хочу сюда!
 

Оксана

34 года, козерог, познакомится с парнем в возрасте 30-45 лет

Заметки с меткой «современность»

Прощение - главная форма противостояния злу

Первым обиженным человеком в истории был Каин. Повод для этого он имел серьезный — Бог почему-то не принял его жертву. Получается, Бог обидел Каина?

Каин и Авель
В чем корень обиды, как она развивается и как с ней справиться — научиться прощать? Размышляет старший преподаватель Высшей школы психологии (Москва) Андрей ФОМИН.

Прощение как лекарство

– Я работал в Южной Осетии через две недели после военных действий с Грузией, с людьми, пережившими бомбежку и плен. Все они были объединены чувством ненависти к грузинам. Даже в Церкви, если и не высказывалось явного гнева, отношение к Грузии как к врагу было явным. Но поскольку открытая конфронтация закончилась и вовне эту ненависть проявлять было уже невозможно, она начинала разъедать людей изнутри, постепенно сменяясь депрессией или рикошетом отражаясь на отношениях друг с другом. И когда я попытался сказать осетинам о прощении, я думал, что захлебнусь в волне ярости, которой была встречена эта идея. Казалось, прощение невозможно. Но по мере того, как вспоминались дни осады, люди, которые были в Цхинвали, говорили, что там произошло чудо: при четырех днях постоянных бомбежек погибло сравнительно мало людей в сравнении с тем, сколько могло быть жертв при таком обстреле. Люди молились. Героически повело себя священство. Ни глава Южноосетинской Церкви митрополит Георгий, ни другие священники не уехали из обстреливаемого Цхинвали. Они организовали духовное стояние, и люди чувствовали, что находятся под покровом свыше. И когда осетины стали говорить о благодарности Богу, когда они осознали, что Бог их защитил, стало возможно говорить о том — а что они могут сделать в ответ? И мы стали говорить о прощении. Вдруг вспомнились случаи, когда и с грузинской стороны находились люди, которые по-человечески себя повели.

На этом примере видно, что прощение — главная форма противостояния злу, которое живет в человеке и разрушает его. В христианстве тема зла связана с первородным грехом — когда человек возжелал присвоить себе право, которое было только у Бога, решать, что есть добро и что зло. Из этого вытекают все остальные следствия, которые и лежат в основе того, что есть обида, зло и прощение. Почему так страшно решать, что такое хорошо и что такое плохо? Адаму для этого надо было отказаться от безусловного принятия справедливости и изначальной благости того мира — Рая, в котором он находился. То есть взять на себя право судьи, ввести свою систему оценок, где в центре стоит свое собственное мнение. Я сам — хозяин своей судьбы. Я сам — бог. Но как только человек начинает рассматривать себя как творца, он начинает мыслить с очень простых позиций: добро — то, что мне доставляет удовольствие, что мне полезно. А то, что для меня неприятно, дискомфортно — это зло. Нарушение собственной системы ценностей воспринимается им как нанесение ущерба и вызывает эмоциональную реакцию — обиду.

Вы представляете, как фарисеи были обижены на Христа, когда Он говорил им притчу о виноградарях. Ведь людям, которые считали себя самыми верными, хранителями отцовских преданий, было заявлено, что они — просто зарвавшиеся работники, которые присвоили себе то, что им не принадлежит. Фарисеям вообще часто приходилось обижаться на Христа: и шаббат нарушил, и в неположенное время исцелил сухорукого, и с мытарями и блудницами вкушал пищу, предания старцев не соблюдал и много чего еще, и всегда ими владело чувство попранной справедливости. И ради того, чтобы эти правила сохранить, они отдали Сына Божиего на распятие, потому что с их точки зрения это было справедливо.

За что Каин обиделся на Авеля


Один из корней слова «простить» — «просто». Когда мы прощаем, нам становится жить просто. После грехопадения человек утратил простоту, цельность, расщепился на «добро» и «зло», которых возжелал. А состояние расщепления — это постоянный конфликт, немирность, вражда — самого с собой, с другими, с Богом. В психологии именно конфликты (неврозы, психозы) считают источником личностных проблем. Первым в истории был конфликт Каина с Авелем. Каин был старшим сыном, он наследовал дело отца, Адама, которому заповедано было возделывать землю. Свое первородство Каин ощущал как особую значимость, гордился, что может приносить жертву Богу. По слову дьявола, искусившего человека соблазном «будете как боги», в своей системе ценностей Каин им и стал сам для себя, и теперь воспринимал жертву Богу как возможность с Ним поделиться, уделить Богу от «своего». Он был совершенно уверен, что Бог должен принять его жертву.

В то время как Авель понимал, что он «не первый», никаких «прав» на наследство у него нет и все в его жизни зависит от Господа. Поэтому Авель ничего не присваивал себе и отдавал Богу лучшее. В церковнославянском переводе (почти точной копии с греческого) это звучит так. Когда Бог принял жертву Авеля, а жертву Каина не принял, «опечалися Каин зело, и ниспаде лице его. И рече Господь Бог Каину: вскуе прискорбен был еси» («почему ты опечалился»); «вскуе ниспаде лице твое?» («почему лицо твое поникло?»). «Егда аще право принесл еси, право же не разделил еси, не согрешил ли еси? Умолкни: к тебе обращение его, но ты тем обладаеши» (Быт.4:5-8). Что Господь видит в душе Каина? Исходную ошибку в отношении к тому, Кому не нужны жертвы, потому что Бог Сам — податель всего, но Ему нужно правильное отношение, то есть смирение Каина: «право же не разделил еси». И дальше Бог говорит: «Умолкни: к тебе обращение его, и ты тем обладаеши». Кому — «умолкни»? Бог говорит о зле, которое родилось в душе Каина и начало действовать. Каин огорчился и лицо его поникло, потому что он не ожидал, что его жертву не примут, его гордость ущемлена и, как следствие, возникла обида, злоба и желание мести. Бог предупреждает его: «К тебе обращение его (зла внутри тебя), но ты им обладаеши». Во власти человека либо дать этому злу выход, либо овладеть им. Что значит овладеть злом? Во-первых, взглянуть на себя и увидеть: что мной движет? Бог, обращаясь к Каину, предлагает ему разобраться, увидеть, что его главный грех — гордость, сделавшая жертву нечистой. Но Каин не слышит Бога, потому что он «сам бог», он судит свои поступки собственным судом, а суд Божий отвергает. Во-вторых, овладеть злом, не дать ему хода означает — простить своего брата, который вдруг стал первым, несмотря на первородство Каина. Но Каин видит в этом подвох со стороны Авеля.

История Каина и Авеля — история развития греха, который лежит в основе обиды. Она также говорит, почему прощение — это выполнение сразу двух главных заповедей: любви к Богу и ближнему: мы не можем без любви к Богу, без принятия Его правил простить ближнего. И мы не можем, сохранив обиду на ближнего, говорить о том, что мы любим Бога. И потому тема прощения — ядро аскетики, потому что, пока сердце человека замутнено обидой, злопамятством, агрессией, бессмысленно говорить о том, что человек может соединиться с Тем, кто его создал.

Бойтесь друзей Иова

Обижаясь, мы проявляем уязвимость, слабость, а признавать свою слабость сложно. Легче сделать вид, что прощаю. Но тем, кто хочет разобраться с обидой, надо честно признать это чувство. Берите пример с Иова. В чем разница между Иовом и его друзьями? В искренности. Иов, потеряв все, продолжал благодарить Бога, принимать Божий суд, хотя он и не был ему понятен. Но когда трое его друзей, решивших спасти его душу, стали убеждать Иова, что он великий грешник и должен покаяться, Иов не вытерпел и разгневался, обида выплеснулась, он стал высказывать Богу свой ропот, потому что не видел за собой великих прегрешений. Он не стал каяться «на всякий случай», ему важна была правда в отношениях с Богом, и Бог ответил на честность Иова, а друзей упрекнул: «…горит гнев Мой на тебя и на двух друзей твоих за то, что вы говорили о Мне не так верно, как раб Мой Иов» (Иов. 42: 7). Друзья Иова выступили в роли благочестивых апологетов мнимой праведности. Почему мнимой? Они не страдали так, как Иов, и говорили от ума, а не от сердца. Позиция друзей Иова — это позиция людей, которые не сочувствовали, а осуждали. Осудить — значит поставить свой суд вместо суда Божиего.

Осуждение противоположно прощению. Когда человек просит прошения, он просит не суда, не того, чтобы полностью разобрать ситуацию, а признает, что принес боль и сожалеет об этом. И другой, прощая, понимает, что долги могут и остаться, но он тоже не судит. Слова «Бог простит» значат, что и я грешник, я тебе не судья. В этом суть христианского прощения.

Осуждению мы привержены в огромной степени. Был такой страшный эксперимент в одном из университетов Америки: студентов-психологов произвольно разделили на две группы: «надзирателей» и «заключенных» — и закрыли на неделю. «Надзиратели» должны были поддерживать порядок. Осуждению мы привержены в огромной степени. Был такой страшный эксперимент в одном из университетов Америки: студентов-психологов произвольно разделили на две группы: «надзирателей» и «заключенных» и закрыли на неделю. «Надзиратели» должны были поддерживать порядок. Через три дня эксперимент был остановлен, потому что начались пытки и издевательства. Участники эксперимента — истеблишмент общества. Легко осуждать вертухаев ГУЛАГа, фашистов и т.д., которые творили зло, но кто нам дал хоть какие-то гарантии, что мы сами не стали бы теми «надзирателями», окажись на их месте.

Как вынуть зеркало тролля?

Когда мы говорим о своей обиде, мы хотим, чтобы нас выслушал кто-то неосуждающий и сочувствующий, непохожий на друзей Иова. Человеку важно быть принятым таким, каков он есть, и если им владеет обида, сначала надо разобраться, что ее вызвало, а не просто говорить: «Обижаться нехорошо». Такая безоценочность — единственное условие того, что человек будет ощущать себя безопасно и доверится тому, кто стремится ему помочь, а не навязать ему какую-то свою веру, идеологию и т. п. Потому что за обидой часто стоит принесенное зло, ущерб, насилие, и обида может возникать как защитная реакция. И чем более похожа по сути ситуация на первоначальную, сформировавшую реакцию обиды-защиты, тем острее человек будет переживать это чувство. Например, у человека жесткий начальник и часто порицает его. Но у него был жесткий властный отец, и реакция на начальника накладывается на реакцию на отца, усиливая первую, даже если человек умом понимает, что просто начальник строгий. Но он уже травмирован ситуацией с отцом и не может не страдать, не обижаться. Вся психология неврозов — это психология защитных механизмов. Если личность сформировалась в неблагоприятных условиях, очень трудно выйти за рамки выработанных в стрессовых условиях форм поведения, мышления, реагирования, где человек во всем видит подтверждение своих страхов и обид. Зло проникло в душу и «законсервировалось» в виде защиты. Человек сформировал призму, с помощью которой теперь видит мир искаженным, как Кай сквозь кривое зеркало тролля, — это гениальная метафора Андерсена. Но именно эта искаженность дает ему устойчивость. Почему обида так устойчива? В эмоции обиды очень много энергии самосохранения. Но, сохраняя то, что есть, обида не дает развиваться дальше, парализует отношения с миром, людьми. Помочь в этой ситуации — значит найти ресурсы, которые дадут возможность жить дальше.

Когда человек в безопасной обстановке начинает говорить о своих обидах, то зло, которое находится в нем, имеет шанс выйти наружу, он может себя от этого зла отделить, понять, что оно не тотально, что это только часть его жизни. И когда некое травматическое событие восстановлено, он может сформировать уже новое к нему отношение. Это может стать первым шагом к прощению: например, отпустить человека, который причинил боль. Что значит отпустить — воспринять другого не как некое внутреннее зло, а как личность, у которой есть как положительные, так и отрицательные черты. Почему большинство неврозов у людей основано на детско-родительских отношениях? Потому что родитель для ребенка в детстве — самый значимый персонаж, могущественный, идеальный. К нему предъявляются очень высокие требования. Но на самом деле любой родитель — это всего лишь человек, со своими добродетелями и недостатками, в его отношениях могли быть и любовь, и эгоизм. И когда взрослый человек, который понимает, что сам небезгрешный, сам стал родителем, видит, как сложно им быть, и вот так по-новому посмотрит на своих родителей, — может возникнуть понимание, восстановление отношений с реальным, а не с идеальным родителем.
Тьма изгоняется светом, зло изгоняется добротой, и, если не получается простить, позаботиться о человеке, который причинил тебе зло, можно позаботиться о ком-то другом

Тьма изгоняется светом, зло изгоняется добротой, и, если не получается простить, позаботиться о человеке, который причинил тебе зло, можно позаботиться о ком-то другом

Чем достоинство отличается от гордости?

Осознать свою вину, тем более попросить прощения часто мешает страх потерять себя, свое достоинство, свои ценности. Вопрос: что это за ценности? Есть ощущение собственного достоинства, где человек чувствует, что он не может тот образ Божий, который есть в нем, дать на попрание псам. Другое дело — ценности эгоистические, модель победителя, «удачника», который рожден выигрывать всегда и во всем. Эта ценность сегодня — движущая сила, и все то, что ей противоречит, рассматривается как угроза собственной самооценке, ощущению безопасности. Это тот самоцен, который Феофан Затворник по святоотеческой традиции называл источником всех страстей. Пока мы держимся за идеальный образ собственного «я», нам очень трудно и прощать, и просить прощения. Чтобы научиться прощать, надо разрушить миф о собственной праведности, абсолютности собственных представлений.

Самоуважение — все же больше ветхозаветная категория. Ветхий и Новый Завет — это как мертвая вода и живая; Ветхий Завет дает структуру, систему правил, а Новый Завет дает то, что позволяет человеку подняться над этой системой. Но одного без другого быть не может, потому что любовь — это не отвержение закона, а исполнение этого закона, не по форме, а по сути.

Прощение как прощание

Раньше, прощаясь, говорили не «до свидания», а «прости меня Христа ради» и отвечали: «Бог простит, меня прости Христа ради». Так было не только в монашеской среде, но и среди мирян. «Попрощаться» означало «попросить друг у друга прощения»; сейчас такой обычай сохранился у старообрядцев. В чем была его суть: если мы общались, то могли вольно или невольно друг друга обидеть. Психологически это очень верно, потому что прощать легче в самом начале, когда эмоция обиды не превратилась в мысль, не обросла деталями, фантазиями. Так же как и в ответ на какое-то действие против нас — сразу задуматься: а я что делал против других? Эмоция обиды в этой ситуации, подрубленная на корню, ослабевает.

Тьма изгоняется светом, зло изгоняется добротой, и, если не получается простить, позаботиться о человеке, который причинил тебе зло, можно позаботиться о ком-то другом.
+

Записки на полях души. №5 (5).Игумен Валериан (Головченко).

Записки на полях души. №5 (5)
Игумен Валериан (Головченко)



Молитва ночью

— Батюшка, а правда ли, что ночью лучше молиться, потому что «Небеса открыты»?

— Про Небеса ничего сказать не могу. Знаю лишь, что двери моей кельи плотно закрыты.

Старшие не тревожат меня советами, а младшие — вопросами, и я могу спокойно побеседовать с Богом.

Смиренномудрие

Как-то блаженной памяти Святейший Патриарх Пимен посетил один большой монастырь. Решил пройтись по кельям, проведать братию. Многих из насельников обители Святейший хорошо знал лично.

Подошли к очередной двери, постучались: «молитвами Святых отец наших…». Дверь приоткрылась, и на пороге возник хозяин кельи:

— Ну? Что?

— Благословение возьми у Святейшего, — прошептал отец-наместник, знавший о юродстве брата.

— Нечего по кельям шастать, — тихо ответил монах и запер двери.

Возникла неловкая пауза, которую с улыбкой прервал сам Патриарх:

— А ведь он, по сути, прав! Может, он сейчас молится, с Самим Господом Богом разговаривает! А тут я со своим визитом, некстати…

Все были поражены смиренной мудростью Святейшего.

Магия

— Батюшка, как же сейчас выжить? Магов всяких развелось не меряно, книжками по колдовству на площадях торгуют…

— А ты будь со Христом и не бойся. Настоящих колдунов-бесопоклонников — единицы.

А большинство называющих себя «магами» делится на две большие группы…

— На «черных» и «белых»?

— Нет. На тех, кем должны заниматься психиатры, и на тех, кем должны заниматься милиционеры.

Лекарство от осуждения

Один иеромонах всегда противоречил, когда слышал о ком-либо худое слово. Услышит, скажем, в беседе, что кто-то пьяница, сразу строго отвечает: «Ошибаетесь! Он трезвенник — я за ним никогда пьянства не замечал!». Заметив, что слова осуждения он никогда не поддерживает, с ним подобных разговоров и не заводили. А вскоре и сами перестали осуждать…

Игумения

В монастыре всегда много физической работы, порой достаточно тяжелой, и кто-то должен ее выполнять. Этого труда в монастыре не чурается никто — ни младшие, ни старшие.

Как-то, зайдя в один знаменитый женский монастырь, я увидел группу монахинь, выносивших строительный мусор. Кроме того, что я священник, Бог дал мне и физическую силу. Поэтому я сразу предложил свою помощь немолодой монахине, нагрузившей себя тяжелой ношей. Меня не удивила ее просьба не лишать ее саму «подвига во Славу Божию». Меня потрясло другое — это была сама игумения монастыря! Я просто не узнал ее в платочке и старом рабочем подряснике.

Энергетика

Разговор с оккультисткой. Целых 10 минут немыслимого «компота» из самосочиненных терминов и индийских слов. Бессмысленные попытки увязать это с христианством — «помирить Христа с велиаром». В довершение — высокопарные рассуждения о неведомых энергиях. Дальше слушать не стоило:

— Так это вам, милейшая, не к священнику надо! К нам — с проблемами души, а с «энергиями» — это в Минэнерго.

По одежке…

Однажды довелось встретиться с группой православных верующих. Вся пикантность ситуации состояла в том, что лишь двое из этой группы были со мной знакомы. А я, в свою очередь, был одет «по гражданке». Конечно, говорят, «попа и в рогожке узнаешь», но мало ли сегодня «бородатых и волосатых» среди мирян? И вот, две женщины из этой группы, явно проникнутые тем, что называют «ультраправославной идеей», увидели во мне нового слушателя! Ну еще бы: скромно одетый, с бородой, крестится — явно «наш»! И стали рассказывать мне, во что да как веровать… Попутно предлагая побороться с кодами, канонизировать Распутина, Ивана Грозного и т.п.

Я поначалу не вступал с ними в дискуссию, просто слушал. Но когда поток их безграмотности, бреда и ересей полил через край, я молчать, естественно, не смог. Все мои аргументы встречали просто со злобой, давая мне понять, что ни я, ни приводимые мной ссылки на Библию, Святых Отцов, Историю Церкви для них не авторитет. При этом постоянно ссылались на какие-то рукописные прокламации неведомо-тайных старцев. Мне довольно безапелляционно объяснили: «дураком родился — дураком помрешь»!

Возможно, этим бы все и закончилось. Но тут кто-то из моих знакомых возмутился и сказал моим оппонентам: «Да как вы можете! Это же батюшка!». Тут все стали извиняться, падать на колени, рвать на себе платки и косоворотки. А мне было больно смотреть на торжество лицемерия…

Свобода

— Для меня как человека, отравленного дыханием свободы, монастырь — наивысшая форма диктатуры, — заявил мне один собеседник.

Чем же пахнет «дыхание» Вашей «свободы», если им можно отравиться? — поинтересовался я, — ведь подобное «отравление» может иметь «летальный исход» для души.

В понимании верующего человека свобода — это свобода от власти греха. А та «свобода», которой изволили «отравиться» Вы, напоминает свободу падения человека без парашюта, который старается не думать о встрече с землей.

Оптом…

Водосвятие на праздник Изнесения Древ Животворящего Креста (Маккавеев, 1/14 августа). Подходят мужчина и женщина средних лет:

— Батюшка! А вы не могли бы нам сразу и яблоки и мед посвятить — чтобы несколько раз в церковь не ходить?

— Мог бы, конечно. А вы венчаны?

— Нет. А разве для освящения это обязательно?

— Не обязательно. Просто я мог бы вас заодно и обвенчать, и отпеть — чтобы вы «лишний раз в церковь не ходили»…

Печальное знамение всеобщего потребительства — «духовность оптом и со скидкой».

Пару слов о монашествующих



Удобный путь


«Монашество — наиболее удобный и быстрый путь к Богу», — написано на обложке церковного издания. Но удобный и быстрый — отнюдь не означает легкий и единственный. «Не все в монастыре спасутся и не все в миру погибнут». Я воздержусь от рассуждений о причинах и обстоятельствах, приводящих людей к монашеству. Скажу лишь, что эти причины внутренние, а не внешние. Монашествующие не социо-, не сексо- и не психопатологичны. Они лишь хорошо знают, ради чего проводят аскетическую жизнь. Монашествующие прекрасно знают, что смерти нет! Они знают, что будет их ожидать после того, как душа разлучится с телом. И заранее к этому готовятся. Поэтому и приучают себя делать не то, что хочется, а то, что надо.

О монашестве мужском

Рассуждая о своем недоверии к монахам-мужчинам, один журналист заметил, что «их жизнь больше похожа на армию. Сегодня ты послушник, — а завтра, глядишь, получишь сан священника и заживешь вольготной „командирской“ жизнью». Что ж, насчет армии я, пожалуй, соглашусь. Можно заметить, что все иерархические системы — церковная, государственная, армейская — вообще-то построены по сходному принципу, и потому имеют много общего.

Но ведь в армии старослужащий, «старый воин» — это не обязательно «дед», издевающийся над «молодыми». Старослужащий — это, как правило, более опытный, более грамотный, знающий «что делать, и как это сделать правильно и быстро». И точно так же, как военнослужащий не присваивает сам себе звания, не выбирает себе священный сан и тот, кто пришел в монастырь.

Можно на всю жизнь остаться послушником, что вовсе не свидетельствует о твоем неблагочестии или лени. Это в миру лучше быть плохим министром, чем хорошим дворником. Постригут ли послушника в монахи, станет ли он когда-нибудь диаконом, священником, епископом — решает не он. Цель пришедшего в монастырь — не церковная карьера, а спасение своей души. И в каком статусе он достигнет этого спасения — не суть важно.

О епископстве

Сегодня мы должны с прискорбием отметить, что в нашем обществе напрочь забыли слово «ответственность». И занятие более высокой должности увеличивает меру этой ответственности, не только дает права, но и существенно увеличивает обязанности. А за выполнение этих обязанностей надо отвечать! Именно помня об ответственности не только за себя лично, но и за свою паству, монашествующие склонны довольно критически оценивать свои способности и не стремиться к принятию архиерейского (епископского) сана.

Но стремление к епископству не постыдно. Открыв Библию, мы читаем слова св. апостола Павла: Верно слово: если кто епископства желает, доброго дела желает (1 Тим. 3, 1). Желание епископства есть подготовка себя не к почестям и славе, а к величайшей мере ответственности перед Богом за всех вверенных тебе.

Не только в первые века христианства, но и совсем недавно епископство было синонимом мученичества. Ибо именно православные епископы шли первыми, во главе своей паствы, в сталинские лагеря и расстрельные ямы. Именно архипастырское предстояние пред Богом и людьми за свою паству, верность Господу даже до мученической смерти и являются той великой ответственностью служения епископов — преемников Святых Апостолов.

О монашестве женском

Монахини очень искренни, хотя бы потому, что их духовный подвиг необычайно высок. Женщины, как сказано в Библии, сосуды немощнейшие (1 Пет. 3, 7), по мнению социологов, гораздо менее мужчин приспособлены к общежитию. И этому довольно много причин. В силу эмоциональности женщинам бывает несравненно труднее «притереться» друг к другу, и эта проблема всегда была актуальной в светских женских коллективах. Так каких же титанических усилий требует от монахини ежедневная, ежечасная борьба с грехом, негативными движениями души! Но победа над собой никогда не останется без награды от Господа.

О посещении монастырей

Вообще, всякому человеку, посещающему монастырь — и богомольцу, и туристу — следует вспомнить народную мудрость и «не соваться туда со своим уставом». Ведь для монашествующих монастырь является, простите, не местом работы, а домом. А посетители монастыря, не живущие в нем, — всего лишь гости. И монашеская община — это одна семья, являющаяся в этом доме хозяевами. Все в этом доме подчинено уставу монастыря — традиции, распорядок дня, уклад жизни. Но ведь и в миру в каждой семье существует подобное. Приходя в гости, мы уважаем традиции и обычаи хозяев. И вполне естественно, если незваному или хамоватому гостю укажут на дверь.

«Как же так? — возразят мне, — а может, я пришел туда, в монастырский храм, просто помолиться или поглазеть»! Отвечу так. В отличие от приходского храма, где все ориентировано на нужды прихожан-мирян, службы в монастырском храме в первую очередь ориентированы на общину обители. А то, что всем желающим разрешают помолиться вместе с ними — лишь свидетельство гостеприимности хозяев.

Представьте себе на секундочку, что кто-то просто так, с познавательной целью пришел к вам в квартиру не вовремя. Стал смотреть, кто чем занимается, что в кастрюлях и холодильнике, а что в шкафу и мусорном ведре лежит. Да при этом еще бы и здорово возмущался — что это мне хозяин так мало внимания уделяет, не рад, что ли?

Я вовсе не собираюсь идеализировать всех живущих в монастыре. Ведь это люди, и приходят они в монастырь из мира — из нашей повседневной, обыденной жизни. Не вырастают в монастыре на грядке, не приезжают из Занзибара, не прилетают с Луны. Они вообще-то такие же, как все. Но вместе с тем они, иноки и инокини — иные! Монашеская община — одна семья. И как в любой семье, в ней есть свои старшие и младшие, сильные и слабые, образованные и не очень. Но кто дает право миру, из которого они сознательно ушли ради Высшего Блага, вторгаться в их жизнь и мерить их своими мерками?

Островки духовности

Монашествующие — поселенцы на маленьких островках духовности, скалистыми твердынями возвышающихся среди океана житейского моря. Их дух гораздо более свободен — его хоть и бьют ветра искушений, но не уносят ни высокие волны порока, ни быстрые течения новомодных увлечений. Именно в монастырях находят многочисленные паломники то умиротворение и стабильность, которого так не хватает в нашей повседневной жизни.

Ранее опубликовано: ОТРОК.ua № 5

Ребята с нашего двора. (Прощай дворовая культура!)

Ребята с нашего двора. Многие слышали эту душевную песню группы «Любэ» о том, как пиво носили в бидонах, и про звуки баяна во дворе итд. «Машина Времени» отрядила теме родного двора свою песню «На заднем дворе», где ребята играли в чижа, а мамы зовут все сильней ребят домой. В общем, городская культура второй половины ХХ века неизменно вмещала в себя этот «фактор родного двора», как отчетливый элемент «малой родины» личности. Да и вообще личности нескольких послевоенных поколений формировались под влиянием этакой привязки к родным дворам, окруженных кирпичными жилыми домами.
Эти дворы буквально переполнялись детьми, подростками и юношами разных возрастов, и все знали друг друга по именам. Маленькие мальчишки с восхищением смотрели на старших пацанов, которые пытались модно одеваться, курить папиросы и толком не знали что делать с появляющимися усами. Помню как я, будучи лет шести отроду, стоя в кружке из себе подобных мальчишек, с восхищением смотрел как старший пацан демонстративно бил футбольный мяч выше пятиэтажного дома, а ему снова приносили мальчишки этот мяч и с уважением говорили: "ударь так опять!" Потом мы естественно пытались сами повторять этот трюк, что могло кончиться разбитым окном в этой же пятиэтажке.
Бывало, мальчишкам во дворе повезет, и кто-то из старших ребят женится – тогда от свадьбы много пользы получить можно: и конфеты, и мелочь. А если кто-то из старших приходил с армии на побывку или просто демобилизировался, тогда у мальчишек восторга нет предела, когда увидят своего старшего товарища в военной форме, возмужавшего. Каждый просто мечтал сам поскорее вырасти и попасть в армию на два года и придти как-нибудь в родной двор в военной форме под восхищенными взглядами мальчишек, а главное и девчонок.
Во дворе играли во многие игры: в чижа (как «Машина Времени» спела, хотя я честно говоря не знаю правил), пекаря, «войнушки» (это культовая игра детства) и другие. А футбол! Как играли двор на двор на ящик лимонада – «Буратино», наверное. Было обязательное ментальное соперничество дворов, каждый мальчуган знал, что именно его двор самый лучший, футбольная команда лучше, до трамвайной остановки ближе и до школы идти удобнее.
А по вечерам из окон доносились крики молодых мам, которые придя после работы домой и приготовив ужин кричали в окна: «Са-ша (Ма-ша, Ми-ша, Ва-ся, Ко-ля итп), до-мой!». И этот/эта Са-ша (Ма-ша, Ми-ша, Ва-ся, Ко-ля итп) слегка повесив нос неохотно шел/шла домой ужинать, оставив в процессе какой-нибудь увлекательной игры своих друзей и подружек.
Другими словами, во второй половине ХХ века по всей стране была сформирована целая «дворовая культура», дети которой сейчас стали основой общества и родили уже новое ставшее «информационно-технологическим» поколение.
Да, времена изменились вконец. В эру бездушных бетонных высоток и мобильной связи никто из молодых мамаш, открыв металлопластиковое окно, не будет кричать своему ребенку во дворе, а просто позвонит. Многие мамы, наверное, даже не осмелятся отпустить 5-7 летнего ребенка играть одному во дворе – не знаю… Кто сейчас знает друг друга по именам ребят одного «бетонного» двора?
Мой приятель купил себе новую квартиру на бог-знает-каком этаже. Разумеется, его дом построен на месте, где раньше постыдились бы поставить голубятню, - на отрезке «суши» окруженном дорогами, путепроводами и эстакадами. На мое восклицание: «Так там же двора нет!», мой приятель довольный своим решенным «квартирным вопросом» ответил: «А где сейчас в Киеве строят дома с нормальными дворами под ними? Вокруг новостроек одни дороги да и только!»
Вот такие дела, мои выросшие во дворах современники, вымерла наша с вами «дворовая культура». Не знал я, что, не дожив и до 30-ти лет, буду так четко ощущать бег времени, смену уклада городской жизни с её безумным темпом. Живя сам в новом районе, состоящем из бетонных высотных «джунглей», не могу ощутить знакомого из детства чувства уюта, привязанности к новым домам, осознания каких-либо уединенных мест, где можно было б побыть наедине с собой. Напротив, всюду толпы людей, идущих утром к метро, а вечером обратно по одному и тому же маршруту.
Современные дворы набиты автомобилями, которых нередко паркуют и на зеленой зоне (а больше негде). На месте, где мог бы быть нормальный двор в лучших традициях моего детства, умудряются «втулить» стройплощадку для новой высотки, а протесты местных жителей, как правило, ни к чему не приводят. Откуда ж тогда взяться новой «дворовой культуре», если дворов как таковых уже не планируют?
Играть двор на двор в футбол сейчас вряд ли кто-то будет. В армию идти у пацанов желания мало, а когда кто-то женится – мало кто знает в округе имена молодоженов. Дай Бог, чтоб в лифте здоровались друг с другом.

«Дворовая культура» перестала существовать, а жаль…

Христос без Креста.Протоиерей Андрей Ткачев.

24 ноября 2010 г. Источник: Отрок.ua Американская игрушка

Американская игрушка.

 

Как-то так случилось, без усилий с моей стороны, что многие мои статьи вызывают шквал эмоций и бурные обсуждения. Часто это касается тех работ, где прямо или косвенно затрагивается протестантизм. Меньше всего в жизни я люблю спорить. Но раз молчать нельзя, а споры возникают сами, то придётся продолжать тему. К тому же, я хорошо знаю, что самая бурная негативная реакция возникает у тех, кого «зацепило», кто чувствует правду сказанного, но не готов согласиться. Отсюда пафос сопротивления и ломка копий о чужой щит. Кто молча прочёл и молча забыл, тот, скорее всего, долго останется без перемен. А кто возмущён и молчать не может, тот, того и гляди, через годик напишет: «Вы были правы. Спасибо».
В качестве продолжения духовного пиршества я хочу предложить вам изысканное блюдо, которым насладился много лет назад и вкус которого забыть не могу. Это ёмкая фраза, состоящая из немногих слов, описывающая современный протестантизм. Автор слов — протоиерей Фома Хопко, клирик Американской Православной Церкви. Он пишет: «Что такое современный протестантизм? Это вера в то, что некий Бог (без гнева) спасает некоего человека (без греха) и вводит его в некий рай (без суда) при помощи некоего Христа (без Креста)». Прежде чем читать дальше, перечитайте эту фразу ещё разок-другой и помолчите.
А теперь можем продолжать. Можем постараться «разжевать» смысл этой ёмкой и для многих обидной фразы. Бога не хотят бояться. Его сразу хотят любить. Хотя второе без первого невозможно. «Сначала я боялся Бога. Теперь я люблю Его». Это слова Антония Великого. Это голос Православия. Протестантизм же (современный, подчеркнём) начинает строить дом с крыши. Самому Богу протестантизм отказывает в гневе, делая вид, что это не Он навёл на мир воды потопа и не Он сжёг Содом и Гоморру. Сказать, что был другой Бог, мстительный Бог Ветхого Завета, означает попасть в гностики, то есть в ересь. Сочетать любовь и наказание трудно. Иногда и Апокалипсис с описанием казней трудно читать. Поэтому будем говорить только о любви, попросту, нальём молоко в миску из-под дёгтя. Будем делать вид, что живём любовью, хотя сердце для любви не очищено. Тут смиренный голос Православия устами святых отцов скажет нам, что жить нужно между страхом и надеждой, что уныние врачуется мыслями о любви Бога, а грех умирает от страха Божия. Но всё это нужно кающемуся. Гордящемуся это неинтересно. Гордящемуся интереснее иной тезис. Бог без гнева спасает человека без греха.
Православный человек всегда скажет, что грешен. Протестант же может сказать, что он «был грешен». Грех считается побеждённым, коль скоро человек не пьет и не курит. Не ругается матом и не изменяет жене. Всё это вещи очень хорошие, но никак не являющиеся святостью. Святость — это иное. Богословие протестантизма, как ни странно, похоже в этой части на богословие ислама. Ислам считает человека хорошим, для ислама грех человека не испортил. И протестантизм, сдувая пыль с поверхности, считает, что человек уже хорош. Православие глубже, а значит, драматичнее. Истина в том, что человек именно испорчен, глубоко испорчен грехом, и, как говорил Гоголь, «не видно добра в добре». Тщеславие и самохвальство так тесно сплетены со всяким добрым делом, что истинные мудрецы те, кто оплакивает свои добродетели наравне с грехами.
Протестантизм юридичен. Была вина — простили. Был долг — он заплачен. Была пропасть — её засыпали. Остаётся только радоваться. И великое дело, в самом деле, о Воскресшем Господе порадоваться. Но неужели совесть не шепчет, что внутри души грех не побеждён, что голова змея мною не растоптана, что, по Павлу, я «имею начаток Духа», но всё ещё «бедный я человек»? Генеза протестантизма совпадает с генезой капитализма. А капитализм — это выход вовне, опьянение от внешних побед, захват пространства и утрата внутренней целостности. Чистая рубашка, белая улыбка, Библия в портфеле, нет вредных привычек, вот тебе и новый тип святости. И Бог — Любовь, и я без греха.
Верующий на Суд не приходит. Это вам всякий протестант скажет и приведёт главу и стих из Евангелия. Рай приобретает черты неизбежной реальности, некоего Богом проплаченного счёта в швейцарском банке. Без слёз, без взлётов и падений, без болезненного снимания старой кожи, без преображения. Только по факту уверования. А ведь вроде ту же Библию читаем, но как-то по-разному читаем. Мы читаем, что «Царство Божие силою берётся», что «многими скорбями надлежит в него войти», что многие пророчествовавшие и творившие чудеса в оный День услышат: «Отойдите от Меня». А они прочли, что «на суд не приходит» — и всё, можно успокоиться. Но ведь там же дальше написано, что таковой «перешёл от смерти в жизнь». Неужели можно, находясь в здравом уме и правой вере, сказать, что ты уже совершил переход. Что в тебе нет ничего мёртвого, то есть греховного и ветхого, но всё, что в тебе, — это жизнь, то есть Бог! Не говорит такого Православие. Оно тихо говорит нам, что в раю нет не распятых. Оно утешает скорбящих, устрашает беспечных, смиряет разгордившихся. Оно предлагает нам для ободрения и укрепления жизненные примеры великих святых и их святые мощи. Оно говорит нам: вот те, кто стал храмом Бога живого. Те, кто не жалел себя ради Господа. Оно говорит нам: «Отдай кровь и прими Дух». Но это духовная пища для имеющих уши. Но те, кто злоупотребляет словом «любовь» и убеждён в личном безгрешии, уверен также в неминуемом вхождении в рай без всяких судебных процедур.
Ну и последняя, четвёртая часть. Та, что о Христе без Креста. Павел писал коринфянам, что пришёл к ним как бы не зная ничего, «кроме Иисуса Христа, и притом распятого» (1 Кор. 2, 2) И апостольская вера такова, что крестом знаменуются, Кресту поклоняются и крест свой жизненный несут. Причём, до конца и не сбрасывая. А когда крест несут, то тут ни до гордости, ни до наслаждения собственной святостью. Чтобы совершить быстрый прыжок в воображаемое царство благодати, нужно изменить отношение к крестоношению или даже вовсе от Креста отказаться, как это сделали лжесвидетели из «Сторожевой башни». Иисус протестантских брошюр добр и весел, аккуратно подстрижен и расположен к дружеской беседе. Но мы, зная, что могут «проповедовать другого Иисуса, которого апостолы не проповедовали» (см. 2 Кор. 11, 4), чтобы не ошибиться, будем, подобно Фоме, искать на Его теле «раны от гвоздей». Придёт ведь однажды обманщик, который захочет быть вместо Иисуса и захочет всемирной славы, только распинаться не будет.
Теперь ещё раз перечитаем слова отца Фомы Хопко полностью. Они сказаны о современном протестантизме. Классический протестантизм — это англиканство и лютеранство, и они другие. Они серьёзнее и глубже, поскольку их связь с Апостольской Церковью не порвана так решительно и навсегда. Лютеранство, к примеру, родило Баха, а англиканство Льюиса, а это многого стоит. Речь идёт о бесчисленных конфессиях, появившихся в результате того распада, который продолжается и будет продолжаться в протестантизме. Есть протестанты, молящиеся долго и тихо, склоняющиеся перед Крестом, читающие отцов, понимающие сложность борьбы с грехами. Есть протестанты, стремящиеся к тому типу благочестия, которое можно назвать неосознанным Православием. Это — наши люди и завтрашние братья наши. Их много. Я их люблю. Но есть другие. Шумные, гордые, не могущие проповедовать, стоя на одном месте, но скачущие по сцене туда и сюда. Половина их проповедей о десятине и о земном преуспеянии. Мир для них уже во зле не лежит. Мир расстилается перед ними, как арена наслаждений и поле реализации амбиций. Они хорошие шоумены и хитрые бизнесмены, лукавые пиарщики и прирождённые менеджеры по работе с персоналом. Их влияние в мире сравнимо с действием оружия массового поражения. Многие «наши» протестанты на эти слова скажут «аминь».
Я опять повторю то, что говорил уже неоднократно. «Наши» протестанты, «интуитивно православные» протестанты, это люди, с которыми можно и нужно общаться, можно вместе трудиться, можно говорить о Господе. Они ведь протестанты только потому, что никто не потрудился раскрыть перед ними двери в Церковь. Теперь они взрослые, и когда созревают, открывают её сами. В Православной Церкви, в которой их научили видеть золушку и замарашку, они постепенно узнают Принцессу, которую любит Небесный Принц. Эта статья не должна их ранить, поскольку она не о них. Ну а кого ранило, стоит призадуматься.

Пусть дети остаются детьми - игумен Петр (Мещеринов)






…Небольшой храм на окраине города. Идёт Божественная литургия. Прихожане сосредоточенно молятся. Во время чтения Евангелия двери храма открываются, и входит православная мама с двумя детьми: один — лет трёх, другой — совсем маленький. Старший, постояв возле мамы десять секунд, начинает ходить по храму, пробираясь между людьми, топоча и разговаривая с самим собою на своём детском языке. Младший на руках мамаши то гулит, то лопочет, а то громко вскрикивает, затем начинает плакать. Мамаша принимается успокаивать его. Сосредоточенная молитва улетучивается; молящиеся начинают испытывать ужасное неудобство. Наконец кто-то из прихожан осмеливается сделать замечание. В ответ на него он видит решительно сжатые губы или слышит отповедь: «Как же, Христос сказал: не препятствуйте детям приходить ко Мне; а вы что, гоните меня с детьми из храма?» У всех взвинчены нервы…

…Выносится Чаша. К ней две женщины — мама и бабушка — подносят вопящего ребёнка. Он орёт: «Не хочу!!!», выгибается дугой, бьёт воздух руками и ногами. Мама скручивает ему руки и ноги, бабушка удерживает голову, что-то сюсюкая. Наконец причащаются. На лицах мамаши и бабушки счастливая улыбка. Дитя продолжает кричать и биться…

…Вот дети постарше. Всенощное бдение в большом соборе. Мамаши в умилении молятся, стоя у солеи; их дети, сбившись в стаю, с визгом возятся в приделе. Порой детский шум заглушает хор, не говоря уже о чтецах. Попытки церковных служительниц урезонить их не имеют никакого успеха. В ответ на свои замечания они видят раскрасневшиеся лица и безсмысленные глаза. Ребёнок на мгновение останавливается — и тут же опять вливается в безчинную детскую общность.

…Вот дети ещё постарше. Воскресенье. Мама трясёт Ваню за плечо. «Вставай, сынок, пора уже на раннюю, а потом — воскресная школа». Ваня, продирая глаза, жалобно стонет: «Мама, можно, я не пойду? Я так устал в школе за неделю…» Взгляд мамы становится жёстким: «Иван! Вставай! Разве можно пропускать литургию! Да и в школе сегодня опрос!» Бедный Ваня чуть не плачет… но ничего не поделаешь. Через полчаса Ваня понуро бредёт рядом с мамой в предрассветной зимней мгле. «Господи, за что!..» — не по-детски думает он. Вот церковь. Исповедь. В руки сына мама суёт написанную ею бумажку с надписью: «Грехи Вани» и подталкивает его в спину по направлению к аналою. Ваня даёт бумажку батюшке; тот пробегает её глазами и, накладывая епитрахиль на Ванину голову, читает разрешительную молитву, одновременно глядя усталым взором на сто человек, желающих исповедоваться. На литургии Ваня дремлет, прислонившись к стене. В воскресной школе Ваня клюёт носом и получает двойку за то, что не знает, каким именно образом соединяются во Христе Божественная и человеческая природа. Вечером мама отчитывает сына за двойку… а ещё математику делать, завтра в школе контрольная. «Кончится это когда-нибудь?» — обречённо думает Ваня…

…Но наконец всё и кончается. Дети вырастают, становятся юношами и девушками. Мама горько жалуется подруге, которая только вчера вернулась из паломнической поездки по монастырям: «Сына как подменили. Ничего не понимаю. Был помладше — такой был хороший: и молитвы читал, и в церковь ходил… а сейчас — курит, домой поздно ночью приходит, хамит, даже богохульствует. Ты представляешь, я ему говорю что-то, а он мне: «Мама, ты достала меня со своей церковью! Я никогда больше не пойду в неё!» На мамины глаза наворачиваются слёзы…

Знакомая картина, не правда ли?

В чём же причины этого? Ведь мы исполнены самых благих намерений: изо всех сил воцерковляем своих детей, учим… а они, вырастая, отвергают Церковь. Почему наши усилия дают обратный результат? Давайте попробуем разобраться в этом. В деле церковного воспитания детей имеются две основные ошибки. Первая — подмена внутреннего религиозного развития внешним. Вторая — перекладывание религиозного воспитания с семьи на Церковь.

Да, Христос сказал: «Пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть Царство Небесное» (Мф.19:14). Но что значат эти слова Христа? Ведь, наверное, нельзя их понимать исключительно в том смысле, чтобы не препятствовать детям посещать богослужения (и безчинствовать на них).

Нельзя всю религиозную жизнь души сводить к «хождению в церковь», тем более не получается это в отношении детей. Многие родители уверены, что их дети могут познать Бога только в храме; между тем это совсем не так. Детское религиозное восприятие существенно отличается от взрослого. Не случайно сказал Господь: «Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Мф.18:3). Эта заповедь, разумеется, не повелевает взрослым «примитивизировать» себя. Ап.Павел говорит: «Не будьте дети умом: на злое будьте младенцы, а по уму будьте совершеннолетни» (1Кор.14:20); это значит — уподобиться детям в отношении к Богу. Дети способны воспринимать Живого Бога непосредственно, они чувствуют Его всюду: в окружающем их прекрасном и удивительном мире, в детской сиюминутной радости жизни и т.д. Но ближайшим образом дети способны ощутить Бога в атмосфере мира и любви, которая окружает их. И тут-то вся загвоздка: таковая атмосфера должна быть в семье. Мама и папа должны любить друг друга и своих детей; в семье должен быть мир; родители должны именно этим создавать условия, чтобы не мешать детям воспринимать Бога и духовную сферу жизни. Это делается вовсе не разговорами о Боге на «птичьем языке» (типа: «Смотри, Боженька-то тебя накажет»), а исключительно примером жизни. Если для мамы и папы Христос не нечто внешнее, не правило, не обязанность посещать храм, не кнут и пряник в попытках духовного воспитания, а самое дорогое, важное и ценное для самих себя, то дети без всяких слов воспримут Христа как Источник мира, добра и любви, которые есть в семье.

Но очень редки такие семьи. Чаще бывает: шум, скандалы, капризная неуступчивость родителей друг другу вплоть до мелочей, а главное — несоответствие исповедуемой веры и собственной жизни. Причём сами родители могут это осознавать, но нет у них ни сил, ни желания, ни умения организовывать свою семейную жизнь так, чтобы в основе её лежали поклонение Богу в духе и истине, христианская нравственность, чтобы семья становилась подлинной домашней церковью. Причина этих неумения и нежелания заключается в том, что духовная жизнь воспринимается внешне-формально, авторитарно, книжно, схематически. В таких условиях вполне логично желание переложить религиозное воспитание на Церковь, а так как она понимается формально-автоматически, почти магически, то и церковность эта становится исключительно внешней: посещение богослужений, воскресной школы и т.д.

Разумеется, я вовсе не собираюсь отвергать важность и нужность всего этого; я лишь хочу подчеркнуть, что всё должно быть на своём месте. Начинается религиозное воспитание с того, что семья всеми силами должна стараться какими угодно способами достигать того, чтобы Бог был не просто неким символом, служение которому отнимает время, отдых и силы, а Живым Богом, Тем, Кто есть центр жизни семьи. Никакое напичкивание внешней церковностью этого не даст; нужен целенаправленный и осмысленный нравственный труд семьи, ориентированный не на соблюдение «буквы», а на создание настоящей домашней Церкви.

Необходимо учитывать и психологические особенности детей. Большинство сегодняшних православных родителей сами воцерковились в зрелом возрасте через чтение книг, посещение храмов и монастырей, через «взрослое», по сути, осмысление жизни и т.д. У нас нет опыта собственного церковного детства, поэтому мы и детей наших хотим воцерковить как маленьких взрослых. Но это ошибочно, потому что дети воспринимают мир по-другому. Их стихия — движение, игра и непосредственное восприятие мира, духовного в том числе. Детям трудно сосредоточиться, долго и неподвижно стоять на одном месте. Поэтому к храмовому богослужению у них совсем другое отношение, чем у взрослых. Дети радуются красоте храма и церковного действа, но больше 5-10 минут не могут выдержать и начинают развлекаться. Многие взрослые не понимают того, что происходит в церкви, а дети — и подавно; они не могут воспринимать богослужение умом, как это требуется по сути его; а для непосредственного восприятия им достаточно небольшого времени.

То же относится и к домашней молитве. Многие родители требуют от своих детей заучивания ими молитвенных текстов; и вот дети стоят перед иконами и бубнят их, а мама слушает и поправляет: «Не поклонимся, а поклонимся, сколько раз тебе говорить?» Между тем дети знают и любят молитву и склонны к ней — только у них она занимает несколько минут, дальше внимание рассеивается. И нужно научить детей, чтобы они в эти несколько минут именно молились, обращали своё чистое сердечко к Богу, а не механически читали детские молитвословы или ковыряли в носу, пока мама читает своё полуторачасовое правило.

Итак, как нам приобщать детей к церковности? Во-первых, пусть дети остаются детьми. Ни в коем случае нельзя превращать их в маленьких монахов и монахинь. Пусть они бегают, играют со своими сверстниками, шумят, дерутся (только не в церкви, разумеется); пусть они учатся, общаются, познают мир. Во-вторых, нужно очень тщательно определить детям меру внешней церковности — чуть меньше, чем «по силам»; а всё внимание обратить на воспитание в детях благоговейного чувства Живого Бога, чтобы Церковь была для детей праздником, наградой, а не рутиной и обязаловкой. Митрополит Антоний Сурожский рассказывал, что как-то, идя на всенощную, он зашёл по дороге за В.Н.Лосским и увидел, что его дети остаются дома. Владыка спросил Владимира Николаевича, почему дети не идут с ним на службу. Тот ответил: «Они так себя вели всю эту неделю, что недостойны идти в храм». Протоиерей Владимир Воробьёв, вспоминая своё детство, рассказывал, что мама приводила их в храм очень редко и только ко Причастию; она не позволяла им смотреть по сторонам, развлекаться. Причастившись, они стояли с благоговением несколько минут и уходили домой. И это, говорил о.Владимир, было для них праздником и подарком. Вот подлинно церковный опыт; так воспитывается благоговение. У нас же по большей части бывает по-другому. Сын: «Не хочу причащаться!» Мамаша: «Нет, будешь!» — и, схватив сына за руку, волочёт его в церковь. Или: «Совсем что-то распустился ребёнок, надо причастить его». Плодом такого подхода закономерно является потеря благоговения и в дальнейшем отход от Церкви.

Как-то я спросил десятилетнего мальчика из хорошей церковной семьи: «А как ты воспринимаешь Христа? Чувствуешь ли ты Его рядом, чувствуешь ли ты Его любовь — вот как если бы Он был твоим лучшим Другом?» Мальчик пожал плечами: он не понял, о чём я его спрашиваю. Конечно, религиозное чувство у людей, у детей в том числе, бывает разным, но в деле религиозного воспитания важна не сила, а направление религиозного чувства — на внутреннее, на личного Бога, Живого Христа.

Очень важно, когда в церковной жизни участвует вся семья. Захотели мы, например, причастить ребёнка — мама и папа готовятся, всей семьёй причащаемся. А не так, когда Причастие превращается в какую-то регулярную процедуру вроде визита в поликлинику, притом что родители холодны к собственному участию в Евхаристии и других таинствах Церкви.

Итак, духовное и церковное воспитание детей будет совершаться естественно, как сама жизнь, без натуги, но только при условии, если таковой жизнью обладает семья.

Игумен Петр (Мещеринов), www.pravmir.ru
Газета " Чадушки " № 23, январь 2009г.

Записки на полях души.БЛАГОЧЕСТИВЫЙ ОТРОК.ua

Записки на полях души. №2 (2)
Игумен Валериан (Головченко)


Игумен Валериан (Головченко) —
настоятель храма свв. Новомучеников и Исповедников
на Лукьяновском кладбище (г. Киев). Постоянный ведущий
«молодежки» в Свято-Троицком Ионинском монастыре.
Член редколлегии и постоянный автор журнала «Отрок.ua».
e-mail: ovalerian@mail.ru
Веб-страница: o-val.ru



Чудеса

Господь посылает лишь те чудеса, которые мы способны уразуметь и вместить. Один монах говорил: «Если ты „обезьяна“, не жди, что тебе явится ангел, бряцающий на псалтири. Скорее всего, милость Божия явится в виде перевернувшегося перед тобою грузовика с бананами».

* * *

Один батюшка пребывал в унынии от экономических проблем прихода. Глянул на иконку Святителя Иоанна (Максимовича), архиеп. Шанхайского и Сан-Франциского. В сердцах не то чтобы молился, но возопиил: «Святитель! Ты знаешь, что такое нищий приход! Помоги мне, дай денёг!» И все. Просто крик мятущейся души. Ровно через полторы недели, на Маковеев, пришла какая-то незнакомая женщина. Говорила, что её дочь как-то давно беседовала с батюшкой об отце Серафиме (Роуз). Просила помолиться, передала записочку, фотографию могилки отца Серафима, 100 $ и акафист Свт. Иоанну. Батюшка стоял с открытым от удивления ртом. Святитель прислал свою помощь и даже «указал адрес отправителя»!


Неосуждение

Проходящая дамочка видит крепко выпившего мужика, лежащего на земле: «Вот, напился как свинья! Развелось тут алкоголиков проклятых!» Мужик, приоткрыв глаза, отвечает: «А у тебя ноги кривые — а я завтра трезвый буду!»

Тот, которого ты осудил, может покаяться, если уже не сделал этого.

* * *

Один архимандрит был немощен «русским недугом» — сильно пил водку. Служил крайне редко. Студенты духовного училища насмехались над ним и осуждали.

Недавно спросил: «Как там этот батюшка?» Сказали, что ушел в монастырскую братию, в одночасье и полностью исцелился от пьянства. Теперь светлый и благообразный, часто служит. «А где насмешники и судьи?» Один униатский «парох», другой раскольничий батюшкО…


Пост

Старушка спросила, как ей соблюдать пост. Мол, к вере пришла поздно, здоровье слабое, навыка постничества не имела. Батюшка дал ей самое суровое благословение: весь пост не смотреть телесериалов, а время это посвятить молитве.

Латиноамериканские телестрасти стали для старшего поколения бесовской ловушкой. В них увязают, как мухи в липучке. Совсем не боятся умереть без покаяния. Боятся отойти в мир иной, не досмотрев «про Лопеса, Гарсию и инженера Мендисабаля».


Гонения

Приходил «ревнитель веры». Говорил, какие плохие сейчас священники: пьяницы, негодяи, развратники… Сказал, что Церковь надо «очищать». Батюшка «посочувствовал» ему:

— Наверное, жалеете, что поздно родились? Вам бы жить в 30-е годы…

— Да, батюшка. Вот в дни гонений я бы и мученичества сподобился…

— Нет. В дни гонений Вы бы сломя голову бежали в НКВД с просьбой помочь «очистить Церковь»…

* * *

Наши храмы разрушали не инородцы. Те самые Васыльки та Ванюшки, которых мамы водили к заутреней в начале ХХ века. Внешнее благочестие без сердечной Веры и любви к Богу приносит страшные плоды…

* * *

Престольный праздник. В храме теснота. Кадильный дым заполнил своды. Мерно и торжественно идет служба. Ярко светит летнее солнышко…

…Вдруг небо потемнело. Подворье храма наполнилось гулом тяжелых грузовиков. Крепкие ребята в касках, с автоматами ввалились в храм. Старший, с портупеей, став посредине, громко сказал:

— Так! Туристы, которые просто «зашли посмотреть» могут отправляться по домам. Всем верующим — на месте, лицом к стене!!!

Как-то вмиг стало малолюдно. Да и батюшки не все остались…

Ярко светит летнее солнышко. Вновь обилие молящихся в храме. Что это мне вдруг почудилось?

Господи! Не попусти ногам моим уйти от Тебя!


Крестоношение

«Всякое ныне житейское отложим попечение…»

Чтобы пойти за Христом не стоит долго собираться. Тебе не придется долго упаковывать вещи в контейнер и заказывать фургон. Просто возьми свой Крест и иди…


Расколы и ереси

— Почему Вы говорите, что нельзя ходить в раскольничьи храмы. Ведь Бог один, да и служба там такая же?

Вместо разговора о наличии благодати, батюшка предложил вопрошающему поесть конфет. Дал две, с виду одинаковые. Одна простая, вторая «пустышка». Свернутый фантик — «старый детский фокус». Разница есть.

Рядом с Кирилловской церковью есть место, где каждый может объявить себя Киевским Патриархом. Но прислуживать ему будут санитары…

* * *

Современное сектантство похоже на пластмассовую ёлку. Для «малогабаритной» души вполне удобно — не занимает много места. Все веточки ровненькие — ни сучка, ни задоринки. Не осыпается, не портится. Если мешает — можно разобрать и спрятать в кладовку. Чтобы изобразить «ёлочный» Дух, предлагается попшикать входящим в комплект спреем.

Но ощущение пластмассовой искусственности все равно не проходит. Хочется натурального, Живого.

Харизматы — псевдоевангельский «гербалайф». «Опирамидили» душу…

Сектантское «богослужение» — «Партсобрание им. Иисуса».


Башнёр

Со слов семинариста А.Л.

«Башнёра» считали глупым. Он был неразговорчивым, каким-то «серым». В короткие перерывы между боями он с педантичностью маньяка перебирал свои «игрушки» — КПВТ и ПКТ. Чистил, смазывал, выверял, пристреливал. Когда пулеметы были в полном порядке, протирал от въевшейся афганской пыли приборы наблюдения. Скрупулезность рбота. На выходах тоже не унимался — постоянно крутил башней нашего БТР-70, раздражая сидящий на броне десант.

Путь лежал через заброшенный кишлак. Мин не ожидалось. Вперед все же пустили БМР-ку (Боевая Машина Разграждения — «тральщик»). Дорога была относительно безопасной, но можно было нарваться на шальную пулю «местного чапаева», отбившегося от племени. Десант перебрался с брони внутрь машины.

…Моджахед-одиночка молча ждал, когда бортовой люк БТР-а шурави поравняется с проломом в дувале. Точный выстрел из гранатомета РПГ-7 «доработанной» гранатой перебьет бронемашину пополам. У неверных не будет ни малейшего шанса выжить! А он затаится на время в колодце-кяризе, чтобы получить потом милости от Аллаха и деньги от «белобрысого американа». Что это русские башней крутят?

Башнёр продолжал «крутиться». Краем глаза уловив чью-то тень, вдруг дико заорал. В следующий миг всё утонуло в грохоте его пулемётов. За дувалом раздался взрыв. Бронегруппа на мгновение замерла, десант повыскакивал из БэТэРа, занимая оборону. Но все вокруг было тихо…

Одна из первых выпущенных БТР-ом пуль угодила прямо в гранату. Душмана-гранатометчика разнесло в клочья. Лишь дымящиеся обрывки халата на узловатом дереве напоминали о провалившейся засаде.

Башнёр получил тогда БЗ-шку (медаль «За Боевые Заслуги»). С той поры прошло много лет. Но каждый из нас обязан жизнью «глупому» Башнёру.


Записки на полях израненной души

Один послушник в унынии пришел к духовнику:

— Батюшка! Я уже 5 лет в монастыре. Вроде и вечерние молитвы читаю, а ночью война снится. Снятся погибшие ребята из нашей роты, снятся притаившиеся за камнями душманы… Будто снова куда-то бегу, в кого-то стреляю… Неужели я такой пропащий человек, что до сих пор одержим злобой и человекоубийством?

— О погибших друзьях помолись. А про остальное я тебе лишь «по-книжному» ответить могу… Сходи-ка лучше к Старцу, отцу N. Он тебе проще объяснит.

Убеленный сединами старец внимательно выслушал и кротко улыбнулся:

— Не отчаивайся, сыночек. Я уже 50 лет как с войны пришел, а мне Сталинград до сих пор снится. Такой Крест у солдата… Господь попускает нам памятование скорбей не для того, чтобы мы унывали, но чтобы более помнили о Его милосердии и ценили время жизни нашей.

«Когда я впервые стрелял в человека, я не испытывал никаких эмоций. Все чувства просто растворились в суматохе боя. Дал короткую очередь — бородатая голова в чалме дернулась и скрылась за камнем. Как мишень в тире. Через пару минут рванули вперед. Пробегая, я оглянулся на убитого душмана. Мне и раньше доводилось видеть убитых. И наших, и ихних. Но этот, с дыркой в голове, был мой. Я убил человека. Потом были и другие, но этого, первого, я не забуду никогда. После того боя мне было плохо. Муторно на душе, тошно. Предложили „травы“ — слава Богу, отказался!»

* * *

Пришла женщина в черном. Просила отпеть сына-самоубийцу. Батюшка спросил, как это произошло. Оказалось, что ее сын подорвал себя гранатой вместе с врагами, не желая попасть в душманский плен… Сердце подсказывало ответ, но отправил ее за советом к епархиальному архиерею. Владыка благословил отпевать. Один из собратьев сказал батюшке, мол, не стоит такого отпевать — мол «и в плену люди живут». Батюшка ничего не ответил. Стоило ли рассказывать человеку, сидящему в теплом кресле об ужасе афганского плена?

* * *

1992 год. Видел в Лавре двух казаков. Первый был немолод. Лихо закрученные усы, хитроватый бегающий взгляд. Весь в лампасах, аксельбантах, немыслимых золотых погонах с обилием звезд. Явно пошитая на заказ форма. Гроздья каких-то непонятных наград «за ледовое побоище».

Второй был проще. Форма из советской парадки. Погоны с сержантскими лычками и споротыми буквами «СА». На груди советская медаль «За отвагу», о происхождении которой красноречиво говорил багровый рубец на лице хозяина. Совсем молодой с седыми висками и глазами старика.

Долго смотрел им в след — старому скомороху и молодому ветерану.

* * *

Старец Паисий Святогорец рассказывал о некоем монахе, радовавшемся, что самолет похож на Крест, плывущий по небу. Современные Стелсы (истребитель-бомбардировщик F-117A и стратегический бомбер B-2) похожи на бесов… Да и вертолеты уже больше не похожи на добрых железных стрекоз. Демоноподобие…

* * *

Восемьдесят процентов боевых потерь — по своей вине. Чего-то недоучил, недосмотрел, не отработал, не учел. В остальных двадцати твоей вины нет — просто Господь призвал.

На войне принимают Божию волю — смерти не ищут и от смерти не прячутся.

* * *

«Историки когда-нибудь будут долго спорить, правы ли были тогда политики. Эта война стала нашей болью, нашим позором. Но она стала и нашей гордостью, нашей славой — ибо ее прошли лучшие сыны Отчизны».

Эти слова стоит написать на памятнике
«СОЛДАТУ ВСЕХ ВРЕМЕН И НАРОДОВ».


Ранее опубликовано: ОТРОК.ua № 2

«Наколи мне, кольщик, купола…»

Нас захлестнула мода на наколки. Разноцветные и обычные, они украшают тела многих. Считается, что это что-то вроде граффити, но только на теле. Что это и протест, и желание выделиться, и много чего еще. Это уже целая культура. Наколки делают себе актеры, футболисты, политики… Есть уже даже целые музеи, в которых можно увидеть весь спектр рукотворных изделий.

Наколки-юморески, наколки, говорящие о сексуальной ориентации… Но всех чаще можно встретить наколки, сообщающие о социальном статусе их владельца. Например, бабочка или одинокая птичка говорит о том, что данная дама свободна и готова ко многому. Таких сигналов на теле нынешней молодежи очень много: на ногах, руках, головах… Можно даже не спрашивать ничего, а сразу предлагать то, о чем сигнализирует та или иная наколка.

История татуировки насчитывает около 4000 лет. Делать узоры на теле стали еще при первобытнообщинном строе. В то время наколка указывала на принадлежность к определенному роду и на социальный статус ее владельца. Кстати, самые древние татуировки были найдены при раскопках египетских пирамид на высохшей коже мумий.

Некоторые народы из века в век верили, что изображения на теле обладают разными магическими свойствами: оберегают детей от сглаза, взрослых защищают в бою и на охоте, стариков хранят от болезней. При этом магическую силу тату почитали не только дикари: в XVIII–XIX веках британские моряки часто накалывали у себя на спине огромные распятия, надеясь, что они уберегут их во время плавания. А у арабов самым надежным защитным талисманом считалась татуировка с текстами из Корана.

Но в России наколка все же имеет явный уголовный подтекст. В сталинское время, когда осужденные по политическим статьям заполонили тюрьмы, появилась уркаганская наколка. Чтобы выделить своих, уголовных, и транслировать нужную информацию. Наколки сразу стали массовым явлением. Кстати, популярны были рисунки со Сталиным и Берией. Считалось, что если наколоть портреты вождей в районе сердца, стрелять в него не будут, надо только рубашку рвануть.

Кольщики на зоне – уважаемые люди; чаще всего это бывшие художники, попавшие на зону за преступления.

У В. Высоцкого есть такая песня: «А моя, верней, твоя татуировка, много лучше и красивей, чем его». Так как на зоне не разрешали носить портреты любимых женщин, их рисовали на теле. Еще кололи иконы, картины известных художников. Использовали иглу-машинку, обмотанную ниткой (как пропитку), и тушь. Процедура достаточно болезненная. Вершиной всего этого художества стали наколки с православной символикой, но сообщающие о том, что перед вами человек, имеющий такую-то уголовную историю или принадлежность к такой-то тюремной касте (масти): на спине и груди стали колоть купола, каждый из которых сообщал о ходке в «места, не столь отдаленные». Видимо, осужденные все-таки верят в то, что храмы на их телах сделают их не только привлекательней и мужественней, но и защитят, как тех моряков далекого прошлого, которые накалывали себе распятия.

Дети в детских домах тоже делают себе наколки.

Была у нас в детском доме такая шуточная интерпретация слов песни: «Синий-синий иней лег на провода…» – это изрядно исколотый зек. В детский дом частенько приезжали бывшие воспитанники уже в наколках, отбыв наказание в тюрьме. Многие ребята, подражая им, кололи и себе, копируя то, что видели. Актеру Евгению Леонову, игравшему в фильме «Джентльмены удачи» якобы маститого уголовника, гротескно нанесли наколки, каких, в общем-то, в уголовном мире и не было, чтобы сбить ореол романтизма с тех, кто сидит на нарах советских тюрем. Это смотрится даже смешно. Но нынешняя ситуация с наколками в подростковой среде не такая уж и смешная.

К сожалению, все чаще вижу, как дети-сироты и дети, живущие в спецшколах или находящиеся в СИЗО, накалывают себе наколки, за которые в тюрьме очень даже строго спрашивают. Потому что детки еще «не имеют права» на эти наколки. Есть даже такое тюремное понятие – «спрос за беспредел». Дети об этом узнают уже много позже. Наличие «детских глупостей» дает повод сразу «опустить» человека в низшую касту. Но не знающие этого сироты стараются обезобразить себя еще до входа в ворота тюрем. Когда ты проведешь с ними разъяснительную беседу о том, какой смысл несет та или иная наколка, они бегут сводить ее, порой на деньги спонсоров. Но шрамы остаются, значит, вопрос, что это было, все равно зададут им, если они все же попадут в камеру.

Часто подростки колют наколки уже в СИЗО, не получив еще судебного приговора. Они наносят себе всевозможные аббревиатуры, чтобы идентифицировать себя как часть этой системы. Сам факт, что они в камере, кружит им головы, и они видят себя Леньками Пантелеевыми, грозой Питера 1920-х годов, не осознавая, что это дорога совсем в другую сторону. Наколки делают и девочки, но, конечно, не такие «суровые», но также транслирующие социальное состояние. Любое ощущение причастности к какой-то группе себе подобных подогревает в детях стадное чувство, а наколки только усиливают этот эффект.

Для подростков, имеющих некоторые комплексы в саморазвитии, наколка является компенсаторным замещением их иллюзий об образе мужчины. Ильи Муромцы не бередят их души, их кумиры из глянца и кино. Исколотый Бред Питт, например. Но у детей, копирующих образы сильных и успешных героев, нет никакой возможности к саморазвитию, потому что, натянув на себя чужую маску, они удобно живут под ней. Но когда они оказываются в трудной жизненной ситуации, когда надо показать не то, что ты наколол, а иные качества, они становятся заложниками своего ничегонеделания.

Почему дети колют наколки? Почему их кумирами становятся уркаганы и герои кино? Почему они разрушают образ Божий тем, что колют на себе? Ведь наколки уродуют не только то, что снаружи, но и то, что внутри, они делают их самих хуже и уводят от тех ценностей, которые могли бы привести их к жизни вне этого социополя. Конечно, потому, что рядом нет взрослых, которые своей жизнью, примером показывали бы этим детям, что можно жить иначе, не тратить время на глупости. Это могут быть спортивные тренеры или просто неравнодушные люди, желающие подарить этим детям смысл жизни. Чтобы они не корежили свои еще молодые тела и души тем, что колют на себе купола. Купола, к которым надо приходить, ища в Боге любовь и защиту.

А пока… «У него душа исколота внутри…» (В. Высоцкий).
Александр Гезалов

30 ноября 2010 года
+

В итоге - здравствуйте, «общество потребителей» приветствует Вас

 

Сегодня наступило время, когда все нас окружающее подстегивает стать не просто потребителями, но потребителями с большой буквы.


Как же получилось так, что милосердие, сострадание, любовь к близким и др. исконно присущее нашему народу  вдруг заменилось   тем, о чем предостерегает  Евангелие?

«Общество виновато», - напрашивается ответ, и, возможно, в этом даже есть доля истины: социум сегодня живет «жаждой благосостояния». Но ведь родители обязаны обеспечивать своим детям образование и по мере взросления всем необходимым для жизни? Да, должны.  Но когда человек переходит определенную грань, и его желание несколько трансформируется, вот тогда начинается погоня за призраком…

Сегодня нужно одно, завтра - другое, послезавтра  - третье, и не потому, что  это действительно необходимо, а потому что у нас должно быть самое модное, самое лучшее, самое передовое. И так без остановки. Мне нужно, нужно, нужно… И так день за днем.

В итоге - здравствуйте, «общество потребителей» приветствует Вас!

И совсем ни причем тут общество, совсем ни причем реклама, совсем ни причем сосед, у которого новая машина – это наша жизнь, и строим ее мы.

Погоня за материальным достатком – это поклонение мамоне. За ней человек забывает, что Господь говорил о невозможности   служить и Ему и мамоне. Значит, ведя такую жизнь, человек служит не Богу…

Необходимость поддержания материального достатка на высоком уровне заставляет находиться на взводе ежеминутно, ведь нужно все успеть, ничего не упустить, и как результат - постоянное состояние стресса. Ни времени, ни сил, к примеру,  на супруга(у)  уже не хватает, а его (ее) попытки заботы натыкаются на взрывы гнева (дома-то можно расслабиться, выпустить пар, это на работе нельзя, т.к. это отрицательно скажется на имидже, что для бизнесмена, или бизнесвумен просто недопустимо).

Душа незаметно черствеет, сердце ожесточается и постепенно человек превращается в машину по зарабатыванию денег. Он  уже не слышит голоса совести, или тот настолько слаб, что человек с легкостью находит аргументы в пользу не благопристойных поступков и оправдывает неисполнение Заповедей. Ему  уже не интересны люди, он не откликается на просьбы, его интересует только собственное благополучие, собственное удовольствие, собственный достаток….

Каковы перспективы? Малоутешительные. Талант, данный Богом,  был  потрачен на СЕБЯ, растрачен в собственное удовольствие.

Протоиерей Андрей Ткачев — « Знаю – не знаю»

 


 

Протоиерей Андрей Ткачев — «Знаю – не знаю»


Сколько в мире прекрасных слов! Забудем на время о Символе веры и о словах любовных признаний. Обратим внимание на чудесную фразу «не знаю». Бог видит, что я не вру, когда говорю о её красоте. Она ничуть не менее красива, чем торжествующий крик «Эврика!»

От человека, который заявляет, что знает всё, нужно бежать, как от прокажённого. Напротив, человек, смиренно говорящий: «Я этого не знаю», — приятен. Он даже красив в этот момент, независимо от черт лица, пола и возраста.

Один кричит, что даст ответы на все вопросы, и к нему бежит толпа людей, как правило, состоящая из тех, чьи вопросы несерьёзны. Другой говорит, что нечто превосходит его понимание, — и с ним хочется общаться. Он знает главное — границы своего понимания.

Незнание спасает. Вот в аквариуме плавает рыбка. Она, по сути, находится в тюрьме, и за ней то и дело безразлично наблюдают. Если бы рыбка знала о своём унижении, она отказалась бы есть и через два дня всплыла бы брюхом кверху, мёртвая от обиды и праздных взглядов. Вместо этого она плавает по одному и тому же маршруту, приближается к стеклу в ответ на стук ногтя, и по ней видно, что она — не человек. Осознанное страдание — не её чаша.

Мы тоже немножко в тюрьме, и за нами тоже наблюдают. Причём не немножко. Но мы этого не знаем, не чувствуем, и оттого бываем счастливы и беззаботны.

Я, к примеру, не знаю, о чём думает сосед в маршрутном такси. Если бы мне это было известно, мог бы я спокойно ехать рядом? Вряд ли. Если бы мне были открыты изгибы и повороты судеб всех людей, с которыми я пересекался в жизни, разве мог бы я жить спокойно? Разве мы подавали бы друг другу руки, если бы всё друг о друге знали? Вопрос риторический. Не подавали бы. Мы бы возненавидели друг друга, возгнушались бы своим соседством. Заповедь о любви предполагает некое божественное незнание о тайне человека и нежелание в эту тайну проникать. Вот почему любовь к грешнику, не гаснущая при виде его грехов, выше и чудеснее, чем воскрешение мёртвых.


Наше незнание — такой же подарок от Бога, как и наши относительные знания и умения. Из этой светотени, из сложных сочетаний «знаю — не знаю» и составляется красота человеческого мира. Пусть нам твердят о том, что мир не чёрно-бел, что в нём есть много оттенков. Всё-таки чёрно-белые фотографии рельефней и сочнее. Они лучше ловят момент и передают жизнь. Пёстрые цвета — это лубок и почтовая открытка, отправленная к Рождеству без всякой веры в воплотившегося Бога. Чёрный и белый цвет с богатством оттенков — это правдивая и вовсе не однообразная жизнь. И одна из сторон сложной чёрно-белой правды — сложное сочетание «знаю — не знаю».

Знаю, к примеру, что умру, но не знаю — когда. Даже знать не хочу, чтобы этим поистине убийственным знанием не отравить радость новизны и свободу творческого поведения. Знаю, что грешен, но не знаю насколько, потому что не я себе судья и не за мною слово оправдания или осуждения. Я много знаю, и ещё больше не знаю. Моё незнание радует меня ничуть не меньше, чем интеллектуальный экстаз, рождённый решённой задачей или новой понятой мыслью. Отказываюсь от желания знать всё. Хочу быть рыбой, счастливо плавающей в ничтожном, но достаточном пространстве аквариума. Хочу только быть молящейся рыбой. Хочу быть Гамлетом, познающим Вселенную из маленькой скорлупы, но не боящимся ночных кошмаров.

Не нужно гордости. Не нужно лишнего пафоса. Даже улетая в космос и возвращаясь, человек не должен говорить: «Я покорил космос». Ты, человек, просто засунул любопытный нос в новый мир, и тебя, дурака, там потерпели. Всегда пожимал я плечами, слыша из уст моряков или альпинистов речи о том, что они «покорили» море или горные вершины. Ты залез высоко и счастливо слез. Ты всё ещё жив, а вершина как стояла, так и стоит. Нет никаких гарантий, что ты залезешь на ту же высоту ещё раз. Откуда пафос покорения?

Может быть, ты покорил себя, свой страх, свою лень? Но тогда это другой разговор. Это и есть путь. На этом пути победы славнее и необходимее. Мир внешний познаётся изнутри. Огромность внешнего мира блекнет перед глубиной внутреннего. И загадок там больше.

Саранча сожрала посевы пшеницы, но так и не познала пшеницу. Жадный ум захватчика опьянел от внешних успехов. Это не навсегда, я вас уверяю. Если ум не смирится и в звательном падеже не обратится к Богу — Господи! — всё сильно изменится, не к радости гордого естествоиспытателя.

Может случиться, что человек захочет пить, но воды не будет. Вместо настоящей воды, журчащей, искрящейся, прохладной, останется только формула воды. Она никого не напоит, эта формула. Она только раздражит того, кто её знает. Так раздражает химический состав хлеба, поданный на листе бумаги голодному вместо настоящей краюхи. Это бессилие и раздражение от ложных успехов — перспектива всякого гордого знания. Вода в тот день, день жажды и голода, будет только у рыбы. Или у того, кто чуть-чуть похож на рыбу — то есть доволен маленьким пространством и счастлив внутри него, не желая проглатывать жадным умом всю Вселенную.

08 Октябрь 2010


http://www.pravoslavie.ru/smi/41935.htm

Можно ли потерять себя в церкви. Часть 1.

Пожалуй, я не ошибусь, если скажу, что самой большой ценностью в современном мире считается человеческое “я”. С малых лет человеку внушают, что нет ничего важнее отстаивания им собственных интересов, нет ничего интереснее и прекраснее проявлений его индивидуальности, какими бы они ни были.

Нам говорят, что такое самоощущение — естественный и закономерный результат развития человечества, воплощение его самых светлых идеалов, которые были заложены в эпоху античности. Правда, сомнительность такого мировоззрения уже в античные времена (когда, кстати, представление о личности было довольно смутным) была очевидной. В еврипидовской “Медее” муж оставляет героиню, отнимает у неё детей, а саму её изгоняет, — потому, что опасается её мести. Но его представление о характере супруги оказывается неполным: на издевательский вопрос вестника: “Что у тебя осталось, гордая Медея?” она в ярости отвечает: “Я! И этого достаточно”, — и приступает к планомерному уничтожению людей: убивает соперницу, её отца и собственных детей. Вот такое видение человеческого “я” в его наивысшем проявлении оставил нам в наследство великий греческий драматург.

В нашем обществе с советских атеистических времён сохраняются некие стереотипы. Один из них провозглашает свободу личности вершиной человеческой культуры; второй указывает на Церковь как на институт подавления человеческой личности, всех её свободных проявлений.

К сожалению, стереотипы страшно живучи, причём чем больше они лишены обоснования, тем сильнее укрепляются в качестве прописной истины. Те, о которых мы говорим, приняты даже в самых образованных кругах, потому что при сколь угодно высоком образовательном статусе знания человека о христианстве и Церкви могут быть совершенно превратными. И поскольку сегодня в Церковь приходят, как правило, взрослые, вполне сложившиеся люди, то даже если они всерьёз ищут Бога, с уважением воспринимают то церковное учение, которое познают, они всё равно подчас спотыкаются об эти стереотипы и начинают задумываться: не теряет ли человек в Церкви собственное “я”?

Действительно, в Церкви внимание к слову “я” всегда было очень пристальным и настороженным. С одной стороны, признавая высочайшее достоинство человека как образа Божия, Церковь говорит о том, что каждый из нас индивидуален и неповторим. Индивидуальность — это то, что заложено в человека Богом: совокупность его талантов, способность к миропознанию, — и в таком понимании слово индивидуальность не несёт никакого отрицательного смысла.

Но современный мир называет индивидуальностью, собственным “я” нечто совершенно другое — то, что святые Отцы понимали под словом самость. Самость — это когда человек делает своё “я” мерилом всего окружающего, а в конечном итоге — всего мироздания, и все события, происходящие вокруг, других людей, их поступки оценивает именно через призму своего “я”. В этом смысле даже с точки зрения расхожего представления о человеческой нравственности самость — недостаток, понятие того же ряда, что и эгоизм. А с точки зрения святых Отцов воля человека, понимаемая как его самость, — медная стена между ним и Богом (преподобный Пимен Великий).

Нашему современнику, как правило, ещё не обладающему опытом духовной жизни, трудно это понять. И это неудивительно, потому что мы даже не сознаём порой, насколько катастрофично то, что бльшую часть информации об окружающем мире и о своей собственной природе человек получает сегодня из недостоверных источников, какими являются массовая культура, реклама и СМИ. Вся мощь этого потока направлена на то, чтобы взрастить в человеке непоколебимую уверенность в абсолютной ценности его собственного “я”. К чему это приводит?

На уровне своей внутренней жизни человек оказывается совершенно дезориентированным. Находясь на воображаемом пьедестале, он не может построить нормальные, здоровые, добрые взаимоотношения с людьми, тем более — предать свою жизнь Богу, довериться Ему. На другом уровне, во всех областях человеческой деятельности это всё складывается в парадоксальную ситуацию: первенство уверенно завоёвывает воинствующий непрофессионализм. И это неудивительно: если человек стремится утвердить своё “я”, свою индивидуальность как самое ценное, что есть на свете, то учиться необязательно, осваивать азы профессии, так называемую “школу” — излишне, изучать и учитывать опыт предыдущих поколений — напрасная трата времени. Сплошь и рядом мы видим: непрофессионал дерзает войти в сообщество профессионалов, просто заявив: “А я вижу это так”.

И люди, которые понимают, что это его «видение» не стоит выеденного яйца, что оно наивно и даже безумно, уже боятся называть вещи своими именами, поскольку их могут обвинить в неуважении к личности. Возникает лавинный эффект: человек случайно или преднамеренно встретился и поговорил с кем-то “нужным”, тот благодушно решил, что в речах его что-то есть, помог опубликовать нечто в газете, а то и выступить по телевидению... И дело сделано: отныне его будут и печатать, и приглашать, и представлять как философа-политолога-историка-культуролога (и очень скоро — со всесокрушающим довеском наш известный...). И даже не потому только, что критерии истинного знания размыты и что СМИ обладают колоссальной силой воздействия, но и потому что считается необходимым уважать право личности на личное мнение и на высказывание этого мнения. Правда, при этом заметно, что во всех проходящих в СМИ общественных дискуссиях некоторые выступающие “более равны” [1]...

Эффект “голого короля” из сказки Андерсена со временем не только никуда не исчезает, но наоборот, усиливается, — может быть, и потому, что не находится эфирного времени для ребёнка настолько наивного, чтобы он мог крикнуть: “А король-то голый!” [2]. Особенно заметно это на примерах так называемого авангардного искусства: вещи, которые на взгляд огромного количества людей являются всего лишь новым платьем короля, занимают места в музеях, о них пишут книги, их изучают, продают и покупают за огромные деньги. Из них даже устраиваются выставки в … притворах храмов.

Символом, знаковым явлением авангарда считается “Чёрный квадрат” Малевича. Мне всегда было интересно узнать, что на самом деле думал этот художник, видя такой ажиотаж вокруг своих бесчисленных чёрных (красных, белых) квадратов (крестов, кругов)? Очень показательно, что как на первой выставке, где был представлен “Чёрный квадрат” (в 1915 г.), так и на совсем недавних экспозициях, в состав которых он входил, подчёркивалось, что эта картина занимает место иконы в красном углу, что она создана в противоположность иконе [3]. Всё это, конечно, не случайно. Путь человека, каким видит его современное искусство — это путь к абсолютной самости, который не просто уводит творение от Создателя, заставляя забыть о Нём, но и придаёт безумную смелость бросать Ему вызов (Рече безумен в сердце своем: несть Бог [Пс 13:1]).

Невозможно отрицать, что древнерусская культура обогатила человечество несомненными шедеврами. А между тем её по праву можно назвать культурой смирения; наверное, это её главное основополагающее свойство. Но беда в том, что стараниями многих поколений общественных, политических деятелей и публицистов слово смирение в языке секулярного общества приобрело несвойственный ему смысл чего-то серого, умственно и эстетически убогого, заурядного.

На самом деле смирение — это глубоко укоренённое в сознании понимание сущности предстояния человека перед Богом. Смирение — это умение властвовать собой перед лицом Божиим, трезвое понимание своей роли в мире, причём не только относительно его Творца, но и относительно других людей, — и не только людей, но и всякой твари. Смирение человека творческого способствует расцвету его таланта, между тем как личностные амбиции зачастую ведут к творческой деградации. Вопреки распространённому мнению, уныл и однообразен — грех, ибо отец его, он же князь мира сего, пуст и бесплоден. Бог же как совершенный Творец одаривает смиренного творческим даром: Бог гордым противится, а смиренным дает благодать (Иак 4:6).

Попытаемся рассмотреть, как именно проявляется смирение в культуре Руси, и начнём с речевой культуры. Обратитесь к любому памятнику древнерусской письменности — и вы увидите, что автор, летописец, переводчик, составитель, переписчик всячески подчёркивают, что их собственный труд совершенно ничтожен, незначителен. В этом — глубокое понимание того, что творчество есть дар Божий, а такое понимание влечёт за собой и искреннее самоумаление пред Богом. Оно ничего общего не имеет с униженностью; просто человек испытывает благодарность к Творцу и умеет трезво взглянуть на себя: Кто Он — и кто я?

Нужно сказать, что жёсткого требования анонимности письменной культуры в Православии нет. Творения отцов Церкви личностны; в православной гимнографии приняты указания на авторство: в богослужебных книгах перед текстом канона или стихиры обычно пишется, например, творение господина Иосифа. В самих текстах канонов имя их авторов может быть заключено в виде акростиха, так называемого краегранесия: первые буквы тропарей образуют соответствующее надписание.

В молитве перед отпущением грехов кающемуся священник называет себя недостойным, и это не фигура речи, а трезвая констатация. Точно так же ощущают своё недостоинство и те, кто создаёт произведения церковного искусства. Так, когда иконописец готовится к своему труду, он не только подбирает и грунтует доску и выбирает образцы, но и себя готовит постом и молитвой. Для него время написания иконы — это время духовного труда, предстояния перед Господом. И вот — с древнейших времён ни один иконописец никогда не ставил своего имени на иконе [4]. Это было немыслимым, потому что когда человек творил в Церкви, посвящая свой труд Богу, ему не приходило в голову каким-то образом отмечать своё авторство.

Современная текстология отмечает некоторые взаимозаимствования в книгах святых Отцов. Сегодня использование никак не выделенных цитат назвали бы плагиатом, автора укорили бы в использовании чужой интеллектуальной собственности. Но когда замечательный мыслитель и подвижник, подаривший миру удивительные по своей глубине толкования Священного Писания или описание аскетического опыта, вдруг вносил в свой текст “без кавычек” слова какого-то другого автора, это вовсе не было признаком творческой беспомощности — просто здесь этот текст был уместен, потому что очень точные слова относительно описываемого явления уже были найдены [5]…

Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему дай славу (Пс 113:9). Эти слова псалма были очень глубоко поняты и приняты христианскими авторами, ведь по мере духовного роста человека его чувство самости уступает место чувству общности в Боге.