хочу сюди!
 

Юлия

33 роки, скорпіон, познайомиться з хлопцем у віці 30-40 років

Замітки з міткою «сказка»

Старая сказка на новый лад.


                      
                      


                             Три дракона в пещере сидели,
                             И со злобой на глобус глядели,
                             Фондом звался один, самый толстый,
                             НАТО звался другой, самый грозный,
                             Ну, а третий был Нацик, свирепый,
                             Хоть по виду был очень нелепый.
                             И решали драконы задачу,
                             Не о том, как бы старую клячу,
                             На лугу растерзать без напряга,
                             А стратегию важного шага,
                             Мир Земли чтобы им поклонился,
                             На колени бы пал и смирился.


                             Фонд на вид был пузатый, но хитрый,
                             Крови выпил он многие литры,
                             Жертв валютой кормил до отвала,
                             А затем их утроба сжирала.
                             НАТО был ужасный каратель,
                             Трёх десятков голов обладатель,
                             Он был главный среди всех драконов,
                             Отвергатель дурацких канонов.
                             Нацик злобный, был душ потрошитель,
                             Многих людей фашистский мучитель,
                             Даже, как монстр, урод из уродов,
                             И ярости змей всех сумасбродов.


                             Глаз драконы на Русь положили,
                             И полдела уже совершили,
                             Кто-то пал на колени пред ними,
                             Мигом злюки его обдурили.
                             Ох, как страшны драконовы пасти,
                             Ну, зачем эти жуткие страсти?
                             Где же та богатырская сила,
                             Что драконов когда-то всех била?
                             Уж неужто все вымерли сразу,
                             Иль сожрала их змеев зараза?
                             Старая сказка с жуткою темой,
                             Весь мир столкнулся с новой проблемой.

Сюрреалистический мир Модестаса Малинаускаса

Модестас Малинаускас (Modestas Malinauskas) живет в литовском городе Каунас, где у него есть уютная мастерская, которую он делит со своей женой, известной своими сделанными вручную куклами. Комнаты заполнены большими яркими полотнами, написанными масляными красками. Модестасу нравится яркая сказочная природа, и потому даже механизмы или машины на его картинах выглядят, как часть окружающей среды, неправдоподобные, но не лишенные своего особенного очарования.


[ Читать дальше ]

СохранитьСохранитьСохранить

Рецепт шоколадного торта для похудения.

Она заколдованная. Раньше она была худая и стройная. Могла есть всё что хотела, и никогда не набирала вес. А потом ужасно располнела.
 
А началось то всё с того, что делала шоколадный торт по строгому и точному кулинарному рецепту. Поленилась достать всё что необходимо, и  заменила одни ингредиенты на другие.
 
Ну казалось бы, что тут такого? Куриные яйца вместо перепелиных, сметана вместо сливок, кефир вместо натурального йогурта, обычный сахар вместо ванильного, и что-то там ещё.
 
Но не всё так просто в этом мире. Не стоит пытаться обмануть Верховное Божество Шоколадных Тортов. Оно не любит когда кто-то халтурит, нарушает рецептуру. Это может быть расценено как оскорбление священного истинного вкуса шоколадного торта.
Вот и нарвалась по глупости на божественный гнев.
 
Поначалу то и не поняла что происходит. В супермаркете не могла пройти мимо кондитерского отдела. Каждый раз возвращалась домой с чем-нибудь вкусным сладким и жирным. С каждым днём понемногу весы показывали всё больше и больше.
 
Но вот в одну из ночей дверца холодильника открылась. И прямо из холодильника вышла Шоколадная Фея. Фея эта прибыла от Верховного Божества Шоколадных Тортов. А девушка наша в это время в кухне сидела и ела что-то там сладкое и вкусное.
 
Ну, фея ей говорит, мол не пугайся, перестань жрать, сейчас я тебе всё расскажу и объясню. А она и так уже жрать перестала, и застыла с открытым ртом и широко открытыми глазами.
 
Глаза и рот можно было не открывать широко, а вот уши как раз услышали то, что было важно.
 
А важно было вот что. Она не сможет похудеть до тех пор, пока не сделает идеальный шоколадный торт по идеальному рецепту, и не съест этот торт весь без остатка.
 
Но этого идеального рецепта никто не знает. Его надо составить, ознакомившись со всеми известными мировыми рецептами приготовления шоколадных тортов. Овладев всеми тонкостями мастерства в этом деле, надо будет достичь идеала божественного вкуса и его привкусов. И только после этого она начнёт худеть и обретёт совершенную идеальную фигуру, как раньше.
 
Рассказала всё это фея, предупредила, что надо держать язык за зубами и не болтать об этой встрече, и ушла назад в своё шоколадное царство через пространственно-временной портал в холодильнике, слегка хлопнув дверцей.
 
Оказывается, в каждом работающем холодильнике, по ночам может открываться проход в мир идеальных продуктов. Люди просто не знают об этом. Да большинству и не положено знать.
 
А девушка с тех пор стала искать в интернете и проверять разнообразные рецепты шоколадных тортов. Её странички в соцсетях заполнены рецептами из разных стран мира. Проверяет она не только на себе но и на своих друзьях и читателях.
 
К тому же, я подозреваю, она не одна такая. Похоже, некоторым другим тоже пришлось познакомится с феей Верховного Божества Шоколадных Тортов. Они ищут рецепты, готовят торты, пробуют на вкус, едят, обмениваются мнениями, делятся опытом. Но, похоже, совершенство и идеал вкуса пока не достигнуто. Достаточно выйти на улицы и посмотреть на фигуры и тела.
 
Когда глубокой ночью вы открываете дверцу холодильника, Верховное Божество Шоколадных Тортов смотрит на вас ироническим взглядом с лёгким налётом сарказма. Только вы об этом не знаете.
 
 
 
Alek YelGor  (8 сент 2016г)

Королевство, деньги и возможности.

  В одном королевстве случилось радостное, но несколько казусное событие. Родилась у короля тройня девчонок, а с парнем, будущим наследником на трон, так и не повезло. И пришлось королю решать нелегкую задачу кому доверить государство и свой трон.

  Девчонки выросли и вышли замуж, а поскольку время было не совсем древнее, скорее совсем не древнее, то принцев в мире на всех принцесс явно не хватало. Да и король был вполне современен и не стал ограничивать дочерей в выборе суженных.

  Одна из них таки вышла за принца. Жаль, что этот принц был вовсе не таким, каким девчонки представляют настоящих принцев. Да, он был богат, но богатством своего отца короля. И с белыми конями у него был полный порядок. Но за свою, ещё короткую жизнь, он научился только тратить.

  Вторая дочь короля до беспамятства влюбилась в простого юношу. Бесшабашного паренька, которому любое море представлялось по колена.

  Третья дочь не стала спешить с замужеством и проявила определенную мудрость. Она понимала, что любовь слепа, но заполучить козла на всю оставшуюся жизнь ей вовсе не хотелось. И вышла замуж, в общем-то по любви, за простого, но рассудительного и внимательного к ней паренька.

  И вот пришло время старому королю передавать трон. Для испытания король дал каждой дочери по миллиону с условием, что кто разумней его потратит, тот и стане королевой.

  Та дочь, которая вышла за принца, решила, что сумма достаточно смехотворная, и потратила её на проведение шикарного бала.

  Вторая дочь со своим смекалистым мужем посчитала, что миллион можно приумножить, вложив его в перспективное дело.

  Третья дочь, точнее её муж, таких денег никогда не видал, и хотя был ещё тем балагуром, не стал разбрасываться деньгами направо и налево и положил их в банк под проценты. Процентов было вполне достаточно, чтобы жить безбедно и беззаботно веселой жизнью, которая их вполне устраивала.

 У мужа первой дочери связи мирового масштаба, но мир изменчив, а её муж бестолковый. Вторая дочь со своим мужем оказалась наиболее рассудительной, но бизнес сам по себе вещь рискованная, и не известно, кто завтра будет на коне.

  Если честно, королю была по душе счастливая жизнь третьей дочери, но для управления государством она не подходила.

  Эх, подумал король, трон то ведь счастья не приносит, и издал указ преобразовать королевство в парламентскую республику. Так исчезло ещё одно королевство с карты мира.

  Кстати, король назначил себе королевскую пенсию, и живёт по сей день весело и счастливо.

Сказка. Ночь в заброшенном парке

Ночь в заброшенном парке

 Длинноволосый, сереброглазый Один брел по ночному городу. Привычная тяжесть футляра с дремлющим до поры альтом, не сковывала плавные, слегка ленивые, как у сытой пантеры, движения. Короткая кожаная куртка не давала ветру, прилетевшему с  холодного моря, ни одного шанса напомнить вечному скитальцу о том, что скоро осень и что август в этом году выдался на удивление холодным, а пестрые афганы трепетали под его порывами будто паруса лодки, которая принесла Одина в этот гостеприимный северный город. Всего на несколько дней. Так он с ней договорился.

- Я давно жду тебя, - услышал он хрипловатый певучий голос. Не то, чтобы свыше, а словно бы вокруг себя.

Один огляделся в поисках человека, обратившегося к нему, но аллея заброшенного парка была пуста, он пожал плечами, решив идти дальше.

- Не именно тебя, но такого как ты странника, повидавшего столь много на своем веку, что не удивится невинной просьбе трехсотлетнего старика, - продолжил невидимый незнакомец.

Один остановился и снова огляделся.  Не увидев никого, кому мог бы принадлежать голос на земле, он поднял глаза к небу. Но и там было пусто. Тогда странник сошел с тропы, уселся скрестив ноги под раскидистым каштаном, облокотился на него плечами и сказал:

- Слушаю тебя, кто бы ты ни был.

- Сыграй мне сначала. В этом парке, да и вообще в городе, много музыкантов, но ты лучший. Я слышал, как ты играл, пока твоя лодка входила в устье нашей реки.  

- Как ты мог слышать? – невозмутимо поинтересовался Один.

- Ты играй, музыка не терпит словоблудия. Ты знаешь старинную немецкую песню о белом драконе?

- Который влюбился в высокомерную принцессу и умер от нежности и горя?

- Да.

- Знаю. Но ей лучше подходит флейта, а не скрипка.

- Ты играешь на флейте?

- Не так хорошо как на альте.

- Тогда не сотрясай воздух, играй. А я подпою.

Один кивнул и начал играть.  Мелодия, помноженная на мастерство, силу и вдохновение музыканта, способна была растрогать самого жестокосердного слушателя, а голос, вторивший альту на давно забытом людьми языке, был таким нежным, бархатным, до мурашек бередившем душу, что оба, и сам Один, и невидимый певец, окончив песнь о белом драконе, долго еще молчали, не в силах сказать друг другу хоть слово. Ветер умиротворенно вздыхал в верхушках деревьев, а зарево приближающегося рассвета вкрадчиво подступало к заброшенному парку, не в силах поверить, что бывает такое, такая, так…

- Ты играешь даже лучше, чем в моих потаенных ожиданиях.

- А у меня от твоей песни до сих пор ком в груди и слезы в глазах. Я не буду тебя спрашивать, кто тебя учил так петь, ясно же, что никто, с такими песнями в горле и сердце можно только родиться. Но я спрошу тебя кто ты, и не хочешь ли ты отправиться со мной дальше? Не потому, что мы можем хорошо заработать дуэтом, просто я давно не встречал человека настолько близкого моему сердцу и уму.

- Отправится с тобой соблазнительная идея, но тебе придется отказаться от нее. Я не могу покинуть это место.

- Почему же?

- Потому что  я город, а не человек. У меня нет ног, зато есть куча обязанностей, одна из которых находится там, где родился.

- Город? – и вот здесь Один, наконец, по-настоящему удивился.

- Город, - спокойно подтвердил собеседник. – Горожане никогда не прислушиваются к моим песням, у них столько забот, а музыканты предпочитают молчать о том, что иногда, когда их мелодии особенно душевны, глубоки и трогательны, им начинает вторить невидимый певец. Нет, между собой у них ходят байки о том, что в городе поселилось привидение трагически погибшего от руки короля трубадура и иногда, долгими зимними ночами оно, то есть, конечно я, - поправился невидимый певец и в его голосе слышалась широкая улыбка, - поет старинные песни и тогда в лесу за городом расцветает чертополох, возлюбленная трубадура восстает из гроба и они танцуют под луной… и все в таком духе. Но мы с тобой, могли бы стать отличным дуэтом. Я сразу понял, ты не будешь сочинять небылицы, заглушая боязнь чудесного, которое меняет картину привычного мира, и переворачивает все с ног на голову.  Чудеса болезненны для людей и они никак не хотят выздоравливать. Им проще согласится с тем, что они сошли с ума, чем с тем, что на их глазах случилось чудо.

- Город, поющий песни это чудесно и совсем не страшно, - вздохнул Один, - но ты прав. Я много странствовал и всякое со мной случалось. Однажды я наблюдал как дождь танцует с озерными рыбами, а древний каменный дух ровно в полдень, всего на час, но каждый день, превращается в чайку. Я видел девушку, чьи руки становятся прозрачными, если она смущена, она никогда не расстается с белыми сетчатыми перчатками, чтобы люди маленького селенья не испугались ее и ее «проклятия». Я просил тропу вывести меня из леса, когда заблудился, собирая ягоды на ужин, и она, извиваясь и кряхтя, помогла мне добраться до своей лодки. А из пригорода Марселя меня однажды сопровождал разноцветный от беспричинной радости ветер. Но я так же видел, как округляются глаза стоящего рядом, как он отворачивается и трясет головой, отгоняя пугающее наваждение, как потом строит версии случившегося, одна другой глупее, не в силах согласиться с тем, что наблюдал обыкновенное чудесное событие, каких много на моем пути. Нам не обмануть твоих горожан и не научить их тебя слушать. Да и остаться я  не смогу. Дорога, однажды став моим смыслом, подчинила меня себе, как факир свою кобру. Я никто, если стою на месте. И я - все, когда иду.

- Я это понял по первым, извлеченным тобой, нотам. Я не собираюсь тебя удерживать. Но буду скучать без тебя.

- Я тоже. Но хочешь, я подарю тебе несколько дней настоящей свободы? Я буду играть на самой главной твоей площади, открывать рот в нужном ритме, а ты сможешь донести свои песни до людей, показать им, какой ты на самом деле, пусть даже моими устами?

- Это хорошая идея, - счастливо рассмеялся город. – В тайне я надеялся, что ты сам озвучишь просьбу, с которой я все равно обратился бы к тебе. А ты не подвел, такой умница.

- Значит, именно об этом ты хотел меня попросить до песни о белом драконе?  Ну и хитрец же ты! Но я все равно счастлив буду играть тебе. Даже если нас обличат, вряд ли у горожан хватит мужества признать что голос, послевкусие которого будет будоражить их воображение будущей ночью, принадлежит не приезжему шулеру, поющему под фонограмму, а их собственному городу.  А ведь будет будоражить, и не даст уснуть, и замолчит их ум и раскроется сердце, и поселятся в нем огненные птицы и будут разрывать его, томить, заставлять бежать сломя голову в неизвестность и может запишут они стихи, плохие, но вдохновенные, или, того гляди, вспомнят уроки фортепьяно, которые в детстве приносили не радость, а скуку, и… Слушай, отличная идея!

- То-то же, - услышал Один в ответ.

И настало утро.

 (с)его дня

Страна Троллей Ивара Рёднингена (Ivar Rodningen)

Норвежский цифровой художник и аниматор Ивар Рёднинген (Ivar Rodningen) использует в своем творчестве тему народного норвежского эпоса, а именно образы троллей. Талантливый романтик...Сайт художника

[ Читать дальше ]

Нагдатис, три часа пополудни назад через тень Априи

В одном городе есть дом. Желтый, облупившийся, с прохудившейся крышей и огромной железной дверью. В него часто приходят, но редко покидают. В нем живут те, кто по каким-то причинам не нужен стране, родителям и ровесникам. Всего сто сорок три человека. И однажды в нем появился новый обитатель. Невысокий, коренастый, с рыжими путаными вихрами и мертвым взглядом старого сокола.

Его назвали Бес. Не только и даже не столько потому, что он мог появляться из ниоткуда и исчезать в одно мгновение, но еще и потому, что часто он был беспокойным, изредка беспощадным, иногда беспечным и никогда беспомощным, хоть и имел протез вместо правой ноги.

Бес сразу  прослыл ребусом, который все, кому не лень, пытались разгадать, включая учителей и воспитателей. Задача оставалась недостижимой по сей день – Бес никому не открывал свой ум и свое сердце. Долгое время считалось, что он нем, или глух, или все вместе, пока однажды сосед – Липа, не вытащил из под кровати Беса невысокую, но очень широкую коробку с шестерёнками и не поинтересовался для чего столько ржавого железа. По привычке Липа не ожидал ответа, но неожиданно услышал:

- Все это когда-то было одним огромным разумным механизмом, и если я найду достаточно его частей, то возможно у меня получится его воссоздать, - отвечая, Бес даже не удосужился повернуть голову к вопрошавшему, а продолжал елозить наждачной бумагой по железке, найденной утром на заднем дворе дома.

С того дня между Липой и Бесом установилась симпатия, подкрепленная негласным договором: Липа помогает ему искать утерянные детали конструкции, а Бес посвящает его в подробности возвращения «адской машины».

Ближе к концу прошлого года, Липа пронес с Изнанки почерневший от сажи механизм непонятного предназначения, а через неделю Бес явил ему нечто шестереночно-бесформенное и с победным кличем привел конструкцию в движение легким нажатием на миниатюрный рычаг.

Это происходило в кладовой в конце коридора, в трех шагах от седьмой комнаты при свете карманного фонарика, выменянного у еще одного их соседа – Вергилия - на редкую породу кактуса.

- И что это?

- Сердце. Его сердце. Даже не знаю, как бы я собрал его, если бы не ты. Та штука, с Изнанки, это она заставляет его работать.

- А ты сам был там когда-нибудь? – Липа достал из кармана джинсов видавший виды платок и оттер пот со лба.

- Мне и здесь неплохо живется, недавно я совершил прыжок, еле ноги унес. В лесу полно волков, ты разве не замечал?

- Они не трогают нас. Ты хоть знаешь, что получишь, когда твоя работа будет закончена? Мы же все эти части находим или внутри или около дома, и та фиговина тоже, я нашел ее недалеко от входа.

- Я только догадываюсь. Полностью – не уверен.

- У меня тоже есть несколько версий.

- Ого, да ты богач, Липа. Только, прости, я не хотел бы их слышать. Дело ведь совсем не в том, что получится в итоге.

- А в чем?

- Не в чем, а в ком. Кто-то же создал «механизм» и кто-то разрушил,  кто-то разбросал части по дому и окрестностям, кто-то хотел, чтобы я нашел ту первую шестеренку в первый же день прибытия. И остальные, которые попадались на каждом моем шагу.  И твоем, если уж на то пошло.

- Все верно. Только знаешь, я не думаю, что это что-то особенное. Или кто-то особенный, я…

- Стоп, Липа, я же просил.

Бес одним точным движением сграбастал механизм в холщовую сумку и выключил фонарь, тем самым положив конец демонстрации и неприемлемому для себя разговору. Больше Липа эту тему не подымал, а других тем между ними не было. Бес снова остался один.

Однажды ночью обитатели дома проснулись от механического скрежета, свиста, шипения и скрипа, доносившихся со стороны двери, разделяющей женскую и мужскую половину дома. Липа сразу понял, кто является источником этого шума, у него только оставались вопросы по поводу того, что именно могло так громыхать.

Толпа обитателей дома, включая девчонок и старшего воспитателя, недоуменно перешептывалась. Там не было ничего, что могло произвести шум такой силы. Там не было вообще ничего. Коридор как коридор. Двери как двери. Пол как пол. Потолок как потолок.

Уже потом, когда толпа разошлась, Липа нашел на дощатом полу небольшое зубчатое колесико с ржавым винтом посередине и немного металлической крошки, совсем чуть-чуть. И еще торопливую надпись карандашом на стене, в паре сантиметров от плинтуса, которую никто, кажется, кроме него не заметил: «Отчаливаю, не поминай лихом. Нагдатис, три часа пополудни  назад через тень Априи». Липа вздохнул, теоретически он знал где и в когда это, но практически понимал, что ему никогда туда не добраться.

 Беса никто и никогда больше не видел.

 

Сказка про комплексное и последовательное казнокрадство.

 Было это давно, а может только будет , может быть и сегодня случилось...
 Жил- был один честный и правильный чиновник, да не говорите, что таких не бывает. В отличии от вечно спешащих обогатиться, он не рванул в частную фирму и не стал топ- менеджером любой ценой, обманывая клиентов и начальство. Нет, он всего себя с самого начала положил на служение людям и обществу, пошёл работать за копейки на госслужбу. А там ведь не только толпы назойливых посетителей, которым всегда что-то надо (не унимаются эти злодеи никогда!), ещё и начальство, которому всегда надо и хвост и копеечку занести, да и куча обременительных отчётов и бумаг. Вот и стал он пахать это поле, как маленький трактор, выбиваясь из сил, да кто ценит такие труды? Государство бездушно цинично к кабинетным труженикам, а ведь труд их важнее, чем труд врача или учёного! Так всегда говорил скромный чиновник.
 Ведь добрый чиновник не только по правилам, но и по душевной организации должен помогать ВСЕМ. Пришла бабушка с прошением, да как старенькой не помочь, чтоб в очереди не сидела? Или пришёл бизнесмен с проблемой, да некогда ему решать её, он экономику страны поднимать должен. А начальник отдохнуть в отпуске от ноши не посильной должен, да не в презренном Египте или позорной Турции, а в приличной стране. Чтобы сбросить хоть на время с себя такой груз.
  Вот и трудится чиновник и всем помогает, думаете за взятки? Да нет, молятся за него все, кому он помог, да просят бога отблагодарить. Да он не остаётся безучастен к такому радетелю за счастье людей, да одаривает его. Хорошая машина нужна для того, чтоб быстрее до работы доехать, чтоб люди не ждали. А дом он построил не в городе, зачем людям мешать? А на дачах он участок прикупил, стеной отгородился, чтоб никому не мешать, да дом построил. Большому труженнику- большой дом. Да и здесь он людям помог: дорогу от трассы заставил проложить, подстанцию построил.Не для себя старается, но нимб свой прячет, дабы окружающие след его ноги на земле не целовали. Ибо скромный человек и говорит, что у каждого своё умение. Если кто гвозди хорошо забивает, пусть это и делает. А если он такой умный и способный, то он завсегда забивальщику гвоздей всегда поможет, для того он и работает. Это ведь разделение труда! и каждый труд должен быть оплачен, если не чёрствым государством, так молитвами людскими.
  А как-то сказал он:"Как жаль, что военного образования у меня нет, пошёл бы я в армию, ибо там большему количеству людей помочь можно!" Удивились этому и спросили мол как же так.
- А много чего лишнего и чрезмерного в государстве есть, того что есть- с головой хватит! И защититься и напасть. Тут часть военную организовать надо, да не для убийства, а для помощи.
- как так?
- Организуется часть, да даётся ей заброшенный военный городок. Делается минимум, лишь бы стена без дырок. Склады какие поднять, да помещений минимум. Казарму ремонтировать не надо,солдат дома, у мамки лучше спит. Но баньку и комнаты для отдыха отменные быть должны, ибо надо помочь начальству и проверяющим хорошо отдохнуть. А для связи надо иметь хорошеньких телефонисток, это очень важно, надёжная связь.Всем хорошо будет.
-А личный состав и технику где взять?
-Так в любой части есть убитый автотранспорт и бронетехника, которую они по акту с удовольствием передадут, дабы сдыхаться. А деньги потом на ремонт пойдут, помогут умельцам, а ГСМ пойдут на помощь окрестным фермерам, за пол цены. Сельское хозяйство оживёт. Опять таки склады можно не дорого сдавать бизнесменам, помощь нужна. А чтоб помочь облэнерго и водоканалу, можно помещения задёшево сдать мастеровым людям, чтоб и им помочь. А тем из начальства, кто этого не увидит, тоже можно будет помочь и будет с чего. Но надо человек тридцать иметь и лишних на территорию не пускать. Ато всякий народишко вокруг бродит!
-Но на часть выделяются продукты и дрова?
-Мало. Но и этим малым можно за пол цены людям помогать, протянуть руку помощи. Кроме того надо помочь служить людям, которые не хотят служить.
-?
-А в военкоматах берут деньги за отмазаться и ложат в карман. Какая польза обществу? А тут человек якобы служит в части а сам дома живёт. Ну даст денег другим помочь. На него зарплата, продукты, дрова и медикаменты пойдут, которые можно будет пустить на помощь нуждающимся!
-Так заметят отсутствие личного состава!
-Только те сволочи, что не хотят помогать людям. А таких мало. А боеприпасы на стрельбище не пропадут: можно дать возможность любителям пострелять и потом помочь армии. И стрельбы проведены и помощь есть.все довольны.
- Идеально как-то.
- Да всё можно сделать, если с умом.
-А если на фронт?
- Везде есть люди нуждающиеся в помощи , помоги им и они помогут тебе. И льготы всем будут и отсутствие риска. Если хорошо подумать, то помочь можно всем. но есть эгоисты, которые думают только о себе, вот с ними точно надо бороться!

Круглый стол и рыцари

На каменных стенах замка краской грязно-неопределённого цвета появилась надпись: "ВСЕМ РЫЦАРЯМ СЕГОДНЯ ЧЕРЕЗ ТРИ ЧАСА ДВЕНАДЦАТЬ МИНУТ ПОСЛЕ ЗАКАТА СОБРАТЬСЯ В ГЛАВНОМ ЗАЛЕ ЗА КРУГЛЫМ СТОЛОМ ЯВКА ОБЯЗАТЕЛЬНА". Именно так. Без всяких знаков  препинания. Да и почерк у королевского писаря был так себе. У королевского лекаря и то разборчивее. Но рыцари уже как-то адаптировались и научились разбирать. Хотя, если честно, разбирать научился только один рыцарь. Он единственный умел читать. Остальным он просто передавал на словах то, что прочёл. 

Поэтому, ровно через три часа и двенадцать минут после заката (плюс-минус минут сорок) тишину древнего замка взорвал жуткий лязг железа, стократ усиленный эхом каменных стен. Со всех концов замка рыцари потянулись к Круглому Столу.

Король уже был в зале и сидел на своём почётном королевском месте за Круглым Столом. На короле были заношенные лосины, местами покрытые пятнами, весьма несвежая рубашка с оторванным в трёх местах трогательным кружевцем. Короны на монархе не было. Короче, одет король был вполне по-домашнему. Кроме того, он был босой. И это на каменном полу. В середине декабря. Впрочем, т.к. в последнее время, по совету своего лекаря, Его Величеству вдруг увлеклось моржеванием, простудиться оно (Величество) не боялось.

- Мы явились по твоему приказу, Твоё Величество! - изрёк один из рыцарей и подобострастно заглянул монарху в глаза. Он явно собирался очень поспешно, поэтому доспехи сидели на нём как-то кривовато. Остальные рыцари его недолюбливали, потому что он был карьеристом.

Его Величество несколько минут задумчиво смотрел на своих ближайших соратников, а потом сказал:
- Ну, и какого хрена вы припёрлись в доспехах и с мечами? Пока вы толпой сюда сунулись, по замку такой грохот стоял, что в самом дальнем селе куры с перепугу нестись перестали.

- Так мы это... Ты же это... - начал пытаться формировать мысль другой рыцарь - тут же, типа, это... военный совет... Не? 

Монарх печально посмотрел на него. Отличный вояка. Преданный друг. Но когда он пытается говорить или, того хуже, думать - совсем беда.
- Какой, нахрен, военный совет? Мы уже лет десять ни с кем не воюем.

- А чего тогда звал? - задал совершенно естественный и резонный вопрос третий рыцарь.

- Просто пива попить, - ответил король таким тоном, как будто это что-то само собой разумеющееся. 

- Тю... - неопределённо и туманно отреагировал четвёртый рыцарь. 

На этом обсуждение повестки дня позднего собрания как-то само собой заглохло. Доблестные рыцари начали не без труда рассаживаться за огромным и, чего греха таить, жутко неудобным каменным Круглым Столом, от времени и неаккуратного обращения ставшим уже не очень горизонтальным. При этом они, разумеется, производили немало грохота и звона. Монарх поморщился. Громкие и пронзительные звуки не совсем соответствовали его сегоднешнему настроению. Ему просто хотелось расслабиться в чисто мужской компании, т.к. с королевой у него с утра вышла размолвка по поводу гобелена в спальне, оставившая неприятный осадок. А эти придурки-рыцари всё испортили. И тем не менее, мальчик-слуга внёс кувшин пива. Кувшин был традиционно грязный, а пиво традиционно разбавленное и мерзкое на вкус. Пили молча. Каждый думала о своём, но подавляющее большинство рыцарей как-то молча недоумевали, нахрена их вытащили из постели или вовсе не дали лечь спать в это время суток. Пиво подошло к концу. Во всех смыслах этого выражения. И суровые мужчины с суровыми лицами засобирались расходиться. Тут Монарх на волне дурного расположения духа, как будто в продолжение прерванного монолога, сурово произнёс: - И если кто жуйки под стол лепить будет, голову нахрен отсеку. На том и разошлись.  


Накануне рождества (сказка)


 Мы с Илькой отдыхаем от дел ратных в книжном кафе. Куда не посмотришь – везде книги, даже на подоконниках. Слева от нас громоздкий станок, на котором посетителям предлагают собственноручно напечатать черно-белую открытку с городскими достопримечательностями. Слева – бар. У баристы голубые волосы и зеленые глаза; льняное платье и множество браслетов на тонких запястьях.

За окнами вечер. Шесть часов до Рождества. Небо осыпает город серебряной крошкой, а ветер заботливо окутывает им фонари и прохожих. Мы эту красоту невольно наблюдаем, словно она нас не касается, потому что нас касается прежде всего ореховый капучино, разноцветные макаруны и  еле слышная гитарная мелодия, которая доносится из соседнего зала книжного кафе «Шалтай-Болтай».

Илька в своей белой шубке, небрежно накинутой на плечи, тонком синем свитере и длинной русой косой, обвивающей плечо, похожа на Снегурочку. Я в который раз радуюсь, что не Дед Мороз. Что могу взять ее за руку и преданно сверлить вдохновенным взором, пока она пересказывает мне рассказ, прочитанный в ожидании, и никто меня за это не осудит. С чего бы.

Рядом с Илькой лежит книга в простой пестрой обложке. На ней написано «Некто с севера. Рассказы». Судя по запутанному сюжету, я опоздал минимум на три часа, хотя на самом деле, задержался минут на десять. Выходит, Илька пришла задолго до меня, если конечно автор не выдал вместо нормального рассказа развернутую аннотацию, как обычно бывает с начинающими писателями, хотя таких вроде бы не издают. Да и вообще – Некто с севера – странный псевдоним.

- …Ну вот, а потом Герой проснулся. И, представляешь, те, что из сновидения, оказались тут же, рядом с ним в комнате, едва не убили его. Он рывком слетел с кровати, сбил их с ног и убежал в одном исподнем по заледенелой улице. Оканчивается сей опус тем, что под его ногами разверзается асфальт, он падает в пропасть, его преследователи, соответственно тоже, но неожиданно этот счастливчик обнаруживает в себе способность взлететь. И, судя по «тонким» намекам автора, не только это. Куда он летит и зачем, мне не ясно, но способности, которые Герой использовал только во сне, неожиданно становятся частью его наяву, - выдыхает Илька.

Умаялась, бедняжка, это ж сколько тысяч букв прочла, а я все задаром, на блюдечке с голубой каемочкой:

– Я что хочу сказать, все-таки любим мы надеется на свои сны. На то, что они нечто большее, важное.

- Дело не в этом, просто настоящую свободу людям свойственно ощущать только во сне. Видишь, например, через столик от нас сидит дядька в очках?

- Вижу, судя по его затертому пиджаку и не очень свежей рубашке, он одинок и не успешен в карьере, - Илька пробует макарун и блаженно закатывает глазки.

- Именно, сегодня ночью ему снилось полуразрушенный замок с множеством лестниц. И тоже какие-то преследователи, от которых он плутал по запутанным каменным галереям. Сейчас спроси его, он не ответит, чего испугался и кто были преследователи и были ли вообще. Этот сон ему снится часто и каждый раз он заканчивается одинаково: он, наконец, находит выход, взлетает в оранжевое небо с двумя небольшими солнышками: не человек, не ангел – стихия. Радуется, радуется, и еще раз радуется и просыпается.

Дядька оглянулся через плечо, смерил нас равнодушным взглядом и вернулся к своему ужину. В отличие от нас, он решил основательно подкрепится мясом, картошкой-фри и овощным салатом. А кофе у него был без сахара, в этом я мог поклясться чем угодно, да хоть желтым пирожным, на которое Илька завистливо косилась. Свое-то она уже съела, Я молча придвинул к ней тарелку, получив в ответ улыбку прекрасной дамы - награду, достойную любого героя.

- Это аллегория, образ ситуации, из которой он никак не может найти выход наяву. Это ясно.

- Ясно. Тебе ясно, мне ясно, психоаналитикам, возможно, тоже. Но я вот что тебе скажу: начинать нужно не с анализа сновидений, а с самого начала.

- С детства, - смеется Илька, - да ты просто правнук господина Зигмунда.

Я, конечно, тоже смеюсь в ответ – выдумала такое, надо же. Куда мне до Фрейда, мне от него вообще – в другую сторону.

- Да шучу я, - Илька отправляет в рот первый кусочек моего макаруна и легонько промокает губы салфеткой, я помогаю ей избавиться от капель сливочного крема. – Конечно, начинать нужно с того, чтобы возвратить себя, того, которого у нас похищают день за днем в течение всего детства, вольно или невольно, скорее даже специально, потому что иначе, считается, совершенно невозможно бедному ребеночку будет жить в обществе. Кто его вообще видел – то, общество это «загадочное». Особенно последние двести лет.

- Начинать нужно с убийства родителей, а там и до «себя» недалеко, - отвечаю строго. Но долго сохранять это настроение у меня не получается, смотреть на Илькины округлившиеся как у совенка глаза, без улыбки невозможно.

- Маньяк ты, - смеется она, когда до нее доходит смысл моих слов.

- Маньяки убивают не жертву, а либо «себя», либо мать или отца. Не каких-то гипотетических женщин, а ту самую, единственную, их вырастившую. Пусть она даже была ангелом. В этом смысле они круче нас вместе взятых, потому что с самого начала подспудно чувствуют в чем проблема, решать ее только пытаются неправильно.

- Ребенок рождается свободным, ты это хочешь сказать.

- Да, истинным и свободным. Он знает, что ему нужно и как этого достичь, но тут в игру вступают родители и начинают лепить из Колобка Эйфелеву башню, причем для его же – Колобка - блага. Убить родителей, не мысленно, а чувственно, образно и ментально, искоренить все то, что они в нас вкладывали, чему учили, заставляли и требовали – только так можно вернуть свою свободу. Но, по-моему, кроме нас с тобой, еще никто до этого не додумался. Да и дело даже не в свободе, а в том, что…

- Давай вернемся к тому дядьке в очках, почему ты за него зацепился, только из-за его сна? – попросила Илька, одновременно подавая знак официанту. Когда тот подошел, она заказала еще два капучино, на этот раз шоколадных, только из-за этого напитка мы приходим в «Шалтай-Болтай» каждое воскресенье января. Сегодня – первый раз в этом году. В другие воскресенья мы предпочитаем другие заведения, например в сентябре мы ходим исключительно в джелатерию на окраине Неаполя, такого мороженного как там, мы больше нигде не пробовали. Поэтому в этой части света снега в сентябре не бывает, а вовсе не потому, что это якобы «не положено».

- Да нет, не только. Я знаю о нем то, чего он сам о себе не помнит. А жаль.

- Например?

- Он рос странным ребенком. До пяти лет вообще не произносил ни звука, даже не лепетал, просто молчал. Любил волчки и карусели. В глаза не смотрел, игрушкам предпочитал вращения, то есть натурально все время кружился, а бегал так, что ни один взрослый его догнать не мог. Видела бы ты это чудо: выходит мама с ним из подъезда, за руку держит, но малыш вырывается и бежит куда глаза глядят, от радости под ноги не смотрит, напротив, запрокидывает голову, ловит взглядом облака и несется счастливый. Наверное, у него ангелов в три раза больше, чем у обычных детей, он ни на какие машины и заборы просто внимания не обращал. И вообще – преград не знал. Родители все пятки истерли и все нервы истратили, таская малыша по психиатрам и другим шарлатанам, а те твердили - «аутизм», будет трудно, готовьтесь и бла-бла-бла. Куча народа столько сил и денег вложили, чтобы сделать этого дядьку «таким как все». И сидит теперь июньский ветер в потертом пиджаке и очках в толстой оправе, думает о своей скучной бухгалтерской службе, дебеты с кредитами сводит. А мог бы…

- Почему июньский? – улыбается Илька.

- Во-первых, он родился в июне. А во-вторых, он брат мой названый, Ась. Один из многих, которых нам еще предстоит встретить когда-нибудь.

- Смешное имя.

- Это не имя смешное, а значение у междометия, просто в жарком июне ветер – вещь очень редкая, но очень желанная. Раньше волхвы его призывали денно и ношно, весь июнь: «Ась, Ась, дуй, крути, все на своем пути вороши; гуди, пыли, играй, жару отгоняй» и так далее. Но потом, как водится, имя собственное превратилось в междометие, всякое бывает, не бери в голову.

- Жалко дядьку. Можно что-то сделать, Юсь?

- Сама-то давно беспамятная на жизнь жаловалась, а сейчас – вон что на улице твориться, снегопадочка моя, ненаглядная, - целую ее протянутую ладошку, но позиции сдавать  не собираюсь.

Невозможно, даже запрещено, помогать в таких вещах, Ильке вон семь лет понадобилось, чтобы вспомнить кто она. Ей, конечно, повезло с родителями, они ее воспитывать не пробовали, по заработкам мотались, а бабушка ее кормила до отвала, считая, что хорошо накормленный ребенок воспитается сам собой да сказками. Так и есть, мудрая старушка была. Однако и Илька в какой-то момент забыла кто она. У нее тогда любовь случилась несчастная и все - будто ручей песком засыпало. И меня рядом не оказалось, чтобы вовремя вмешаться. Сколько корил себя потом…

- Нельзя, да? – жалобно спрашивает.

- Ну, подойти к нему, скажи: привет, Ась, забудь все чему тебя учили, убей в себе родителей, вернись к началу, ты ветер, вспомни наконец! – или что-то в этом роде. Он посмотрит на тебя как на блаженную; хорошо, если в психиатрическую позвонить додумается хотя бы через минут пять, чтобы мы убежать успели; и все – так и будет дальше цифрами реальность отгонять. Так это не делается.

- А как? – настроение у Ильки совсем испортилось и за окном образовался второй раунд ледникового периода: снег полетел не хлопьями, а ледяными градинами, редкие прохожие, прикрывая голову укутанными в перчатки ладонями, ускоряли шаг; почти бежали в свои теплые безопасные дома, прочь от расстроенной снегопадочки, допивающей рядом со мной остывший капучино.

На этом месте не видимый нам гитарист за стеной начинает играть «Summer time», а Мальвина-бариста - шепотом подпевать Армстронга в такт звенящему в шейкере коктейлю, а совсем не в музыку, поэтому музыкальную фразу она закончила на сто двадцать тактов быстрее, чем гитарист. У нее получился не блюз, а практически рэп. Никогда такого не слышал. Но тем не менее мне пришлось вернуться к нашему с Илькой разговору:

 - Нннууу, можно попробовать вернуться в июнь 1976 года, в его третий день рождения. Именно тогда родители Ася первый раз задумались о его «душевном здоровье».

- И что мы там будем делать? – рассмеялась Илька. – Мы что, махнем своими могущественными указательными пальцами, он заговорит, причем сразу стихами, родители решат, классно, наш ребенок – гений, и ничего этого не будет, они не станут его лечить и воспитывать передумают?

- Можно его украсть, - предлагаю. – Единственный выход, по-моему. Украсть, притащить в июнь будущего года и пусть резвиться, а потом вернуть, и так каждое лето, пока не вырастет и сам не начнет вспоминать о своих обязанностях вовремя. Каждый год, каждый июньский день или хотя бы пару раз в неделю.

- Шутишь?

- Да нет, почему. Глупая идея, конечно, но как еще?

- Мы не Боги, мы не можем так вот просто бегать туда-сюда из прошлого в будущее, а жаль… - грустно вздыхает Илька.

- Мы – лучше, - улыбаюсь.

Но снегопадочка моя снова вздыхает:

- Да и с Богами на этой земле ровно та же история, сидят себя не помня на своих грустных службах, а вечером в пабах отгоняют смертную тоску. Заставить их вспомнить так же сложно как Ася твоего. Может хоть парочка найдется? – с надеждой спрашивает меня Илька.

- У меня нет знакомых Богов. А у тебя?

- Тоже.

- Значит, не вариант.

- Не вариант, - соглашаюсь.

Нас охватывает ощущение сродни незыблемой печали заблудившихся странников. Мы молчим, глядя на свои отражения на мутной поверхности остатков капучино. Хлопает входная дверь, сопровождаемая звоном китайского колокольчика – дядька в очках неспешно удаляется от «Шалтая-Болтая».

Мы переглядываемся.

Илька вскакивает первая, на бегу пытаясь доесть макарун. Я бросаю на стол деньги, раза в три больше, чем вышло бы по счету, но у меня этих бумажек много, пусть официант порадуется.

Шумно выскакиваем на улицу, Илька бежит впереди, но Ась далеко. Чем быстрее мы мчимся, тем дальше он от нас. Это противоречит логике, однако - неоспоримый факт.

- Может нам остановится?  - предлагаю.

Илька резко тормозит, перемешивая попытки прожевать еще один кусочек макаруна с невнятным ответом на мой вопрос. Но я ее понял, она цитирует Кэрролла. Однако вопреки великому шаману «Алисы в Зазеркалье», мы не припускаем еще быстрее, а останавливаемся. Ась останавливается тоже. Если бы погоня была настоящей, нам нужно было бы сделать шагов пятнадцать -двадцать, чтобы оказаться рядом с ним, но мы боялись сделать хотя бы шаг. Просто наблюдали, как жертва нашей проницательности и пассивного альтруизма достает из кармана пачку сигарет, неспешно достает одну, поворачивается к нам в профиль, пряча от ветра зажигалку, которая не захотела зажигаться с первого раза.

Огонь, что вытесал Ась при помощи своей всемогущей длани и «такой-то матери» освещает его лицо, всего на секунду, но мы успеваем заметить, что он смеется, благодарно кивает и подмигивает нам. А потом начинает вращаться вокруг себя все быстрее и быстрее, и, наконец, исчезает.

На том месте, где он стоял, лужа растаявшего снега отражает звездное небо. А мы с Илькой удовлетворенно вздыхаем:

- Слава Богам, мы опоздали со своими наставлениями, - говорит она.

- Просто мы плохо разбираемся в людях и ветрах, - смеюсь в ответ.

- А, может быть, он?..

- Может…

 (с)его дня