю за счастье людей, да одаривает его. Хорошая машина нужна для того, чтоб быстрее до работы доехать, чтоб люди не ждали. А дом он построил не в городе, зачем людям мешать? А на дачах он участок прикупил, стеной отгородился, чтоб никому не мешать, да дом построил. Большому труженнику- большой дом. Да и здесь он людям помог: дорогу от трассы заставил проложить, подстанцию построил.Не для себя старается, но нимб свой прячет, дабы окружающие след его ноги на земле не целовали. Ибо скромный человек и говорит, что у каждого своё умение. Если кто гвозди хорошо забивает, пусть это и делает. А если он такой умный и способный, то он завсегда забивальщику гвоздей всегда поможет, для того он и работает. Это ведь разделение труда! и каждый труд должен быть оплачен, если не чёрствым государством, так молитвами людскими.
  А как-то сказал он:"Как жаль, что военного образования у меня нет, пошёл бы я в армию, ибо там большему количеству людей помочь можно!" Удивились этому и спросили мол как же так.
- А много чего лишнего и чрезмерного в государстве есть, того что есть- с головой хватит! И защититься и напасть. Тут часть военную организовать надо, да не для убийства, а для помощи.
- как так?
- Организуется часть, да даётся ей заброшенный военный городок. Делается минимум, лишь бы стена без дырок. Склады какие поднять, да помещений минимум. Казарму ремонтировать не надо,солдат дома, у мамки лучше спит. Но баньку и комнаты для отдыха отменные быть должны, ибо надо помочь начальству и проверяющим хорошо отдохнуть. А для связи надо иметь хорошеньких телефонисток, это очень важно, надёжная связь.Всем хорошо будет.
-А личный состав и технику где взять?
-Так в любой части есть убитый автотранспорт и бронетехника, которую они по акту с удовольствием передадут, дабы сдыхаться. А деньги потом на ремонт пойдут, помогут умельцам, а ГСМ пойдут на помощь окрестным фермерам, за пол цены. Сельское хозяйство оживёт. Опять таки склады можно не дорого сдавать бизнесменам, помощь нужна. А чтоб помочь облэнерго и водоканалу, можно помещения задёшево сдать мастеровым людям, чтоб и им помочь. А тем из начальства, кто этого не увидит, тоже можно будет помочь и будет с чего. Но надо человек тридцать иметь и лишних на территорию не пускать. Ато всякий народишко вокруг бродит!
-Но на часть выделяются продукты и дрова?
-Мало. Но и этим малым можно за пол цены людям помогать, протянуть руку помощи. Кроме того надо помочь служить людям, которые не хотят служить.
-?
-А в военкоматах берут деньги за отмазаться и ложат в карман. Какая польза обществу? А тут человек якобы служит в части а сам дома живёт. Ну даст денег другим помочь. На него зарплата, продукты, дрова и медикаменты пойдут, которые можно будет пустить на помощь нуждающимся!
-Так заметят отсутствие личного состава!
-Только те сволочи, что не хотят помогать людям. А таких мало. А боеприпасы на стрельбище не пропадут: можно дать возможность любителям пострелять и потом помочь армии. И стрельбы проведены и помощь есть.все довольны.
- Идеально как-то.
- Да всё можно сделать, если с умом.
-А если на фронт?
- Везде есть люди нуждающиеся в помощи , помоги им и они помогут тебе. И льготы всем будут и отсутствие риска. Если хорошо подумать, то помочь можно всем. но есть эгоисты, которые думают только о себе, вот с ними точно надо бороться!

Круглый стол и рыцари

На каменных стенах замка краской грязно-неопределённого цвета появилась надпись: "ВСЕМ РЫЦАРЯМ СЕГОДНЯ ЧЕРЕЗ ТРИ ЧАСА ДВЕНАДЦАТЬ МИНУТ ПОСЛЕ ЗАКАТА СОБРАТЬСЯ В ГЛАВНОМ ЗАЛЕ ЗА КРУГЛЫМ СТОЛОМ ЯВКА ОБЯЗАТЕЛЬНА". Именно так. Без всяких знаков  препинания. Да и почерк у королевского писаря был так себе. У королевского лекаря и то разборчивее. Но рыцари уже как-то адаптировались и научились разбирать. Хотя, если честно, разбирать научился только один рыцарь. Он единственный умел читать. Остальным он просто передавал на словах то, что прочёл. 

Поэтому, ровно через три часа и двенадцать минут после заката (плюс-минус минут сорок) тишину древнего замка взорвал жуткий лязг железа, стократ усиленный эхом каменных стен. Со всех концов замка рыцари потянулись к Круглому Столу.

Король уже был в зале и сидел на своём почётном королевском месте за Круглым Столом. На короле были заношенные лосины, местами покрытые пятнами, весьма несвежая рубашка с оторванным в трёх местах трогательным кружевцем. Короны на монархе не было. Короче, одет король был вполне по-домашнему. Кроме того, он был босой. И это на каменном полу. В середине декабря. Впрочем, т.к. в последнее время, по совету своего лекаря, Его Величеству вдруг увлеклось моржеванием, простудиться оно (Величество) не боялось.

- Мы явились по твоему приказу, Твоё Величество! - изрёк один из рыцарей и подобострастно заглянул монарху в глаза. Он явно собирался очень поспешно, поэтому доспехи сидели на нём как-то кривовато. Остальные рыцари его недолюбливали, потому что он был карьеристом.

Его Величество несколько минут задумчиво смотрел на своих ближайших соратников, а потом сказал:
- Ну, и какого хрена вы припёрлись в доспехах и с мечами? Пока вы толпой сюда сунулись, по замку такой грохот стоял, что в самом дальнем селе куры с перепугу нестись перестали.

- Так мы это... Ты же это... - начал пытаться формировать мысль другой рыцарь - тут же, типа, это... военный совет... Не? 

Монарх печально посмотрел на него. Отличный вояка. Преданный друг. Но когда он пытается говорить или, того хуже, думать - совсем беда.
- Какой, нахрен, военный совет? Мы уже лет десять ни с кем не воюем.

- А чего тогда звал? - задал совершенно естественный и резонный вопрос третий рыцарь.

- Просто пива попить, - ответил король таким тоном, как будто это что-то само собой разумеющееся. 

- Тю... - неопределённо и туманно отреагировал четвёртый рыцарь. 

На этом обсуждение повестки дня позднего собрания как-то само собой заглохло. Доблестные рыцари начали не без труда рассаживаться за огромным и, чего греха таить, жутко неудобным каменным Круглым Столом, от времени и неаккуратного обращения ставшим уже не очень горизонтальным. При этом они, разумеется, производили немало грохота и звона. Монарх поморщился. Громкие и пронзительные звуки не совсем соответствовали его сегоднешнему настроению. Ему просто хотелось расслабиться в чисто мужской компании, т.к. с королевой у него с утра вышла размолвка по поводу гобелена в спальне, оставившая неприятный осадок. А эти придурки-рыцари всё испортили. И тем не менее, мальчик-слуга внёс кувшин пива. Кувшин был традиционно грязный, а пиво традиционно разбавленное и мерзкое на вкус. Пили молча. Каждый думала о своём, но подавляющее большинство рыцарей как-то молча недоумевали, нахрена их вытащили из постели или вовсе не дали лечь спать в это время суток. Пиво подошло к концу. Во всех смыслах этого выражения. И суровые мужчины с суровыми лицами засобирались расходиться. Тут Монарх на волне дурного расположения духа, как будто в продолжение прерванного монолога, сурово произнёс: - И если кто жуйки под стол лепить будет, голову нахрен отсеку. На том и разошлись.  


Накануне рождества (сказка)


 Мы с Илькой отдыхаем от дел ратных в книжном кафе. Куда не посмотришь – везде книги, даже на подоконниках. Слева от нас громоздкий станок, на котором посетителям предлагают собственноручно напечатать черно-белую открытку с городскими достопримечательностями. Слева – бар. У баристы голубые волосы и зеленые глаза; льняное платье и множество браслетов на тонких запястьях.

За окнами вечер. Шесть часов до Рождества. Небо осыпает город серебряной крошкой, а ветер заботливо окутывает им фонари и прохожих. Мы эту красоту невольно наблюдаем, словно она нас не касается, потому что нас касается прежде всего ореховый капучино, разноцветные макаруны и  еле слышная гитарная мелодия, которая доносится из соседнего зала книжного кафе «Шалтай-Болтай».

Илька в своей белой шубке, небрежно накинутой на плечи, тонком синем свитере и длинной русой косой, обвивающей плечо, похожа на Снегурочку. Я в который раз радуюсь, что не Дед Мороз. Что могу взять ее за руку и преданно сверлить вдохновенным взором, пока она пересказывает мне рассказ, прочитанный в ожидании, и никто меня за это не осудит. С чего бы.

Рядом с Илькой лежит книга в простой пестрой обложке. На ней написано «Некто с севера. Рассказы». Судя по запутанному сюжету, я опоздал минимум на три часа, хотя на самом деле, задержался минут на десять. Выходит, Илька пришла задолго до меня, если конечно автор не выдал вместо нормального рассказа развернутую аннотацию, как обычно бывает с начинающими писателями, хотя таких вроде бы не издают. Да и вообще – Некто с севера – странный псевдоним.

- …Ну вот, а потом Герой проснулся. И, представляешь, те, что из сновидения, оказались тут же, рядом с ним в комнате, едва не убили его. Он рывком слетел с кровати, сбил их с ног и убежал в одном исподнем по заледенелой улице. Оканчивается сей опус тем, что под его ногами разверзается асфальт, он падает в пропасть, его преследователи, соответственно тоже, но неожиданно этот счастливчик обнаруживает в себе способность взлететь. И, судя по «тонким» намекам автора, не только это. Куда он летит и зачем, мне не ясно, но способности, которые Герой использовал только во сне, неожиданно становятся частью его наяву, - выдыхает Илька.

Умаялась, бедняжка, это ж сколько тысяч букв прочла, а я все задаром, на блюдечке с голубой каемочкой:

– Я что хочу сказать, все-таки любим мы надеется на свои сны. На то, что они нечто большее, важное.

- Дело не в этом, просто настоящую свободу людям свойственно ощущать только во сне. Видишь, например, через столик от нас сидит дядька в очках?

- Вижу, судя по его затертому пиджаку и не очень свежей рубашке, он одинок и не успешен в карьере, - Илька пробует макарун и блаженно закатывает глазки.

- Именно, сегодня ночью ему снилось полуразрушенный замок с множеством лестниц. И тоже какие-то преследователи, от которых он плутал по запутанным каменным галереям. Сейчас спроси его, он не ответит, чего испугался и кто были преследователи и были ли вообще. Этот сон ему снится часто и каждый раз он заканчивается одинаково: он, наконец, находит выход, взлетает в оранжевое небо с двумя небольшими солнышками: не человек, не ангел – стихия. Радуется, радуется, и еще раз радуется и просыпается.

Дядька оглянулся через плечо, смерил нас равнодушным взглядом и вернулся к своему ужину. В отличие от нас, он решил основательно подкрепится мясом, картошкой-фри и овощным салатом. А кофе у него был без сахара, в этом я мог поклясться чем угодно, да хоть желтым пирожным, на которое Илька завистливо косилась. Свое-то она уже съела, Я молча придвинул к ней тарелку, получив в ответ улыбку прекрасной дамы - награду, достойную любого героя.

- Это аллегория, образ ситуации, из которой он никак не может найти выход наяву. Это ясно.

- Ясно. Тебе ясно, мне ясно, психоаналитикам, возможно, тоже. Но я вот что тебе скажу: начинать нужно не с анализа сновидений, а с самого начала.

- С детства, - смеется Илька, - да ты просто правнук господина Зигмунда.

Я, конечно, тоже смеюсь в ответ – выдумала такое, надо же. Куда мне до Фрейда, мне от него вообще – в другую сторону.

- Да шучу я, - Илька отправляет в рот первый кусочек моего макаруна и легонько промокает губы салфеткой, я помогаю ей избавиться от капель сливочного крема. – Конечно, начинать нужно с того, чтобы возвратить себя, того, которого у нас похищают день за днем в течение всего детства, вольно или невольно, скорее даже специально, потому что иначе, считается, совершенно невозможно бедному ребеночку будет жить в обществе. Кто его вообще видел – то, общество это «загадочное». Особенно последние двести лет.

- Начинать нужно с убийства родителей, а там и до «себя» недалеко, - отвечаю строго. Но долго сохранять это настроение у меня не получается, смотреть на Илькины округлившиеся как у совенка глаза, без улыбки невозможно.

- Маньяк ты, - смеется она, когда до нее доходит смысл моих слов.

- Маньяки убивают не жертву, а либо «себя», либо мать или отца. Не каких-то гипотетических женщин, а ту самую, единственную, их вырастившую. Пусть она даже была ангелом. В этом смысле они круче нас вместе взятых, потому что с самого начала подспудно чувствуют в чем проблема, решать ее только пытаются неправильно.

- Ребенок рождается свободным, ты это хочешь сказать.

- Да, истинным и свободным. Он знает, что ему нужно и как этого достичь, но тут в игру вступают родители и начинают лепить из Колобка Эйфелеву башню, причем для его же – Колобка - блага. Убить родителей, не мысленно, а чувственно, образно и ментально, искоренить все то, что они в нас вкладывали, чему учили, заставляли и требовали – только так можно вернуть свою свободу. Но, по-моему, кроме нас с тобой, еще никто до этого не додумался. Да и дело даже не в свободе, а в том, что…

- Давай вернемся к тому дядьке в очках, почему ты за него зацепился, только из-за его сна? – попросила Илька, одновременно подавая знак официанту. Когда тот подошел, она заказала еще два капучино, на этот раз шоколадных, только из-за этого напитка мы приходим в «Шалтай-Болтай» каждое воскресенье января. Сегодня – первый раз в этом году. В другие воскресенья мы предпочитаем другие заведения, например в сентябре мы ходим исключительно в джелатерию на окраине Неаполя, такого мороженного как там, мы больше нигде не пробовали. Поэтому в этой части света снега в сентябре не бывает, а вовсе не потому, что это якобы «не положено».

- Да нет, не только. Я знаю о нем то, чего он сам о себе не помнит. А жаль.

- Например?

- Он рос странным ребенком. До пяти лет вообще не произносил ни звука, даже не лепетал, просто молчал. Любил волчки и карусели. В глаза не смотрел, игрушкам предпочитал вращения, то есть натурально все время кружился, а бегал так, что ни один взрослый его догнать не мог. Видела бы ты это чудо: выходит мама с ним из подъезда, за руку держит, но малыш вырывается и бежит куда глаза глядят, от радости под ноги не смотрит, напротив, запрокидывает голову, ловит взглядом облака и несется счастливый. Наверное, у него ангелов в три раза больше, чем у обычных детей, он ни на какие машины и заборы просто внимания не обращал. И вообще – преград не знал. Родители все пятки истерли и все нервы истратили, таская малыша по психиатрам и другим шарлатанам, а те твердили - «аутизм», будет трудно, готовьтесь и бла-бла-бла. Куча народа столько сил и денег вложили, чтобы сделать этого дядьку «таким как все». И сидит теперь июньский ветер в потертом пиджаке и очках в толстой оправе, думает о своей скучной бухгалтерской службе, дебеты с кредитами сводит. А мог бы…

- Почему июньский? – улыбается Илька.

- Во-первых, он родился в июне. А во-вторых, он брат мой названый, Ась. Один из многих, которых нам еще предстоит встретить когда-нибудь.

- Смешное имя.

- Это не имя смешное, а значение у междометия, просто в жарком июне ветер – вещь очень редкая, но очень желанная. Раньше волхвы его призывали денно и ношно, весь июнь: «Ась, Ась, дуй, крути, все на своем пути вороши; гуди, пыли, играй, жару отгоняй» и так далее. Но потом, как водится, имя собственное превратилось в междометие, всякое бывает, не бери в голову.

- Жалко дядьку. Можно что-то сделать, Юсь?

- Сама-то давно беспамятная на жизнь жаловалась, а сейчас – вон что на улице твориться, снегопадочка моя, ненаглядная, - целую ее протянутую ладошку, но позиции сдавать  не собираюсь.

Невозможно, даже запрещено, помогать в таких вещах, Ильке вон семь лет понадобилось, чтобы вспомнить кто она. Ей, конечно, повезло с родителями, они ее воспитывать не пробовали, по заработкам мотались, а бабушка ее кормила до отвала, считая, что хорошо накормленный ребенок воспитается сам собой да сказками. Так и есть, мудрая старушка была. Однако и Илька в какой-то момент забыла кто она. У нее тогда любовь случилась несчастная и все - будто ручей песком засыпало. И меня рядом не оказалось, чтобы вовремя вмешаться. Сколько корил себя потом…

- Нельзя, да? – жалобно спрашивает.

- Ну, подойти к нему, скажи: привет, Ась, забудь все чему тебя учили, убей в себе родителей, вернись к началу, ты ветер, вспомни наконец! – или что-то в этом роде. Он посмотрит на тебя как на блаженную; хорошо, если в психиатрическую позвонить додумается хотя бы через минут пять, чтобы мы убежать успели; и все – так и будет дальше цифрами реальность отгонять. Так это не делается.

- А как? – настроение у Ильки совсем испортилось и за окном образовался второй раунд ледникового периода: снег полетел не хлопьями, а ледяными градинами, редкие прохожие, прикрывая голову укутанными в перчатки ладонями, ускоряли шаг; почти бежали в свои теплые безопасные дома, прочь от расстроенной снегопадочки, допивающей рядом со мной остывший капучино.

На этом месте не видимый нам гитарист за стеной начинает играть «Summer time», а Мальвина-бариста - шепотом подпевать Армстронга в такт звенящему в шейкере коктейлю, а совсем не в музыку, поэтому музыкальную фразу она закончила на сто двадцать тактов быстрее, чем гитарист. У нее получился не блюз, а практически рэп. Никогда такого не слышал. Но тем не менее мне пришлось вернуться к нашему с Илькой разговору:

 - Нннууу, можно попробовать вернуться в июнь 1976 года, в его третий день рождения. Именно тогда родители Ася первый раз задумались о его «душевном здоровье».

- И что мы там будем делать? – рассмеялась Илька. – Мы что, махнем своими могущественными указательными пальцами, он заговорит, причем сразу стихами, родители решат, классно, наш ребенок – гений, и ничего этого не будет, они не станут его лечить и воспитывать передумают?

- Можно его украсть, - предлагаю. – Единственный выход, по-моему. Украсть, притащить в июнь будущего года и пусть резвиться, а потом вернуть, и так каждое лето, пока не вырастет и сам не начнет вспоминать о своих обязанностях вовремя. Каждый год, каждый июньский день или хотя бы пару раз в неделю.

- Шутишь?

- Да нет, почему. Глупая идея, конечно, но как еще?

- Мы не Боги, мы не можем так вот просто бегать туда-сюда из прошлого в будущее, а жаль… - грустно вздыхает Илька.

- Мы – лучше, - улыбаюсь.

Но снегопадочка моя снова вздыхает:

- Да и с Богами на этой земле ровно та же история, сидят себя не помня на своих грустных службах, а вечером в пабах отгоняют смертную тоску. Заставить их вспомнить так же сложно как Ася твоего. Может хоть парочка найдется? – с надеждой спрашивает меня Илька.

- У меня нет знакомых Богов. А у тебя?

- Тоже.

- Значит, не вариант.

- Не вариант, - соглашаюсь.

Нас охватывает ощущение сродни незыблемой печали заблудившихся странников. Мы молчим, глядя на свои отражения на мутной поверхности остатков капучино. Хлопает входная дверь, сопровождаемая звоном китайского колокольчика – дядька в очках неспешно удаляется от «Шалтая-Болтая».

Мы переглядываемся.

Илька вскакивает первая, на бегу пытаясь доесть макарун. Я бросаю на стол деньги, раза в три больше, чем вышло бы по счету, но у меня этих бумажек много, пусть официант порадуется.

Шумно выскакиваем на улицу, Илька бежит впереди, но Ась далеко. Чем быстрее мы мчимся, тем дальше он от нас. Это противоречит логике, однако - неоспоримый факт.

- Может нам остановится?  - предлагаю.

Илька резко тормозит, перемешивая попытки прожевать еще один кусочек макаруна с невнятным ответом на мой вопрос. Но я ее понял, она цитирует Кэрролла. Однако вопреки великому шаману «Алисы в Зазеркалье», мы не припускаем еще быстрее, а останавливаемся. Ась останавливается тоже. Если бы погоня была настоящей, нам нужно было бы сделать шагов пятнадцать -двадцать, чтобы оказаться рядом с ним, но мы боялись сделать хотя бы шаг. Просто наблюдали, как жертва нашей проницательности и пассивного альтруизма достает из кармана пачку сигарет, неспешно достает одну, поворачивается к нам в профиль, пряча от ветра зажигалку, которая не захотела зажигаться с первого раза.

Огонь, что вытесал Ась при помощи своей всемогущей длани и «такой-то матери» освещает его лицо, всего на секунду, но мы успеваем заметить, что он смеется, благодарно кивает и подмигивает нам. А потом начинает вращаться вокруг себя все быстрее и быстрее, и, наконец, исчезает.

На том месте, где он стоял, лужа растаявшего снега отражает звездное небо. А мы с Илькой удовлетворенно вздыхаем:

- Слава Богам, мы опоздали со своими наставлениями, - говорит она.

- Просто мы плохо разбираемся в людях и ветрах, - смеюсь в ответ.

- А, может быть, он?..

- Может…

 (с)его дня

Наступит день, я стану

***
Наступит день, я стану
Обычным старым Гномом.
Гуляющим по парку,
Движенье- это жизнь.
На пенсии сидящим
И пьющим чай с лимоном,
Конечно же с вареньем
И сушками хрустя.
Смотрящим телевизор,
Закутав ноги пледом,
"Майданчик снова против"-
Любимый сериал.
Потом, достав газету
"Все новости от Утки",
Прочту её "до корки"
И ковырну кроссворд,
И обсужу с мышами,
Попыхивая трубкой,
Прогноз на зерновые
На следующий год.
Зайду к друзьям "ВКонтакте",
Узнать, что все здоровы,
Прочту "феодоризмы"
По ссылке на "стене".
Потом, помыв посуду
Сложу я афоризмик:
Мол маленькому гному
И пенсия под стать.
Зевнув, в кроватку лягу
С верблюжьим одеялом,
В своей пижамке тёплой
И с кистью колпачке.
Придумаю две строчки
Какой- нибудь дурашки,
Но до утра забуду.
Настанет скоро день...
***
© Copyright: Гном Котя, 2014

Василиса Прекрасная

Сказка Василиса Прекрасная

В некотором царстве жил-был купец. Двенадцать лет жил он в супружестве и прижил только одну дочь, Василису Прекрасную. Когда мать скончалась, девочке было восемь лет. Умирая, купчиха призвала к себе дочку, вынула из-под одеяла куклу, отдала ей и сказала:

- Слушай, Василисушка! Помни и исполни последние мои слова. Я умираю и вместе с родительским благословением оставляю тебе вот эту куклу; береги ее всегда при себе и никому не показывай; а когда приключится тебе какое горе, дай ей поесть и спроси у нее совета. Покушает она и скажет тебе, чем помочь несчастью.

Затем мать поцеловала дочку и померла.

После смерти жены купец потужил, как следовало, а потом стал думать, как бы опять жениться. Он был человек хороший; за невестами дело не стало, но больше всех по нраву пришлась ему одна вдовушка. Она была уже в летах, имела своих двух дочерей, почти однолеток Василисе, - стало быть, и хозяйка, и мать опытная. Купец женился на вдовушке, но обманулся и не нашел в ней доброй матери для своей Василисы. Василиса была первая на все село красавица; мачеха и сестры завидовали ее красоте, мучили ее всевозможными работами, чтоб она от трудов похудела, а от ветру и солнца почернела; совсем житья не было!

Василиса все переносила безропотно и с каждым днем все хорошела и полнела, а между тем мачеха с дочками своими худела и дурнела от злости, несмотря на то, что они всегда сидели сложа руки, как барыни. Как же это так делалось? Василисе помогала ее куколка. Без этого, где бы девочке сладить со всею работою! Зато Василиса сама, бывало, не съест, а уж куколке оставит самый лакомый кусочек, и вечером, как все улягутся, она запрется в чуланчике, где жила, и потчевает ее, приговаривая:

- На, куколка, покушай, моего горя послушай! Живу я в доме у батюшки, не вижу себе никакой радости; злая мачеха гонит меня с белого света. Научи ты меня, как мне быть и жить и что делать?

Куколка покушает, да потом и дает ей советы и утешает в горе, а наутро всякую работу справляет за Василису; та только отдыхает в холодочке да рвет цветочки, а у нее уж и гряды выполоты, и капуста полита, и вода наношена, и печь вытоплена. Куколка еще укажет Василисе и травку от загару. Хорошо было жить ей с куколкой.

Прошло несколько лет; Василиса выросла и стала невестой. Все женихи в городе присватываются к Василисе; на мачехиных дочерей никто и не посмотрит. Мачеха злится пуще прежнего и всем женихам отвечает:

- Не выдам меньшой прежде старших! А проводя женихов, побоями вымещает зло на Василисе. Вот однажды купцу понадобилось уехать из дому на долгое время по торговым делам. Мачеха и перешла на житье в другой дом, а возле этого дома был дремучий лес, а в лесу на поляне стояла избушка, а в избушке жила баба-яга; никого она к себе не подпускала и ела людей, как цыплят. Перебравшись на новоселье, купчиха то и дело посылала за чем-нибудь в лес ненавистную ей Василису, но эта завсегда возвращалась домой благополучно: куколка указывала ей дорогу и не подпускала к избушке бабы-яги.

Пришла осень. Мачеха раздала всем трем девушкам вечерние работы: одну заставила кружева плести, другую чулки вязать, а Василису прясть. Погасила огонь во всем доме, оставила только одну свечку там, где работали девушки, и сама легла спать. Девушки работали. Вот нагорело на свечке; одна из мачехиных дочерей взяла щипцы, чтоб поправить светильню, да вместо того, по приказу матери, как будто нечаянно и потушила свечку.

- Что теперь нам делать? - говорили девушки. - Огня нет в целом доме. Надо сбегать за огнем к бабе-яге!

- Мне от булавок светло! - сказала та, что плела кружево. - Я не пойду.

- И я не пойду, - сказала та, что вязала чулок. - Мне от спиц светло!

- Тебе за огнем идти, - закричали обе. - Ступай к бабе-яге! И вытолкали Василису из горницы.

Василиса пошла в свой чуланчик, поставила перед куклою приготовленный ужин и сказала:

- На, куколка, покушай да моего горя послушай: меня посылают за огнем к бабе-яге; баба-яга съест меня!

Куколка поела, и глаза ее заблестели, как две свечки.

- Не бойся, Василисушка! - сказала она. - Ступай, куда посылают, только меня держи всегда при себе. При мне ничего не станется с тобой у бабы-яги.

Василиса собралась, положила куколку свою в карман и, перекрестившись, пошла в дремучий лес.

Идет она и дрожит. Вдруг скачет мимо ее всадник: сам белый, одет в белом, конь под ним белый, и сбруя на коне белая, - на дворе стало рассветать.

Идет она дальше, как скачет другой всадник: сам красный, одет в красном и на красном коне, - стало всходить солнце.

Василиса прошла всю-ночь и весь день, только к следующему вечеру вышла на полянку, где стояла избушка яги-бабы; забор вокруг избы из человечьих костей, на заборе торчат черепа людские с глазами; вместо дверей у ворот - ноги человечьи, вместо запоров - руки, вместо замка - рот с острыми зубами. Василиса обомлела от ужаса и стала как вкопанная. Вдруг едет опять всадник: сам черный, одет во всем черном и на черном коне; подскакал к воротам бабы-яги и исчез, как сквозь землю провалился, - настала ночь. Но темнота продолжалась недолго: у всех черепов на заборе засветились глаза, и на всей поляне стало светло, как среди дня. Василиса дрожала со страху, но, не зная, куда бежать, оставалась на месте.

Скоро послышался в лесу страшный шум: деревья трещали, сухие листья хрустели; выехала из лесу баба-яга - в ступе едет, пестом погоняет, помелом след заметает. Подъехала к воротам, остановилась и, обнюхав вокруг себя, закричала:

- Фу, фу! Русским духом пахнет! Кто здесь?

Василиса подошла к старухе со страхом и, низко поклонясь, сказала:

- Это я, бабушка! Мачехины дочери прислали меня за огнем к тебе.

- Хорошо, - сказала баба-яга, - знаю я их, поживи ты наперед да поработай у меня, тогда и дам тебе огня; а коли нет, так я тебя съем! Потом обратилась к воротам и вскрикнула:

- Эй, запоры мои крепкие, отомкнитесь; ворота мои широкие, отворитесь!

Ворота отворились, а баба-яга въехала, посвистывая, за нею вошла Василиса, а потом опять все заперлось.

Войдя в горницу, баба-яга растянулась и говорит Василисе:

- Подавай-ка сюда, что там есть в печи: я есть хочу. Василиса зажгла лучину от тех черепов, что на заборе, и начала таскать из печки да подавать яге кушанье, а кушанья настряпано было человек на десять; из погреба принесла она квасу, меду, пива и вина. Все съела, все выпила старуха; Василисе оставила только щец немножко, краюшку хлеба да кусочек поросятины. Стала яга-баба спать ложиться и говорит:

- Когда завтра я уеду, ты смотри - двор вычисти, избу вымети, обед состряпай, белье приготовь да пойди в закром, возьми четверть пшеницы и очисть ее от чернушки. Да чтоб все было сделано, а не то - съем тебя!

После такого наказу баба-яга захрапела; а Василиса поставила старухины объедки перед куклою, залилась слезами и говорила:

- На, куколка, покушай, моего горя послушай! Тяжелую дала мне яга-баба работу и грозится съесть меня, коли всего не исполню; помоги мне!

Кукла ответила:

- Не бойся, Василиса Прекрасная! Поужинай, помолися да спать ложися; утро мудреней вечера!

Ранешенько проснулась Василиса, а баба-яга уже встала, выглянула в окно: у черепов глаза потухают; вот мелькнул белый всадник - и совсем рассвело. Баба-яга вышла на двор, свистнула - перед ней явилась ступа с пестом и помелом. Промелькнул красный всадник - взошло солнце. Баба-яга села в ступу и выехала со двора, пестом погоняет, помелом след заметает. Осталась Василиса одна, осмотрела дом бабы-яги, подивилась изобилью во всем и остановилась в раздумье: за какую работу ей прежде всего приняться. Глядит, а вся работа уже сделана; куколка выбирала из пшеницы последние зерна чернушки.

- Ах ты, избавительница моя! - сказала Василиса куколке. - Ты от беды меня спасла.

- Тебе осталось только обед состряпать, - отвечала куколка, влезая в карман Василисы. - Состряпай с богом, да и отдыхай на здоровье!

К вечеру Василиса собрала на стол и ждет бабу-ягу. Начало смеркаться, мелькнул за воротами черный всадник - и совсем стемнело; только светились глаза у черепов. Затрещали деревья, захрустели листья - едет баба-яга. Василиса встретила ее.

- Все ли сделано? - спрашивает яга.

- Изволь посмотреть сама, бабушка! - молвила Василиса.

Баба-яга все осмотрела, подосадовала, что не за что рассердиться, и сказала:

- Ну, хорошо! Потом крикнула:

- Верные мои слуги, сердечные други, смолите мою пшеницу!

Явились три пары рук, схватили пшеницу и унесли вон из глаз. Баба-яга наелась, стала ложиться спать и опять дала приказ Василисе:

- Завтра сделай ты то же, что и нынче, да сверх того возьми из закрома мак да очисти его от земли по зернышку, вишь, кто-то по злобе земли в него намешал!

Сказала старуха, повернулась к стене и захрапела, а Василиса принялась кормить свою куколку. Куколка поела и сказала ей по-вчерашнему:

- Молись богу да ложись спать: утро вечера мудренее, все будет сделано, Василисушка!

Наутро баба-яга опять уехала в ступе со двора, а Василиса с куколкой всю работу тотчас исправили. Старуха воротилась, оглядела все и крикнула:

- Верные мои слуги, сердечные други, выжмите из маку масло! Явились три пары рук, схватили мак и унесли из глаз. Баба-яга села обедать; она ест, а Василиса стоит молча.

- Что ж ты ничего не говоришь со мною? - сказала баба-яга. - Стоишь как немая?

- Не смела, - отвечала Василиса, - а если позволишь, то мне хотелось бы спросить тебя кой о чем.

- Спрашивай; только не всякий вопрос к добру ведет: много будешь знать, скоро состаришься!

- Я хочу спросить тебя, бабушка, только о том, что видела: когда я шла к тебе, меня обогнал всадник на белом коне, сам белый и в белой одежде: кто он такой?

- Это день мой ясный, - отвечала баба-яга.

- Потом обогнал меня другой всадник на красном коне, сам красный и весь в красном одет; это кто такой?

- Это мое солнышко красное! - отвечала баба-яга.

- А что значит черный всадник, который обогнал меня у самых твоих ворот, бабушка?

- Это ночь моя темная - всё мои слуги верные! Василиса вспомнила о трех парах рук и молчала.

- Что ж ты еще не спрашиваешь? - молвила баба-яга.

- Будет с меня и этого; сама ж ты, бабушка, сказала, что много узнаешь - состаришься.

- Хорошо, - сказала баба-яга, - что ты спрашиваешь только о том, что видала за двором, а не во дворе! Я не люблю, чтоб у меня сор из избы выносили, и слишком любопытных ем! Теперь я тебя спрошу: как успеваешь ты исполнять работу, которую я задаю тебе?

- Мне помогает благословение моей матери, - отвечала Василиса.

- Так вот что! Убирайся же ты от меня, благословенная дочка! Не нужно мне благословенных.

Вытащила она Василису из горницы и вытолкала за ворота, сняла с забора один череп с горящими глазами и, наткнув на палку, отдала ей и сказала:

- Вот тебе огонь для мачехиных дочек, возьми его; они ведь за этим тебя сюда и прислали.

Бегом пустилась Василиса при свете черепа, который погас только с наступлением утра, и наконец к вечеру другого дня добралась до своего дома. Подходя к воротам, она хотела было бросить череп: “Верно, дома, - думает себе, - уж больше в огне не нуждаются”. Но вдруг послышался глухой голос из черепа:

- Не бросай меня, неси к мачехе!

Она взглянула на дом мачехи и, не видя ни в одном окне огонька, решилась идти туда с черепом. Впервые встретили ее ласково и рассказали, что с той поры, как она ушла, у них не было в доме огня: сами высечь никак не могли, а который огонь приносили от соседей - тот погасал, как только входили с ним в горницу.

- Авось твой огонь будет держаться! - сказала мачеха. Внесли череп в горницу; а глаза из черепа так и глядят на мачеху и ее дочерей, так и жгут! Те было прятаться, но куда ни бросятся - глаза всюду за ними так и следят; к утру совсем сожгло их в уголь; одной Василисы не тронуло.

Поутру Василиса зарыла череп в землю, заперла дом на замок, пошла в город и попросилась на житье к одной безродной старушке; живет себе и поджидает отца. Вот как-то говорит она старушке:

- Скучно мне сидеть без дела, бабушка! Сходи, купи мне льну самого лучшего; я хоть прясть буду.

Старушка купила льну хорошего; Василиса села за дело, работа так и горит у нее, и пряжа выходит ровная да тонкая, как волосок. Набралось пряжи много; пора бы и за тканье приниматься, да таких берд не найдут, чтобы годились на Василисину пряжу; никто не берется и сделать-то. Василиса стала просить свою куколку, та и говорит:

- Принеси-ка мне какое-нибудь старое бердо, да старый челнок, да лошадиной гривы; я все тебе смастерю.

Василиса добыла все, что надо, и легла спать, а кукла за ночь приготовила славный стан. К концу зимы и полотно выткано, да такое тонкое, что сквозь иглу вместо нитки продеть можно. Весною полотно выбелили, и Василиса говорит старухе:

- Продай, бабушка, это полотно, а деньги возьми себе. Старуха взглянула на товар и ахнула:

- Нет, дитятко! Такого полотна, кроме царя, носить некому; понесу во дворец.

Пошла старуха к царским палатам да все мимо окон похаживает. Царь увидал и спросил:

- Что тебе, старушка, надобно?

- Ваше царское величество, - отвечает старуха, - я принесла диковинный товар; никому, окроме тебя, показать не хочу.

Царь приказал впустить к себе старуху и как увидел полотно - удивился.

- Что хочешь за него? - спросил царь.

- Ему цены нет, царь-батюшка! Я тебе в дар его принесла.

Поблагодарил царь и отпустил старуху с подарками.

Стали царю из того полотна сорочки шить; вскроили, да нигде не могли найти швеи, которая взялась бы их работать. Долго искали; наконец царь позвал старуху и сказал:

- Умела ты напрясть и соткать такое полотно, умей из него и сорочки сшить.

- Не я, государь, пряла и соткала полотно, - сказала старуха, - это работа приемыша моего - девушки.

- Ну так пусть и сошьет она!

Воротилась старушка домой и рассказала обо всем Василисе.

- Я знала, - говорит ей Василиса, - что эта работа моих рук не минует.

Заперлась в свою горницу, принялась за работу; шила она не покладаючи рук, и скоро дюжина сорочек была готова.

Старуха понесла к царю сорочки, а Василиса умылась, причесалась, оделась и села под окном. Сидит себе и ждет, что будет. Видит: на двор к старухе идет царский слуга; вошел в горницу и говорит:

- Царь-государь хочет видеть искусницу, что работала ему сорочки, и наградить ее из своих царских рук.

Пошла Василиса и явилась пред очи царские. Как увидел царь Василису Прекрасную, так и влюбился в нее без памяти.

- Нет, - говорит он, - красавица моя! Не расстанусь я с тобою; ты будешь моей женою.

Тут взял царь Василису за белые руки, посадил ее подле себя, а там и свадебку сыграли. Скоро воротился и отец Василисы, порадовался об ее судьбе и остался жить при дочери. Старушку Василиса взяла к себе, а куколку по конец жизни своей всегда носила в кармане.

Урок для санджак-бея.

Давно это было.Руководитель санджака,а по нынешнему губернатор,подъехал по пыльной дороге к дому аксакала,стоящего у самой дороги.Аксакал обнимал посох и пил чай из скромной пиалы.Старик не нравился санджаку,ибо мерзкий старик не приползал к нему с просьбами дать пару медных монет на хлеб или попросить маленький пост для внука.Этот мерзавец жил сам,конечно платил мзду давая бакшишь через чиновников,часть его попадала к санджаку.Но старик бесил:он ухитрялся в остальном быть независимым и жить сам.И к нему шли люди,а не к виколепному санджаку.Чиновник прослезился:ведь знал,что к нему часто приходят мерзавцы,которым хочется занять место.Нормальных просителей было мало и их муртазаки быстро выгоняли из дворца палками.А как ещё воспитывать чинопочитание в народе?
 Старик поздоровался и встал,кивнув гостю.Поклон был недостаточно низок.Санджак-бей сел и налил чай в пиалу и выпил.Чай дешовый.Поморщился.
Ты должен мне совет!
-Почему?
-Ты живёшь потому,что я не решил укоротить твой срок!
-Твоими руками управляет Всевышний.Или ты решил,что выше его?
-Нет!хватит хватать меня за язык,старая сволочь!Меня сейчас заставляют принять сторону,в том что творится в нашей стране.И великий По и мудрый Ко твердят и требуют принять их сторону!Ну наш санджак не столь велик и мне хорошо здесь.У меня четыре жены и пятдесят наложниц.Все несут мне бакшишь.Я хочу так и дальше.Так что посоветуй или ты переселишься в зиндан!
-Ты видишь этих двух птиц?
-Этих падальщиков?Да.
-Так теперь представь,что серый это По,а тёмный,это Ко.
-Глупый старик несёт вздор!Что делать мне?
-Санджак должен казаться бедным и проблемным.Тогда с него не возьмут и не потребуют много.Если помогать кому,так без потерь и лениво.Спасать своих людей в сражении.
-Ты не дал ответа!-в этот момент птицы наречённые именами достойных людей,освободили кишечники и их содержимое потекла по золочёному халату.Чиновник нахмурился,а аксакал спросил:"Тут Всевышний снипослал знак.Скажи мне,что лучше дал тебе:великий По или мудрый Ко?
-Ты старый идиот!Меня в твоём хлеву обосрали птицы!-он нервно содрал халат шитый золочёнными нитками и бросил на пол:"Поживи.Я жалую тебе халат со своего плеча.Ты бесполезный и старый!"он выскочил,вскочил на коня и уехал.Старик снял чайник с очага и бросил на угли золочёный халат.И долго любовался его горением.

Сказка о Большом Газовом Вентиле


Как только в воздухе начинает звенеть первая осенняя прохлада, в одной большой бестолковой стране поднимают вечную, как мерзлота, тему Газового Вентиля.

Если вы еще не знали, то Покемонова вам расскажет: у каждого труЪ-устьпиздюйца на кухне в потайном шкафчике есть Большой Адронный Коллайдер Газовый Вентиль, который с наступлением холодов житель Страны Раздавленных Гусей и Сожженных Томатов любит крутить туда-сюда с видом одновременно грозным, мстительным и слегка придурковатым.

Большой Газовый Вентиль за лето успел капитально приржаветь, но труЪ-устьпиздюец все равно пыхтит, упирается ногой в батарею, багровеет лицом, вспухает жилой на лбу и геморроем в заднице — и крутит. Вокруг разлетаются испуганные атомы газа, хлопья ржавчины и матюки.

В промежутках между матюками Король Газового Вентиля, пукнув от усердия, поворачивается в сторону Украины и кричит:

— Труба вам, хахлы! Газ-та мы вам перекроем! Померзнете все там, фашисты праклятыиии!

Вентиль скрипит, гуси плачут, томаты чавкают, хохлы смеются и строят стену аж до самого синего неба.

А там і зимі кінець, хто не змерз — той молодець

Олена Покемонова

Felix Lorioux - один из величайших иллюстраторов детской книги

Феликс Лорью (1872-1964) был одним из величайших художников-иллюстраторов детской книги. Начинал свою карьеру в качестве художника-иллюстратора модной одежды. В 1907 году из-за любви к басням и сказкам занялся созданием иллюстраций для детских книг и журналов. Первый успех пришёл к нему в 1928 году с рисунками, собранными в «Альбом Лорью». Его рисунками проиллюстрированы «Дон Кихот», «Сказки Шарля Перро», «Робинзон Крузо». Во время Второй мировой войны ему предлагали место главного художника в студии Диснея во время работы над фильмом о Белоснежке, но Феликс отказался покинуть Францию.

На его творческую манеру письма оказали огромное влияние работы Arthur Rackham, Бердсли, и датского художника Кей Нильсена. А своими самыми удачными иллюстрациями считал «Золушку» и «Кота в сапогах». Декоративность исполнения и внимание к деталям служат источником вдохновения для многих художников-иллюстраторов и сегодня.

Феликс был в жизни очень скромным человеком, и упускал многие возможности из-за своей застенчивости. Очень часто был недоволен своими работам. Кроме того, считал себя больше ремесленником, а не художником. И мы бы не увидели многих работ Феликса, если бы не жена Лили, которая отправляла многие готовые работы в печать без согласия живописца, так как понимала, что сам он никогда не будет считать их законченными.

 Автор - ovenca. Это цитата этого сообщения 

1335700911-1396168-6 (691x700, 646Kb)

[ Читать дальше ]

А сказка могла бы закончиться совершенно иначе,..

... если бы старик, поймав золотую рыбку, первым делом заказал бы себе другую жену.

Милая сказка о Сердце)))


Жило- было на свете Сердце. Оно тихонько жило в глубине души. И, в общем-то, никому не мешало.

Однажды в душу зашло Чувство. Это было давно. Чувство Сердцу понравилось. Сердце очень дорожило Чувством, боялось его потерять. Даже дверь на ключ закрывать начало. Они подолгу бродили по закоулкам души, разговаривали ни о чем, мечтали. По вечерам они вместе разводили костер, чтобы согреть душу.

Сердце привыкло к Чувству и ему казалось, что Чувство останется с ним навсегда. Чувство, собственно, так и обещало. Оно было такое романтическое. Но однажды Чувство пропало. Сердце искало его везде. Долго искало. Но потом в одном из уголков души нашло прорубленную топором дырку. Чувство просто сбежало, оставив огромную дырку.

Сердце во всем винило себя — оно слишком верило Чувству, чтобы обижаться. В память о Чувстве осталась одна дыра в душе. Она не заделывалась ничем. И ночами через нее залетал Холодный и Злой Ветер. Тогда душа сжималась и леденела.
Потом в душу пытались заглянуть еще другие чувства. Но Сердце их не пускало, каждый раз выгоняя веником через дырку. Мало-помалу чувства и вовсе перестали заходить.

Но однажды в душу постучалось совсем странное Чувство. Сначала Сердце не открывало. Чувство не полезло в дырку, как это делали предыдущие, а осталось сидеть у дверей. Весь вечер Сердце бродило по душе. Ночью улеглось спать, на всякий случай, положив веник рядом с кроватью. Прогонять никого не пришлось. Наутро, заглянув в замочную скважину Сердце, убедилось, что Странное Чувство по-прежнему сидит возле двери. Сердце начало нервничать, понимая, что нельзя прогнать того, кто еще не зашел.

Прошел еще день. Смятению Сердца не было предела. Оно поняло, что до смерти хочет пустить Странное Чувство. И до смерти боится это сделать. Сердцу было страшно. Оно боялось, что Странное Чувство сбежит, как и первое. Тогда в душе появится вторая дыра. И будет сквозняк.

Так проходили дни. Сердце привыкло к Странному Чувству у двери. И однажды, по хорошему настроению впустило — таки Странное Чувство. Вечером они разожгли костер и впервые за столько лет отогрели душу по-настоящему.

— Ты уйдешь? — не выдержав, спросило Сердце.
— Нет, — ответило Странное Чувство, — я не уйду. Но при условии, что ты не будешь меня удерживать и не будешь запирать дверь на замок.
— Я не буду запирать дверь, — согласилось Сердце, — но ты ведь можешь убежать через старую дырку.

И Сердце рассказало Странному Чувству свою историю.
— Я не бегаю через старые дырки, — улыбнулось Странное Чувство, — я другое чувство.

Сердце ему не поверило. Но пригласило на прогулку по душе.
— А где твоя старая дыра? — полюбопытствовало Странное Чувство.
— Ну вот, — горько усмехнулось Сердце. И показало место, где располагалась дырка…

Но дыры на месте не было. Сердце слышало, как ругается злой холодный ветер с внешней стороны души. Сердце посмотрело на Странное Чувство, улыбнулось и сказало только, что не будет запирать дверь никогда…